— Мам, ну конечно! Я же говорю — всё будет отлично. Купим тебе камин электрический, помнишь, ты хотела? Да нет, какие деньги, не волнуйся! Сорок пять тысяч — это нормально для такого подарка. Ты же мать, кому ещё я куплю?
Уля замерла в дверях прихожей, ключи в руке. Рома стоял спиной к ней, прижав телефон к уху, и так увлечённо что-то обещал, что даже не услышал, как она вошла.
— Мам, ну всё решено уже. Тридцать первого приезжаешь к нам с утра, готовить будем вместе. Нет, Олег с женой на турбазу собрались, так что ты у нас. Конечно, у нас! Куда же ещё?
Уля тихо прикрыла дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Сорок пять тысяч на камин? Готовить вместе? А её вообще кто-нибудь собирался спросить?
Рома обернулся, увидел жену и виноватую улыбку. Махнул рукой — мол, сейчас, минутку.
— Хорошо, мам, целую. До встречи!
Он положил трубку и потянулся к Уле для поцелуя, но она отстранилась.
— Рома, а поговорить со мной ты не хотел?
— О чём? — он искренне удивился.
— О том, кого мы зовём на Новый год! О том, что ты собрался потратить сорок пять тысяч из нашего общего бюджета! О том, что я, может быть, тоже хотела позвать свою маму!
Рома поморщился и прошёл на кухню. Уля шла следом, чувствуя, как внутри всё закипает.
— Слушай, Уль, ну я думал, это само собой разумеется. Мама же одна, Олег уезжает. Кому ещё с ней быть?
— А моя мама тоже одна! — голос Ули сорвался на крик. — Или она не считается?
Рома открыл холодильник, достал бутылку воды, налил себе стакан. Медлил. Уля видела — он подбирает слова, и это злило её ещё больше.
— Твоя мама… ну она же самостоятельная. Ей нормально одной. А моей нужна поддержка, понимаешь?
— Не понимаю! — Уля швырнула сумку на стул. — Моя мама работает продавцом в магазине, стоит на ногах с утра до вечера, живёт в однокомнатной квартире на краю города. Ей тоже нужна поддержка! Ей тоже хочется праздника!
— Уля, ну давай без истерик, — Рома поставил стакан на стол. — Моя мама растила нас с братом. Жертвовала всем ради детей. У неё сложная работа в детском саду, она устаёт. А твоя… ну, она всегда как-то сама справлялась. После развода вообще замкнулась в себе.
— И что? Это значит, что её можно игнорировать? — Уля чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но сдерживалась. — Рома, послушай меня внимательно. Если ты зовёшь свою маму, то я зову свою. Или мы встречаем Новый год вдвоём.
— Вдвоём? — Рома засмеялся нервно. — Уля, ты о чём? Я уже всё сказал маме! Она ждёт! Я обещал камин!
— Тогда я обещаю своей маме плед. Хороший, тёплый. Она давно хотела. Восемь тысяч стоит.
— Восемь тысяч? — Рома нахмурился. — Слушай, мы не можем тратить пятьдесят три тысячи на подарки! Это перебор!
— Ах, вот оно что! — Уля почувствовала, как всё внутри переворачивается. — Значит, сорок пять на твою маму — это нормально, а восемь на мою — перебор? Серьёзно?
Рома потёр лицо руками.
— Уля, ты не понимаешь. Две мамы в нашей двушке — это ад. Они разные совершенно! Моя любит говорить, быть в центре внимания. А твоя вечно молчит, сидит в углу. Они не найдут общий язык!
— То есть проблема в моей маме, которая не лезет в центр внимания? — Уля схватила куртку. — Знаешь что, поговорим, когда остынешь.
— Уля, подожди!
Но она уже вышла в коридор. Села на диван в комнате, обхватив колени руками. Дрожали пальцы. В голове крутилось одно — как он посмел? Как посмел вот так, не спросив, решить за неё?
Рома постоял в дверях, потом ушёл в спальню. Хлопнула дверь.
Уля достала телефон и набрала номер мамы.
— Уленька? — голос Нины Александровны был усталым. — Что-то случилось?
— Мам… ты тридцать первого работаешь?
— До обеда. А что?
— Приезжай к нам на Новый год. Пожалуйста.
Пауза.
— Доченька, я не хочу мешать. У вас своя жизнь.
— Мам, не мешать. Я хочу, чтобы ты была. Очень хочу.
— А Рома?..
— Рома согласится, — твёрдо сказала Уля, хотя сама в это не верила. — Приедешь?
— Хорошо, Уль. Если ты настаиваешь.
Положив трубку, Уля поняла — назад дороги нет. Теперь ей нужно добиться, чтобы Рома согласился. Или…
Или что? Встретить праздник порознь? Скандал на весь дом? Развод из-за Нового года?
