Тот вторник должен был стать решающим для моего семилетнего сына, Дани. Тренер по карате, строгий и немногословный мужчина, которого дети боялись и боготворили одновременно, сказал, что именно сегодня будет отбор на городские соревнования. Даня жил этим событием последние две недели. Он чистил свое кимоно до ослепительной белизны, отрабатывал удары перед зеркалом в коридоре и каждый вечер спрашивал: «Пап, а ты точно меня отвезешь? Я хочу, чтобы ты видел, как я делаю вертушку!».
Мой муж, Олег, каждый раз кивал, не отрываясь от экрана смартфона, и бросал дежурное: «Конечно, сын, о чем разговор. Батя в деле».
Час «Икс» настал в шесть вечера. За окном хлестал противный осенний дождь, превращая город в серую, унылую жижу. Я металась по кухне, доделывая отчет и параллельно собирая Дане контейнер с водой и яблоками. У меня самой машины не было — права я получила давно, но за руль муж меня не пускал, утверждая, что «женщина и механика — вещи несовместимые», да и машина у нас была одна, его «ласточка», на которую он дышать боялся.
В 17:30 Даня уже стоял в прихожей, полностью экипированный, с рюкзаком за плечами. Его глаза горели, щеки разрумянились от волнения.
— Мам, пап! Я готов! Поехали, а то пробки! — звонко крикнул он.
Я заглянула в гостиную. Олег лежал на диване, раскинув руки, как распятый мученик. Телевизор бубнил новости, а на лице мужа застыло выражение вселенской скорби.
— Олежа, пора, — мягко напомнила я. — Даня ждет.
Олег медленно, со стоном, перевернулся на бок и посмотрел на меня мутным взглядом.
— Ира, какая тренировка? Ты видишь, в каком я состоянии? — его голос был слаб и жалок. — Я сегодня на работе так набегался, ног не чувствую. Голова раскалывается, давление, наверное, скакануло. Я не могу за руль, я просто вырублюсь.
— Олег, ты обещал, — я почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. — Это отбор. Это важно для него. Я не могу отвезти, ты же знаешь, у меня нет доступа к машине, да и совещание в зуме через двадцать минут. Вызови такси тогда, но поедь с ним! Он ждал именно тебя!
— На такси в такой дождь цены космические, — отмахнулся он, закрывая глаза. — И вообще, пусть один раз пропустит. Ничего не случится. Здоровье отца важнее каких-то там дрыганий ногами. Всё, Ира, дай полежать. Принеси лучше чаю с лимоном и таблетку. Муж отказался везти ребенка в секцию: «Я устал».
Я вышла в коридор. Даня все слышал. Его плечи поникли, рюкзак сполз на пол. В глазах стояли слезы.
— Папа не поедет? — тихо спросил он. — Я не попаду на соревнования?
— Поедем на такси, сынок, — я схватила телефон, лихорадочно пытаясь вызвать машину, но приложение показывало «высокий спрос» и ожидание 20 минут. Мы катастрофически опаздывали.
И тут, ровно через две минуты после того, как Олег «умирал» на диване, раздался звонок его мобильного. Мелодия, которую он поставил на свою сестру Алину, — какая-то веселая попса, — прорезала тишину квартиры.
Я услышала, как бодро, без единой нотки усталости, он ответил:
— Да, Алинка! Что? Да ты что! Бедная Муся! Конечно! Сейчас буду!
Олег вылетел в коридор через пятнадцать секунд. Он уже натягивал джинсы, прыгая на одной ноге. Его лицо было сосредоточенным и энергичным, головная боль и давление испарились чудесным образом.
— Ты куда? — опешила я, держа Даню за руку. — А как же «я умираю»?
— Ира, не начинай! — рявкнул он, хватая ключи от машины. — У Алины ЧП! Муся, кошка ее, съела дождик с елки! Ее тошнит! Надо срочно в ветеринарку, круглосуточную, на другой конец города, там хирург хороший!
— Кошка съела дождик? — переспросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Олег, твой сын стоит в одежде и плачет, потому что пропускает главную тренировку года. Ты сказал, что ты устал. А везти кошку сестры через весь город в пробках у тебя силы есть?
— Ты сравниваешь живое существо и секцию?! — возмутился он, обуваясь. — Кошка может умереть! Алина одна, она в истерике! Я должен помочь, я мужчина! А Даня… ну, вырастет — поймет. Всё, я полетел.
Дверь хлопнула.
Мы остались в коридоре. Я, мой плачущий сын и запах предательства, который оказался едче любого кошачьего запаха. А через 15 минут он сорвался везти кошку сестры к ветеринару на другой конец города.
Я посмотрела на сына. Вытерла его слезы.
— Одевайся, — сказала я жестко. — Мы поедем. Даже если мне придется нести тебя на руках.
Мы успели. Я заплатила за такси тройной тариф, опоздала на совещание, получив выговор от начальника, но Даня успел. Он вышел на татами злой, собранный и… повзрослевший. Он прошел отбор. Но когда он искал глазами кого-то в зале, он смотрел не на меня, а на пустой стул рядом, где должен был сидеть папа.
Олег вернулся домой за полночь. Я сидела на кухне в темноте, гипнотизируя остывшую чашку чая. Тишина в квартире была звенящей, прерываемой лишь сопением Дани, который спал в своей комнате в обнимку с новой грамотой.
