— Ты что, совсем с ума сошла? — я швырнула документы на стол. — Отказаться от своей доли в бабушкиной квартире?
— Ритка, ну пожалуйста, — мама вытирала слезы кухонным полотенцем. — У Димки семья, двое детей. Им негде жить, снимают однушку за тридцать тысяч!
— А я что, в шалаше живу? У меня тоже ребенок, между прочим!
— Но ты же с нами… Димочка обещал, что вы с Машенькой всегда будете здесь жить. Он же родной брат!
Бабушка умерла три месяца назад. Трёхкомнатную квартиру на Профсоюзной она завещала пополам — мне и Димке. Справедливо, хоть и обидно. Я же с ней последние пять лет прожила, когда инсульт случился. Кормила с ложечки, подгузники меняла, ночами не спала. А Димка раз в месяц заезжал — деньги на лекарства кинет и дальше побежал.
Помню, как бабушка шептала мне перед смертью: «Ритуля, береги свое. Димка хороший, но жадный. Как отец его».
— Мам, он же тебя всю жизнь использует, — я налила ей валерьянки. — Помнишь, как ты ему на машину копила? Десять лет откладывала с пенсии. А он что? Купил тачку и даже на дачу тебя ни разу не свозил!
— Не говори так о брате! — мама всхлипнула громче. — Он старший, ему труднее. Жена у него требовательная, Ленка эта… Знаешь, какая стерва!
Я знала. Ленка действительно была той еще штучкой. Димка на ней женился по залету, когда ей восемнадцать стукнуло. Красивая, наглая, из бедной семьи. Вцепилась в моего братца мертвой хваткой — он тогда только бизнес свой открыл, деньги появились.
— Рит, ну сделай это для меня, — мама взяла меня за руки. — Я же не вечная. Хочу, чтобы вы жили дружно. Димочка обещал, что оформит на тебя дарственную на комнату. Большую, с балконом!
Дура я была. Поверила. Маме в глаза смотреть не могла, когда она так убивалась. Подписала отказ от доли.
Димка приехал на следующий день. Обнял, расцеловал:
— Спасибо, сестренка! Ты не представляешь, как выручила! Дети теперь в своих комнатах будут, Ленка довольна!
Довольная Ленка стояла в дверях и ухмылялась. На мне даже взгляд не задержала — так, мимо скользнула, будто я пустое место.
Первый месяц всё было тихо. Димка с семьей переехал, заняли две комнаты. Мы с мамой и моей пятилетней Машкой — в третьей, самой маленькой. Кухню делили, график составили.
Потом начались мелочи. Ленка стала возмущаться, что Машка громко мультики смотрит. Что мама долго в ванной сидит. Что я поздно с работы прихожу и «гремлю ключами».
— Потерпи, — шептала мама. — Они привыкнут.
На третий месяц Димка вызвал меня на разговор:
— Рит, тут такое дело… Ленка беременна. Третий пошел. Нам места нужно больше.
— И что? — я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Ну, вы бы съехали пока. Временно! Мы вам поможем снять квартиру. Первые два месяца оплатим!
— Ты серьезно? — я не верила своим ушам. — Мама здесь сорок лет прожила! Это её дом!
— Был её дом, — Ленка появилась в дверном проеме. — Теперь квартира оформлена на Диму. Полностью. Так что собирайте манатки.
Мама сидела на кухне и плакала беззвучно. Постарела за эти месяцы лет на десять. Руки тряслись, когда она пыталась налить себе чай.
— Димочка, сынок, — она попыталась взять его за руку. — Мы же семья. Как ты можешь?
— Мам, ну что ты драматизируешь? — он отстранился. — Нормальные люди живут отдельно от родителей. Мне сорок лет, я имею право на личную жизнь!
— А как же обещание? Дарственная на комнату Рите?
— Какая дарственная? — Димка пожал плечами. — Я ничего не обещал. Риточка сама отказалась от доли. По доброй воле. Правда, сестренка?
Я смотрела на него и не узнавала. Это был не мой брат, с которым мы строили шалаши из одеял. Не тот Димка, который защищал меня от хулиганов во дворе. Передо мной сидел чужой, холодный мужик с глазами барыги.
— Две недели вам даю, — он встал. — Потом меняю замки.
Машка прибежала из комнаты:
— Мама, почему бабушка плачет?
— Бабушка лук режет, — быстро сказала я, прижимая дочку к себе.
— Никакого лука нет, — Ленка хмыкнула. — Нечего ребенку врать. Вы съезжаете, потому что тетя Лена так хочет. И точка.
В тот вечер я собрала вещи. Мамины фотографии, Машкины игрушки, наши документы. Сорок лет жизни в три чемодана и две коробки.
— Может, он одумается, — мама все еще надеялась. — Это же Ленка его настраивает. Димочка добрый…
— Мам, хватит! — я не выдержала. — Нет он не добрый! Он подонок, который выкинул родную мать на улицу! И меня дурой сделал!
Съемную квартиру мы нашли на окраине. Однушка в хрущевке, первый этаж, окна на помойку. Тридцать пять тысяч в месяц — почти вся моя зарплата. Димкины «два месяца помощи» так и остались обещанием.
Мама слегла через неделю после переезда. Сердце. Скорая, реанимация, капельницы. Держалась она еще месяц.
— Рита, — она взяла меня за руку в последний день. — Прости меня. Это я во всем виновата. Избаловала его. Все ему позволяла, потому что мальчик, потому что старший…
— Мам, не говори так…
— Береги Машеньку. И запомни — никому нельзя верить. Даже родным. Особенно родным.
Она умерла ночью. Тихо, во сне. Димке я не звонила. Нашла его бывшего друга, попросила передать. Тот перезвонил через час:
— Рит, он сказал, что очень занят. На похороны не придет. Денег не даст. Сказал, что мать у него давно ум.ерла.
Хоронила я маму одна. Пришли только её подруги из поликлиники да соседка тетя Валя. Машка бросала в могилу белые розы — мамины любимые.
Прошло полгода. Я работала на двух работах, чтобы платить за квартиру и садик. Похудела на пятнадцать килограмм, спала по четыре часа. Но держалась. За Машку держалась.
А вчера встретила Димкиного друга в магазине.
— Рита! Ты слышала? У твоего братца полная жоп.а!
— Что случилось?
— Ленка его бросила! К какому-то бизнесмену ушла. И квартиру отсудила — оказывается, Димка на нее всё переписал, когда она с третьим беременна была. Дурак! Она аб.орт сделала и адвоката наняла. Теперь он в однушке у матери её живет, алименты платит!
Я стояла посреди магазина и не знала — плакать или смеяться.
— А квартира? Бабушкина квартира?
— Продает Ленка. Уже покупатели есть. Восемнадцать миллионов просит.
Вечером раздался звонок. Незнакомый номер.
— Рита? Это я… Димка.
— Чего тебе?
— Рит, прости меня. Я дурак, понимаю. Можно к тебе приехать? Поговорить надо.
— О чем говорить? Мама умерла. Ты нас выкинул. Что еще?
— Рита, мне жить негде! Эта сука всё забрала! Помоги, ты же сестра! Пусти пожить немного, я работу найду, встану на ноги…
Я положила трубку. Заблокировала номер.
Машка подбежала, обняла за ноги:
— Мам, кто звонил?
— Никто, солнышко. Ошиблись номером.
— А почему ты плачешь?
— Лук режу, доченька. Лук.