«Нет, — подумала она. — Не из-за Нового года. Из-за того, что мой муж считает мою маму человеком второго сорта».
***
Следующие два дня они почти не разговаривали. Рома уходил на объект рано утром, возвращался поздно вечером. Уля тоже пропадала на работе — в строительной компании перед Новым годом был завал, все хотели успеть закрыть сделки.
Вечером семнадцатого декабря Уля вернулась домой и увидела Рому на диване с телефоном. Он что-то печатал, нахмурившись.
— С кем переписываешься? — спросила она, снимая пальто.
— С мамой, — Рома даже не поднял глаз. — Она спрашивает, какие салаты готовить. Я сказал — оливье и селёдку под шубой, как обычно.
— Рома, мы ещё не решили вопрос с праздником.
— Уля, всё решено. Мама приедет. Точка.
— Тогда и моя мама тоже.
Рома наконец оторвался от экрана.
— Слушай, я понимаю, ты обиделась. Но давай реально посмотрим на ситуацию. Анастасия Викторовна — моя мать. Она одна. Олег с женой свалили на турбазу, бросили её. Кто ещё будет с ней, кроме меня?
— А Нина Александровна — моя мать, — Уля села напротив. — Она тоже одна. Она всю жизнь меня растила. После развода с отцом пахала на двух работах…
— Не надо мне про две работы! — Рома повысил голос. — Моя мама тоже работала! И не ныла при этом!
— А моя мама ныла?
— Я не это имел в виду, — Рома откинулся на спинку дивана. — Просто… твоя мама всегда была какая-то… отстранённая. Даже когда ты ей звонишь, она отвечает односложно. Как будто ей не важно.
— Ей важно! — Уля почувствовала, что сейчас сорвётся. — Она просто не привыкла выставлять эмоции напоказ! Не все же как твоя мама, которая по сто раз в день звонит и контролирует каждый шаг!
Рома вскочил.
— Не смей так говорить о моей матери!
— А ты не смей так говорить о моей!
Они стояли друг напротив друга, дыша тяжело. Уля видела, как на шее Ромы вздулась жила. Он сжимал кулаки.
— Я не хочу двух мам на празднике, — медленно проговорил он. — Это будет кошмар. Анастасия Викторовна начнёт командовать, твоя мама будет молча страдать. Я окажусь между двух огней. Нет уж, спасибо.
— Хорошо, — Уля развернулась к выходу. — Тогда я встречу Новый год у мамы. Одна.
— Уля!
Но она уже вышла из комнаты. Села на кровать в спальне, уткнувшись лицом в подушку. Слёзы катились сами собой. Как же больно. Как же обидно.
***
Телефон завибрировал. Сообщение от Анастасии Викторовны: «Ромочка, я так жду праздника! Уже начала список продуктов составлять. Ты передай Ульяне, пусть купит свежую сельдь, в магазине у нас плохая».
Уля бросила телефон Ромы на кровать и вышла из спальни. Он стоял в коридоре, растерянный.
— Твоя мама уже списки составляет, — сухо сказала Уля. — Велела мне селёдку купить.
— Уля, ну она же не знает, что мы поссорились…
— Мы не поссорились, Рома. Мы просто выяснили, что ты считаешь мою маму пустым местом.
Рома сделал шаг к ней, но Уля подняла руку.
— Знаешь что? Делай как хочешь. Зови свою маму, покупай ей камин за полбюджета. А я поеду к своей. И пусть каждый останется при своём мнении.
Она прошла мимо него на кухню, открыла ноутбук и начала искать билеты на автобус до маминого района. Рома появился в дверях.
— Ты серьёзно хочешь встретить Новый год порознь?
— А ты серьёзно хочешь, чтобы моя мама сидела одна дома, пока мы развлекаемся с твоей? — Уля не отрывала взгляд от экрана.
— Развлекаемся… — Рома хмыкнул. — Да я буду весь вечер готовить, убирать, терпеть мамины указания…
— Вот именно! И ты хочешь, чтобы я к этому ещё и свою маму подключила? Чтобы Анастасия Викторовна могла командовать нами обеими?
Рома замолчал. Уля видела, как в его глазах что-то шевельнулось — может быть, понимание. Но он молча развернулся и ушёл.
Той ночью они легли по разные стороны кровати. Уля лежала, глядя в потолок. Слышала, как Рома ворочается, вздыхает. Но ни один не решился заговорить первым.
Утром девятнадцатого декабря Уля проснулась от звука домофона. Рома уже ушёл на объект. Она нехотя поднялась, посмотрела в видеоглазок.
Анастасия Викторовна.
Уля закрыла глаза, собираясь с духом, и открыла дверь.
