Ника весила уже восемь килограммов, и моя правая рука онемела так, что пальцы не разгибались. Я переложила дочку на левую и пошла дальше по заснеженному тротуару к дому свекрови — обещала занести детские вещи, которые Маргарита Семёновна выпрашивала последние две недели. Коляска сломалась три недели назад — колесо отвалилось прямо у подъезда. Андрей посмотрел на меня так, будто я попросила яхту:
Денег нет, Наташа. Поноси пока на руках, это даже полезно.
Возле подъезда свекрови стоял чёрный внедорожник с красным бантом на капоте.
Новенький, блестящий, огромный. Андрей протягивал ключи Маргарите Семёновне. Она улыбалась — редкая улыбка, без обычной колкости.
Андрюша, что ты наделал?
Мама, ты заслужила. Всю жизнь работала, себе ни в чём не отказывала. Теперь будешь ездить как королева.
Он обнял её. Я замерла в нескольких шагах. Ника заворочалась, и я прижала её покрепче. Андрей обернулся, увидел меня и поморщился.
Ты чего здесь?
Вещи принесла. Ты просил.
Я кивнула на машину.
Это подарок?
Ну да. Маме на день рождения.
Маргарита Семёновна обошла внедорожник и посмотрела на меня сверху вниз.
Андрей молодец. Не то что некоторые, кто только ныть умеют. Хочешь коляску? Иди работай. Я своего в три месяца в ясли сдала и на завод пошла. И ничего, нормальным вырос.
Я развернулась и ушла. Ника хныкала, но я не остановилась до самого дома.
Вечером на кухне я разглядывала чек, найденный в кармане куртки Андрея. Сумма с шестью нулями. И ещё документ — кредитный договор на пять лет. Я смотрела на цифры и не верила.
Ты чего не спишь?
Андрей зашёл, открыл холодильник.
Откуда у тебя деньги на эту машину?
Он обернулся, увидел бумаги в моих руках.
Это не твоё дело.
Как не моё? Мы семья! Ты мне отказал в коляске, а сам кредит взял?
Моя мать всю жизнь работала! Она заслужила! А ты что сделала? Сидишь дома и жалуешься!
Я сижу с твоим ребёнком!
С моим? С нашим, значит. Тогда и обеспечивай тоже.
Он развернулся и ушёл в комнату. Я осталась стоять на кухне и впервые за долгое время почувствовала не усталость, а что-то другое — холодное и твёрдое.
Ночью я проснулась от голоса Андрея в коридоре. Тихого, осторожного.
Мам, она нашла чек… Нет, не знаю как… Да понимаю… Слушай, может, не надо пока?.. Хорошо, хорошо, сделаем как ты сказала.
Я затаила дыхание.
Когда? Через месяц?.. А как я ей скажу?.. Ну ладно, ты права. Надо выгонять, пока сама не свалила… Квартира уже на тебя, да… Не знает. Я сказал, что бумаги для налоговой… Хорошо, мам.
Я лежала в темноте и чувствовала, как внутри всё превращается в лёд. Квартира на свекровь. Меня выгонят. Они спланировали, а я спала.
Утром позвонила маме. Валентина Петровна приехала через час с решительным лицом.
Собирайся. Пока он на работе.
Мам, я не могу просто взять и уйти…
Можешь. Но сначала нужны доказательства.
Мама купила мне коляску в тот же день, а потом мы поехали к её знакомой — Марине, которая работала с документами. Та посмотрела бумаги и покачала головой:
Квартира переоформлена три месяца назад. Через дарственную.
Но как?
Он подписал, не читая. Или читал, но поверил, что это временно.
Марина отложила документы.
Подавай на развод. У тебя ребёнок, ты в декрете. Алименты получишь точно.
Мама сжала мою руку.
Теперь готовься. Будем бить наверняка.
Маргарита Семёновна позвонила через неделю. Голос сладкий, приторный:
Наташенька, приезжай с Никой в субботу. Стол накрою, давно не виделись всей семьёй.
Я согласилась. Мама поехала со мной.
Когда мы вошли, свекровь удивлённо подняла брови:
Валентина Петровна? Вас я не звала.
Я сама пришла. Поговорить надо.
Мама сняла пальто и прошла в комнату. За столом сидели тётя Нина и дядя Слава — родственники Маргариты Семёновны. Андрей выглядел напряжённым, крутил вилку в руках. Свекровь разливала суп, улыбалась, но глаза оставались холодными.
Ну что, Наташа, коляску купила, вижу?
Купила. Мама помогла.
Вот и славно. Чужие люди больше помогают, чем свои. Правда, Андрей?
Он молчал, уставившись в тарелку.
Маргарита Семёновна, хотите послушать кое-что?
Я достала телефон. Она нахмурилась.
Какие ещё глупости?
Я включила запись. Голос Андрея звучал отчётливо: «Надо выгонять, пока сама не свалила… Квартира уже на тебя, да… Не знает. Я сказал, что бумаги для налоговой…»
Тётя Нина замерла с ложкой в воздухе. Дядя Слава откашлялся. Андрей побледнел.
Откуда у тебя это?!
Неважно откуда. Важно, что теперь все слышали ваш план.
Маргарита Семёновна откинулась на спинку стула и усмехнулась:
Ну и что? Квартира моя. Андрей подарил, всё законно. А ты, милая, при разводе ничего не получишь. Нахлебница.
Валентина Петровна достала папку из сумки:
Квартира действительно ваша. Но кредит на машину — на Андрея. Пять лет платить. Плюс алименты на ребёнка.
Она положила документы на стол.
Посчитайте, сколько у него останется?
Андрей схватился за голову:
Мам, ты говорила, что квартиру потом обратно перепишешь!
Я ничего такого не говорила. Ты сам всё решил.
Как сам?! Ты мне сказала, что так надо, чтобы она ничего не забрала!
Тётя Нина встала:
Рита, ты совсем? Сына подставила ради квартиры?
Я никого не подставляла! Я защищала своего ребёнка!
От матери вашей внучки? — перебила мама. — Которая пять месяцев одна с ребёнком сидит, пока Андрей кредиты на машины берёт?
Маргарита Семёновна вскочила:
Вы все против меня! Я на него жизнь положила, а я теперь виновата?!
Да, виновата.
Я встала и взяла Нику на руки.
Завтра подаю на развод. Андрей, живи у мамы. Вам там хорошо вместе.
Он не поднял головы. Молчал.
Развод прошёл быстро. Андрей не сопротивлялся, на алименты согласился сразу. Мама сказала, что он съехал от Маргариты Семёновны через месяц — не выдержал. Снял комнату на окраине, еле сводит концы. Кредит душит, алименты отнимают остальное.
Свекровь осталась одна в квартире. Внедорожник стоит во дворе, она почти не ездит — боится, машина слишком большая. Знакомые отвернулись, тётя Нина всем рассказала про обман. С Маргаритой Семёновной теперь никто не общается.
Я устроилась на удалённую работу. Ника растёт, я работаю по вечерам, когда она спит. Андрей пытался звонить несколько раз, но я не беру трубку. Мне от него больше ничего не нужно.
Иногда вижу его машину возле старого дома. Он сидит за рулём и смотрит на окна. Но не выходит. Наверное, понимает — возвращаться некуда.
А я катаю Нику в коляске, работаю, живу. И знаю точно: больше никто не будет решать за меня.