Ключ повернулся в замке, и в квартиру вошел «герой-спасатель». От него пахло чужими духами — сладкими, приторными духами Алины, и, почему-то, жареной курицей. Видимо, после ветеринарной клиники благодарная сестра накормила брата ужином. Он выглядел уставшим, но довольным собой — тем самым самодовольством человека, который считает, что совершил подвиг.
— Фух, ну и ночка! — громко прошептал он, заходя на кухню и включая свет. Я сощурилась от яркой лампы. — Ир, ты чего в темноте сидишь? Представляешь, успели! Хирург сказал, еще бы час — и всё, заворот кишок. Муся спасена, Алинка рыдала от счастья. Я там у нее перекусил, так что ужинать не буду. Ну, как вы тут? Сходили на свои танцы?
Он полез в холодильник за минералкой, даже не взглянув на меня. Он был абсолютно уверен, что инцидент исчерпан. Ну, подумаешь, не отвез. Жена же справилась. Бабы — они такие, побурчат и разрулят.
— Мы сходили, — мой голос прозвучал сухо и безжизненно, как треск сухой ветки. — Даня прошел отбор.
— О! Ну вот видишь! — Олег обернулся, сияя. — Я же говорил! Молодец пацан! Весь в отца! Характер! Значит, не зря я его закаляю, не нянчусь.
— В отца? — я медленно подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Нет, Олег. Он не в тебя. Если бы он был в тебя, он бы сегодня лег на татами и сказал: «Я устал, у меня лапки, как у Муси». Но он встал и дрался. Потому что знал, что рассчитывать ему больше не на кого.
Олег перестал улыбаться. Бутылка минералки замерла у рта.
— Ты чего начинаешь? Я же объяснил — там был вопрос жизни и смерти! Кошка — член семьи!
— А Даня кто? — спросила я тихо. — Сосед? Или домашнее животное, которое можно покормить завтра, если сегодня лень? Ты сказал сыну, что у тебя давление и ты умираешь. А через пять минут ты скакал, как горный козел, спасать кошку сестры, которая, кстати, сама водит машину и могла бы вызвать зоотакси.
— У Алины стресс! Она девочка! — начал он заводиться, используя свой любимый аргумент. — А ты сильная, ты справилась. И вообще, чего ты меня пилишь? Я доброе дело сделал!
— Ты сделал выбор, Олег. И этот выбор был не в пользу твоего сына. Ты показал ему сегодня, что его мечты, его труд и его слезы для тебя значат меньше, чем кошачий желудок. И он это понял.
Я встала из-за стола и подошла к холодильнику, на котором магнитом была прикреплена старая фотография — мы втроем на море, счастливые. Я сняла её и бросила в мусорное ведро.
— Ты что творишь? — Олег опешил.
— Убираю лишнее. Знаешь, Олег, я тут подумала… Раз ты так сильно устаешь от своих прямых обязанностей отца и мужа, но у тебя так много энергии для сестры, то, наверное, тебе стоит сменить место жительства. Алина живет одна, у нее большая квартира. И кошка теперь здорова. Будешь там героем круглосуточно.
— Ты меня выгоняешь? — он рассмеялся, но смех вышел нервным. — Из-за того, что я не отвез ребенка на секцию? Ира, это маразм! Это моя квартира тоже!
— Квартира — да, общая. А вот машина, на которой ты возишь кошек, куплена в браке, но оформлена на меня. И кредит за нее платила я со своей премии, помнишь? Ты тогда «искал себя».
Я вытащила из кармана халата ключи от его любимой «ласточки».
— Ключи сюда, — я протянула ладонь. — И дубликат, который у тебя в джинсах.
— Ты не посмеешь! Мне на работу завтра! Я устану на метро!
— А ты представь, что это тренировка, — улыбнулась я злой улыбкой. — Закаляй характер. Ты же мужик. А машина теперь будет возить Даню. Я наняла инструктора, завтра с утра восстанавливаю навыки вождения. Мне надоело зависеть от твоего «давления».
— Ира, прекрати! — он попытался схватить меня за руку, но я отшатнулась.
— Ключи, Олег. Или я подаю на развод и раздел имущества. И поверь, я найму такого адвоката, что ты останешься с одним лотком для Муси.
Он швырнул ключи на стол. Они звякнули громко и жалобно.
— Подавись! — крикнул он. — Истеричка! Я к Алине поеду, она хоть ценит заботу!
— Вот и отлично. Кошке привет.
Олег ушел, хлопнув дверью. В ту ночь я впервые спала спокойно. Я поняла, что потерять мужа, который ставит тебя на последнее место, — это не потеря. Это избавление.
Утром Даня спросил, где папа. Я сказала честно: «Папа живет там, где он нужнее». Сын кивнул и серьезно ответил: «У тети Алины? Ну ладно. Мам, а ты отвезешь меня на тренировку? Я теперь в основном составе».
Я села за руль, руки немного дрожали, но страха не было. Я знала, что теперь я рулю своей жизнью сама. И никакой «усталый» пассажир мне больше не помешает.
Эта история — жесткое напоминание о том, что семья держится не на штампе в паспорте, а на поступках. Героиня перестала терпеть роль второго плана и вернула себе самоуважение.