— Здравствуй, Ульяна, — свекровь прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. Сняла дублёнку, повесила на вешалку. — Я мимо проезжала, решила заглянуть.
«Мимо проезжала из другого конца города», — подумала Уля, но промолчала.
— Проходите, — она прошла на кухню. Анастасия Викторовна уселась за стол, оглядываясь.
— Что-то у вас неуютно. Цветы завяли на окне.
— Некогда было полить, — Уля поставила чайник. — Работы много.
— Понимаю, понимаю, — свекровь достала из сумки блокнот. — Я к тебе по делу, собственно. Рома сказал, вы тут немного… того… из-за праздника поспорили.
Уля обернулась.
— Рома рассказал?
— Ну конечно. Сын мне всё рассказывает. Вот я и подумала — давай поговорим по-женски. Решим всё мирно.
— Анастасия Викторовна, тут нечего решать. Либо на праздник приезжают обе мамы, либо только я и Рома.
Свекровь сложила руки на груди.
— Ульяна, я понимаю, ты хочешь справедливости. Но давай посмотрим правде в глаза. Я всегда встречала Новый год с сыновьями. Это традиция нашей семьи. А в этом году… в этом году у меня был очень тяжёлый период.
— Что случилось? — Уля против воли заинтересовалась.
— В саду был скандал. Родители одного мальчика написали на меня жалобу в управление образования. Обвинили, что я грубо разговариваю с детьми. Разбирались полтора месяца. Я чуть с ума не сошла. И вот сейчас, когда всё закончилось, я так рассчитывала на тёплый семейный праздник…
Анастасия Викторовна достала платок, промокнула глаза. Уля смотрела на неё и не знала, что чувствовать. С одной стороны, ей было жаль свекровь. С другой — это не отменяло несправедливости.
— Мне очень жаль, что у вас были проблемы, — осторожно сказала Уля. — Но моя мама тоже устаёт. Она каждый день по десять часов на ногах стоит. Приходит домой — никого. Тишина. Разве ей не хочется тепла?
— Хочется, конечно, — Анастасия Викторовна убрала платок. — Но Ульяна, пойми. Твоя мама — она же совсем другая. Она не любит шумные компании, сама говорила. Ей будет некомфортно.
— Это не так!
— Тогда почему она никогда не приходит к нам в гости? Почему на все приглашения отвечает отказом?
Уля замерла. И правда — мама всегда отказывалась от визитов к Юсуповым. Говорила, что устала, или что дома дела. Уля никогда не задумывалась, почему.
— Может быть, она чувствует, что её там не ждут, — тихо сказала Уля. — Что она лишняя.
Анастасия Викторовна встала.
— Я никогда не давала ей повода так думать! Я всегда была вежлива!
— Вежливость — это не то же самое, что радушие, — Уля тоже поднялась. — Знаете, Анастасия Викторовна, давайте закончим этот разговор. Я не передумала. Либо обе мамы, либо никого.
Свекровь молча надела дублёнку. У двери обернулась.
— Очень жаль, Ульяна. Вот так молодые жёны разрушают семьи. Из-за принципа, из-за гордыни.
Дверь закрылась. Уля осталась стоять в прихожей, чувствуя, как всё внутри дрожит. От злости, от обиды, от бессилия.
Вечером Рома вернулся мрачный.
— Мама звонила. Сказала, что была у тебя.
— Да. Пыталась меня убедить.
— И?
— Не убедила.
Рома швырнул куртку на диван.
— Уля, ты понимаешь, что творишь? Ты обижаешь мою мать! Ты ставишь меня в невозможное положение!
— А ты ставишь меня! — Уля не выдержала. — Ты требуешь, чтобы я предала свою маму! Чтобы я оставила её одну на Новый год, а сама развлекалась!
— Никто не требует её предавать! Просто… просто в следующем году мы съездим к ней. Да?
— В следующем году, — Уля горько усмехнулась. — А в этом она должна терпеть?
— Слушай, хватит! — Рома схватил телефон. — Я сейчас зайду в интернет и закажу этот камин. Сорок пять тысяч. И всё. Точка. Мама будет у нас тридцать первого, и никаких разговоров!
Он прошёл в комнату и хлопнул дверью. Уля стояла на кухне, сжимая руками край стола. Потом достала телефон и открыла сайт магазина, где видела тот плед для мамы. Восемь тысяч девятьсот рублей. Добавила в корзину. Оформила заказ. Оплатила.
Пусть. Пусть Рома видит — она не отступит.
***
Двадцатого декабря на работе позвонила соседка Вера Петровна. Уля вышла в коридор офиса, чтобы поговорить.
— Уленька, девонька, я слышала, как вы вчера с Ромой разговаривали. Голоса через стенку слышно.
— Вера Петровна, извините, мы не хотели…
— Да что ты, я не об этом. Я хотела сказать — зачем ты так нервы треплешь? Из-за праздника ссориться? Уступи, пусть его мама приедет. Мужа береги, а не принципы свои.
Уля прикусила губу.
— Вера Петровна, это не просто праздник. Это вопрос уважения. Почему его мама важнее моей?
— Уленька, ну ты же умная. Свекровь — это свекровь. С ней надо ладить. А твоя мама поймёт. Материнское сердце всё стерпит.
— Именно поэтому я и не хочу, чтобы она терпела, — тихо сказала Уля. — Она всю жизнь терпела. Терпела отца, который ушёл. Терпела одиночество. Я не хочу, чтобы она терпела ещё и пренебрежение от моего мужа.
Вера Петровна вздохнула.
— Ну смотри сама. Только учти — мужики упрямые. Раз сказал, назад не отступит. Придётся тебе сдаваться.
Уля положила трубку и прислонилась к стене. Сердце колотилось. Все вокруг советовали уступить. Но что-то внутри кричало — нет. Нельзя.
Вечером того же дня позвонил Олег, брат Ромы.
— Уля, привет, это я. Можешь говорить?
— Да, слушаю.
— Рома рассказал про вашу… ситуацию. Я хотел сказать — мы с женой планы поменяли.
Уля напряглась.
— Как поменяли?
— Турбаза закрылась. У хозяина проблемы с документами, временно не работают. Так что мы теперь тоже к маме собираемся.
— К вашей маме? — Уля почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Ну да. Света настаивает. Говорит, нельзя мать одну бросать.
— Олег, а вы в курсе, что Рома тоже хочет её к нам позвать?
— Ага, знаю. Вот я и подумал — может, лучше все вместе у мамы соберёмся? У неё квартира большая, трёхкомнатная. Всем хватит места.
Уля села на диван.
— То есть теперь Рома предложит мне ехать к Анастасии Викторовне?
— Ну… наверное. Слушай, а что не так? Семья же должна быть вместе.
— Олег, моя мама тоже семья, — устало сказала Уля. — Но её почему-то никто не считает.
Пауза.
— Уля, ну ты же понимаешь… Анастасия Викторовна — она такая… требовательная. Если мы не приедем, она обидится. А твоя мама спокойная, она не станет скандалить.
— Вот именно в этом и проблема, — Уля почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Все думают, что раз она спокойная, значит, ей всё равно. Но ей не всё равно! Ей тоже больно!
— Я понимаю, но…
— Нет, Олег, ты не понимаешь. Никто не понимает.
Она бросила трубку и уткнулась лицом в подушку. Рома вошёл через несколько минут.
— Олег звонил?
— Да.
— Ну и? Ты слышала? Мы теперь все к маме поедем. Там удобнее будет. Большая квартира, все соберёмся.
Уля подняла голову.
— Рома, а моя мама?
— Уля, ну хватит уже! — он сел на край дивана. — Я не могу бросить свою мать! Олег с женой будут, она ждёт. А твоя… твоя может один раз потерпеть.
— Потерпеть, — Уля встала. — Знаешь, Рома, мне кажется, ты вообще не видишь проблемы. Для тебя моя мама — это какая-то абстракция. Человек, который всегда справится сам.
— Я не это имел в виду…
— Имел! Именно это! И знаешь что? Я тебе ультиматум поставлю. Либо мы встречаем Новый год у твоей мамы, но с моей мамой тоже. Либо я еду к маме одна. Без тебя.
Рома побледнел.
— То есть ты готова провести праздник отдельно? От мужа?
— Если мой муж не уважает мою семью — да, готова.
Они смотрели друг на друга. В глазах Ромы было непонимание, обида, злость. В её — решимость, за которой скрывалась боль.
— Ладно, — Рома встал. — Хочешь войну — получишь. Я еду к маме. А ты делай что хочешь.
Он вышел из комнаты. Уля слышала, как он ходит по квартире, что-то бормочет себе под нос. Потом хлопнула входная дверь.
Она осталась одна. Села на диван, обхватив колени. И только тогда заплакала.
***
Двадцать первого декабря вечером Уле позвонила мама.
— Уленька, что происходит? Ты так странно говорила в прошлый раз.
Уля не выдержала — рассказала всё. Про камин, про требование Ромы, про свекровь, про ультиматум. Говорила и плакала, а мама молча слушала.
— Уль, доченька, успокойся, — наконец сказала Нина Александровна. — Послушай меня внимательно.
— Слушаю, мам.
— Я знаю, ты за меня стоишь горой. И мне это очень приятно. Правда. Но подумай — ты действительно хочешь праздник с двумя мамами? Или ты просто хочешь, чтобы Рома признал, что был неправ?
Уля замолчала. Мама попала в точку.
— Я хочу справедливости, — тихо сказала она.
— Справедливость — это хорошо. Но иногда справедливость превращается в войну. И тогда уже не важно, кто прав, важно, кто победит. Уль, я не хочу быть поводом для вашей ссоры.
— Мам, ты не повод! Повод — это отношение Ромы!
— Может быть. Но знаешь, что я думаю? Ты сейчас дерёшься за принцип. И это твоё право. Только учти — если ты сейчас уступишь, это должно быть твоё решение. Не из страха, не из слабости. А если Рома будет настаивать на своём каждый раз… тогда думай, нужен ли тебе такой муж.
Уля сидела, сжимая телефон. Мама была права. Как всегда.
— Мам, а как ты это делаешь?
— Что?
— Остаёшься такой мудрой, несмотря на всё.
Нина Александровна усмехнулась.
— Возраст, доченька. И опыт. Я тоже когда-то дралась за принципы. С твоим отцом. Только толку-то? Он всё равно ушёл. А я осталась одна, с гордостью и с пустой квартирой.
— Ты хочешь, чтобы я сдалась?
— Нет, Уль. Я хочу, чтобы ты поступила так, как будет правильно для тебя. Не для меня, не для Ромы. Для тебя. Потому что жить с этим решением тебе.
После разговора с мамой Уля долго сидела в тишине. Думала. Взвешивала. И к ночи приняла решение.
Двадцать второго декабря вечером, когда Рома вернулся с работы, она встретила его в коридоре.
— Рома, нам надо поговорить.
Он насторожился.
— Слушаю.
— Я согласна встретить Новый год у твоей мамы.
Рома вздохнул с облегчением.
— Уля, наконец-то! Я так рад, что ты…
— Подожди, — она подняла руку. — Я не закончила. Я согласна при одном условии. В следующем году мы едем к моей маме. И ты покупаешь ей подарок не хуже, чем своей. Согласен?
Рома помолчал.
— Да, конечно. Согласен.
— Рома, я серьёзно. Это не пустые слова. Следующий Новый год — у моей мамы. Обещаешь?
— Обещаю, Уль. Честное слово.
Она кивнула. Внутри всё сжалось — она не верила ему. Видела в его глазах облегчение, но не понимание. Для него это была просто победа в споре. А для неё — капитуляция.
Но мама была права. Нужно выбирать битвы. И может быть, эта битва ещё впереди.
В тот же вечер Уля позвонила маме.
— Мам, я еду к Роминым. Прости.
— Уленька, не надо извиняться. Ты поступила мудро.
— Мудро? — Уля усмехнулась сквозь слёзы. — Я сдалась.
— Нет, доченька. Ты выбрала мир в семье. Это тоже сила. Но запомни — в следующий раз уступать не надо. Обещание есть обещание.
— Хорошо, мам. Я запомню.
Двадцать третьего позвонила Света, жена Олега.
— Уля, привет. Слушай, можем встретиться?
Они встретились в кафе недалеко от дома. Света заказала кофе, села напротив.
— Я хотела сказать — мы с Олегом передумали. Не поедем к Анастасии Викторовне.
Уля подняла голову.
— Как передумали? Олег говорил…
— Нашли другую турбазу. В соседней области. — Света помешала ложечкой кофе. — Уля, я тебя понимаю. Правда. Анастасия Викторовна умеет давить. А мужья наши слепо ей подчиняются. Год назад у нас с ней был скандал — она требовала, чтобы мы завели детей. Лезла в нашу личную жизнь. Я еле отбилась. И знаешь что? Олег её защищал. Говорил, что я слишком резкая.
Уля кивнула. Ей было понятно.
— Я не хочу проводить праздник в такой обстановке, — продолжала Света. — Где мать командует, а мы все слушаемся. Поэтому мы уезжаем. И тебе советую подумать.
— Я уже подумала. Рома обещал, что в следующем году поедем к моей маме.
Света посмотрела на неё с сомнением.
— Обещал? Уля, я замужем за его братом пять лет. И знаешь, сколько раз Олег обещал мне что-то, а потом забывал? Или вспоминал, но говорил — ну давай в другой раз. Юсуповы такие. Обещают легко. А выполняют — когда им удобно.
Слова Светы застряли в голове. Уля вернулась домой и увидела Рому за компьютером. Он что-то заказывал в интернете.
— Что это? — спросила она.
— Скатерть новую беру. Мама попросила. Говорит, старая выцвела.
— Сколько?
— Три тысячи. Нормально же?
Уля прошла в комнату, открыла шкаф и достала коробку с пледом для мамы. Посмотрела на ценник. Восемь тысяч девятьсот.
«Скатерть для его мамы — три тысячи. Плед для моей — почти девять. И это я покупала сама, из своих денег», — подумала она.
***
Двадцать четвёртого вечером они собирали вещи. Рома складывал в сумку подарки — камин уже стоял упакованный в углу комнаты, скатерть в пакете, ещё какие-то мелочи.
— Уль, ты свой плед возьмёшь? — спросил он.
— Какой плед?
— Ну который для мамы купила. Отвезём ей позже, после праздников.
Уля остановилась посреди комнаты.
— Рома, я купила плед не для твоей мамы. Для своей.
— А, ну да, точно. — Он не поднял головы. — Ну ничего, потом отвезёшь.
Потом. Всегда потом.
— Рома, а когда именно мы поедем к моей маме?
— Уля, ну я же сказал — в следующем году. На Новый год.
— А до этого?
— Ну съездим как-нибудь. Не знаю, на выходных. Чего ты пристала?
Уля села на кровать. Смотрела, как муж суетится, складывает вещи. И вдруг поняла — он не изменится. Для него обещание поехать к её маме — это способ закрыть конфликт. Он так и будет каждый раз тянуть, откладывать, пока она не забудет.
Или он забудет.
— Рома, остановись на секунду.
Он оторвался от сумки.
— Что?
— Ты действительно собираешься следующий Новый год провести у моей мамы?
— Ну да. Я же обещал.
— И ты купишь ей подарок?
— Уля, конечно куплю. Чего ты хочешь-то?
— Я хочу, чтобы ты понял, — она встала. — Моя мама не хуже твоей. Она заслуживает такого же уважения, такого же внимания. И если ты этого не понимаешь, то…
— То что? — Рома нахмурился.
— То нам нужно всё переосмыслить.
Он швырнул футболку в сумку.
— Уля, хватит драмы. Я устал. Мы договорились, едем к маме, всё решено. Давай закроем эту тему.
— Не закроем, — тихо сказала Уля. — Потому что это не тема. Это наша жизнь. И если ты не видишь разницы…
Она не договорила. Взяла телефон и вышла на балкон. Холодный декабрьский воздух обжёг лицо. Набрала номер мамы.
— Мам, я передумала. Я не еду к Анастасии Викторовне.
— Доченька, ты уверена?
— Нет. Но я не могу. Я просто не могу сидеть там и делать вид, что всё нормально.
Нина Александровна помолчала.
— Тогда приезжай ко мне. Встретим вдвоём.
Уля вернулась в комнату. Рома стоял посреди комнаты с телефоном в руках.
— Мама звонила. Спрашивает, во сколько приедем. Я сказал — утром тридцать первого.
— Рома, я не еду.
Он обернулся.
— Что?
— Я не еду к твоей маме. Я еду к своей.
— Уля, мы же всё обсудили!
— Нет, Рома. Ты обсудил. Ты решил. А я согласилась, потому что устала бороться. Но знаешь что? Я поняла — если я сейчас уступлю, это будет первый раз. Потом будет второй. Третий. И в какой-то момент я перестану себя узнавать.
Рома сделал шаг к ней.
— Уля, не надо так. Я понимаю, тебе обидно. Но давай не будем…
— Что? Не будем портить праздник? — она горько усмехнулась. — Рома, праздник уже испорчен. В тот момент, когда ты решил, что моя мама не достойна быть на нём.
— Я не это говорил!
— Говорил! Может, не этими словами, но смысл был такой!
Они стояли друг напротив друга. Рома опустил руку с телефоном.
— Значит, ты правда уезжаешь?
— Да.
— Одна?
— Одна.
— И что мне теперь маме сказать?
Уля почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Скажи ей правду. Что твоя жена не захотела унижать свою мать.
Она прошла мимо него, достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Рома стоял, не двигаясь.
— Уля, ты серьёзно?
— Более чем.
— Тогда… тогда я тоже не знаю, что мне делать.
Она обернулась. В его глазах была растерянность. Впервые за всё время он выглядел по-настоящему потерянным.
— Рома, делай что считаешь нужным. Езжай к маме. Дари ей камин. Празднуй. А я поеду к своей. И мы оба подумаем, что для нас важнее — семья или принципы.
— Это ты мне про принципы говоришь? — он повысил голос. — Ты сама из-за принципов всё разрушаешь!
— Я не разрушаю, Рома, — устало сказала Уля. — Я пытаюсь построить. Отношения, где нас двое. Где две семьи, две мамы, два мнения. А не одна семья Юсуповых, которой все должны подчиняться.
Рома молчал. Потом развернулся и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Уля села на кровать и заплакала.
***
Утром тридцатого Уля проснулась от того, что Рома собирал вещи в ванной. Она вышла в коридор. Он одевался.
— Уезжаешь?
— Да. Еду к маме. Нужно помочь с продуктами, с уборкой.
— Понятно.
Они стояли, не глядя друг на друга. Потом Рома взял сумку.
— Уля, я в последний раз спрашиваю. Поедешь со мной?
— А ты возьмёшь мою маму?
— Нет.
— Тогда и я не еду.
Рома кивнул, открыл дверь и вышел. Уля осталась одна в пустой квартире. Села на диван, обхватив колени. Плакать уже не хотелось. Было просто пусто.
Она позвонила маме.
— Мам, можно я приеду сегодня? Пораньше?
— Конечно, Уленька. Приезжай. Буду ждать.
Уля собрала вещи, взяла коробку с пледом и вышла из дома. По дороге на автобусной остановке встретила Веру Петровну.
— Уленька, куда это ты с сумками?
— К маме еду, Вера Петровна.
— А Рома?
— Рома у своей мамы.
Соседка покачала головой.
— Эх, девонька. Разве можно так? Праздник же.
— Вера Петровна, иногда принципы важнее праздников, — Уля улыбнулась грустно. — До свидания.
Она села в автобус и поехала через весь город. Смотрела в окно на предновогоднюю суету — люди спешили с пакетами, на витринах горели гирлянды, из магазинов доносилась музыка.
У маминого дома Уля остановилась, набирая воздух в грудь. Поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.
Нина Александровна открыла, в домашнем халате, с усталым лицом.
— Уленька, доченька моя.
Они обнялись, и Уля снова почувствовала слёзы. Мама пахла знакомым с детства запахом — стиральным порошком и какими-то травами.
— Мам, прости. Прости, что всё так получилось.
— Тише, тише, — мама гладила её по голове. — Не надо извиняться. Ты ни в чём не виновата.
Они прошли на маленькую кухню. Мама поставила чайник, достала печенье.
— Расскажи, что случилось.
Уля рассказала всё — с самого начала. Про камин, про ссоры, про обещания Ромы, про свой уход. Говорила и плакала, а мама слушала, держа её за руку.
— Доченька, я горжусь тобой, — сказала Нина Александровна, когда Уля закончила.
— Чем? Тем, что я разрушила свой праздник?
— Тем, что ты не предала себя. Уль, уважение нельзя выпрашивать. Его можно только требовать. И если Рома не научится уважать тебя и твою семью… ну, значит, задумайся, а туда ли ты идёшь.
Уля кивнула. Мама налила чай, придвинула к ней чашку.
— А теперь давай готовиться к празднику. Вдвоём встретим, зато душевно.
Они провели весь день в хлопотах — готовили еду, убирались, украшали маленькую ёлку, которую мама притащила заранее. Уля впервые за много дней почувствовала покой.
Вечером тридцать первого они накрыли на стол. Скромно, но красиво. Уля достала коробку с пледом.
— Мам, это тебе. С Новым годом.
Нина Александровна развернула плед, провела рукой по мягкой ткани.
— Уленька, это же дорого…
— Ты заслуживаешь, мам. Заслуживаешь самого лучшего.
Они сидели, пили чай, разговаривали. Про работу, про жизнь, про всё. Уля рассказывала истории из офиса, мама — про покупателей в магазине. Смеялись, вспоминали детство.
В полночь они вышли на балкон, смотрели на салют. Уля обняла маму за плечи.
— Знаешь, мам, а мне хорошо сейчас.
— И мне, доченька.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ромы: «С Новым годом. Как ты там?»
Уля ответила коротко: «Нормально. И тебя с Новым годом».
Больше он не писал.
Первого января Уля проснулась на мамином диване. Солнце пробивалось сквозь тюль. Из кухни пахло чем-то вкусным.
— Мам, ты что делаешь? — Уля прошла на кухню.
— Блинчики пеку. Проснулась рано, не спалось.
Они сели завтракать. Уля смотрела на маму — усталое лицо, седые волосы, натруженные руки. Сколько лет она работала, терпела, молчала. И никогда не требовала внимания.
— Мам, я приняла решение.
— Какое, доченька?
— Следующий Новый год мы с Ромой встречаем только у тебя. И если он начнёт возражать… ну, значит, мне придётся сделать выбор.
Нина Александровна положила руку на её ладонь.
— Уль, не спеши. Дай ему время подумать. Может, он поймёт.
— А если нет?
— Тогда решишь. Но не в гневе, а спокойно. Когда эмоции уляжутся.
Уля кивнула. Знала — мама права. Как всегда.
Второго января она собиралась домой. Мама помогла упаковать вещи.
— Спасибо, мам. За всё.
— Да за что, Уленька. Ты моя дочь. Всегда рада тебе.
— Прости, что не была с тобой раньше на праздники. Что всегда ездила к Юсуповым.
— Не надо извиняться. Ты делала, как считала нужным. Главное, что сейчас ты здесь.
Они обнялись на пороге. Уля ехала домой с тяжёлым сердцем. Не знала, что её ждёт. Но знала одно — она поступила правильно.
***
Дома было пусто и тихо. Рома ещё не вернулся. Уля разобрала вещи, прибралась. Села за стол, взяла листок бумаги и ручку. Написала:
«1. Следующий Новый год — у мамы
2. Подарок маме — не меньше 45 тысяч
3. Никаких замечаний и отговорок»
Приклеила листок на холодильник. Отошла, посмотрела. Кивнула себе.
Вечером вернулся Рома. Увидел Улю на диване, остановился в дверях.
— Привет.
— Привет.
Молчание. Потом Рома прошёл на кухню, увидел листок на холодильнике. Прочитал. Вернулся в комнату.
— Это серьёзно?
— Абсолютно.
— Уля, ну давай не будем… — он осёкся, вспомнив, как она не любит эту фразу. — То есть… ну, год ещё впереди. Посмотрим, как сложится.
Уля встала, подошла к нему.
— Рома, «посмотрим» не прокатит. Ты дал слово. И я буду его с тебя требовать. Каждый день, если понадобится.
Он пожал плечами.
— Ладно, хорошо. Поедем к твоей маме. Доволен?
— Нет, — Уля покачала головой. — Я буду довольна, когда ты поймёшь, почему это важно. Когда увидишь в моей маме не помеху, а человека. Которого я люблю. Который заслуживает уважения.
Рома молчал. Потом прошёл в спальню. Уля осталась стоять в комнате. Знала — впереди сложный разговор. Может быть, не один. Может быть, ещё много ссор.
Но она также знала — отступать не будет. Не в этом. Потому что это не просто про Новый год. Это про то, какой будет их семья. Про то, будут ли в ней равны обе стороны.
Или одна всегда будет важнее другой.
Пятого января Рома снял листок с холодильника. Уля заметила это вечером.
— Зачем снял?
— Да ладно тебе, к чему эти бумажки. Я же сказал — поедем.
Уля спокойно взяла листок из его рук, вернулась на кухню и приклеила обратно. На этот раз закрепила скотчем.
— Не снимай. Это напоминание. Тебе и мне.
Рома хотел возразить, но посмотрел на её лицо. Твёрдое, решительное. И что-то в её взгляде заставило его замолчать. Он понял — спор не закончен. Это только начало.
Уля вернулась в комнату, села у окна. Смотрела на зимний город за стеклом. Где-то там, на другом конце, в маленькой однокомнатной квартире, её мама готовилась ко сну после смены в магазине. Устала, но не жаловалась. Как всегда.
«Я не дам тебя в обиду, мам, — подумала Уля. — Никогда. Даже если это будет стоить мне брака».
Она не знала, что будет дальше. Выполнит ли Рома обещание. Поймёт ли, наконец, что был неправ. Или снова начнёт оттягивать, забывать, переубеждать.
Но знала точно — она больше не та Уля, которая молча соглашалась. Которая уступала ради мира. Которая считала, что её семья менее важна.
Теперь она будет бороться. За справедливость. За уважение. За свою маму, которая всю жизнь молчала и терпела.
И если Рома не готов к этой борьбе — что ж, значит, следующий год покажет, насколько крепка их семья на самом деле.
Уля встала, подошла к календарю на стене. До следующего Нового года оставалось триста шестьдесят дней. Она взяла маркер и обвела дату красным кружком.
Рома вошёл в комнату, увидел это.
— Что ты делаешь?
— Отмечаю важную дату, — спокойно ответила Уля. — Первое января следующего года. У моей мамы. Помнишь?
Он вздохнул.
— Уля…
— Да, Рома?
Он хотел что-то сказать, но передумал. Махнул рукой и вышел.
Уля осталась стоять у календаря. Провела пальцем по красному кружку. Триста шестьдесят дней. Целый год на то, чтобы понять — будут ли они вместе дальше. Или это был последний совместный Новый год.
Но какой бы ни был исход, она знала — поступила правильно. Не предала маму. Не предала себя. И это было важнее всего.
Она выключила свет и легла спать. За окном тихо падал снег, укрывая город белым одеялом. Где-то вдалеке звучала музыка — кто-то ещё праздновал. А в маленькой двушке на окраине супружеская пара молча готовилась ко сну, каждый на своей половине кровати.
И только листок на холодильнике напоминал о том, что через год всё может быть по-другому.
Или не быть вовсе.
