Три часа ночи. Олег шепчет за дверью спальни, телефон у уха.
— Мам, она ни о чём не догадывается. На юбилее объявлю, Павел Игнатьевич бумаги подготовил. Главное — не спугнуть.
Я лежу, сжав зубы. Двадцать пять лет брака, и вот он — ночной сговор со свекровью.
Утром Олег влетает на кухню с улыбкой.
— Аннушка, давай юбилей отметим по-настоящему? Ресторан, гости, всё как надо.
Я режу помидоры, нож скользит ровно.
— Ты за двадцать пять лет ни разу ресторан не предлагал.
— Ну так теперь хочу. Чтобы люди увидели, какая у меня жена, — он отворачивается, левый глаз дёргается. Верный знак лжи.
На тумбочке его телефон: «Позвонить П.И. в 10:30».
— Кто такой П.И.?
— Павел Игнатьевич, коллега из другого города.
Глаз дёргается снова.
Софья Михайловна приезжает через два дня. Садится на диван, поправляет воротник.
— Анечка, детей у вас нет, вы с Олегом не молодеете. Может, квартиру на племянников оформим? Мало ли что.
— Какое «мало ли»?
— Ну, вдруг что случится. Документы где хранишь? Я помогу разобраться.
Она размешивает сахар в кофе три раза, против часовой. Как всегда.
— Документы в надёжном месте.
Когда она уходит, я взламываю ноутбук Олега. Дата свадьбы задом наперёд подходит.
История браузера: «раздел имущества при разводе», «как оставить жену без квартиры», «юридические хитрости».
Звоню Ирине Кольцовой. Мы учились вместе, она теперь адвокат.
— Ира, мне срочно нужна помощь.
Она приезжает через час.
— Квартира когда оформлена?
— Родители подарили до свадьбы. На моё имя.
— Тогда это твоё добрачное имущество, он права не имеет. Но веди себя, будто ничего не знаешь. Пусть думают, что ты дурочка. И собирай доказательства — всё, что найдёшь.
Олег приходит поздно, пахнет чужими духами. На рынке встречаю Наташку из соседнего офиса.
— Слушай, твой муж с молодой блондинкой в ювелирном кольцо выбирал. Дарья из маркетинга. Обнимались там, как голубки.
Дома беру телефон Олега. Перебираю даты. Восьмое марта — открывается.
Переписка с «Дашенькой»: «Скоро всё наше будет. Мать работает, Павел Игнатьевич готов. На юбилее объявлю, она растеряется и подпишет. Квартира моя, значит наша».
Ответ Дарьи: «Любимый, я уже диван присмотрела. И обои переклеим, она там всё в совке держит наверняка».
Я кладу телефон обратно. Внутри холодно и пусто.
Иду к нотариусу Виктору Семёновичу, который оформлял дарственную.
— Анна, вот справка. Квартира подарена вам лично, до брака. Ваш муж к ней отношения не имеет.
— Спасибо.
— Если что — обращайтесь. Вашего отца помню, светлая память. Он бы не дал в обиду.
Ещё через неделю приходит письмо из Польши. Тётя Вера, сестра отца, жила в Варшаве. Нотариус пишет, что она два месяца назад ушла из жизни и оставила мне квартиру в центре Варшавы, небольшую квартиру в Санкт-Петербурге и счёт в банке.
Я сижу с письмом и понимаю — я свободна. Даже если Олег попытается что-то отнять, мне есть куда уйти. Есть на что жить.
Ирина помогает оформить документы.
— Анна, теперь можешь послать их и начать жить для себя.
— Я дождусь юбилея.
Ресторан с панорамными окнами, люстры, человек сто гостей. Дарья в облегающем платье крутится у входа, поправляет таблички на столах. Когда наклоняется, Олег смотрит на неё так, как на меня давно не смотрел.
Софья Михайловна сидит за нашим столом. В углу мужчина с папкой — Павел Игнатьевич, я его сразу вычислила. Лет пятидесяти, в очках, с брезгливой складкой у рта.
Ирина за соседним столом ловит мой взгляд, кивает едва заметно.
Олег встаёт, берёт микрофон. Гости замолкают.
— Дорогие друзья, спасибо, что пришли. Двадцать пять лет — серьёзная дата, правда?
Он говорит о том, как мы познакомились, как строили жизнь. Потом делает паузу. Софья Михайловна напрягается.
— Но сегодня я скажу правду. Анна — хороший человек, но она не стала спутницей для такого мужчины, как я. Серая, незаметная, не умеет себя подать. Я вырос, она осталась на месте.
Кто-то роняет вилку. Зал застывает.
— Поэтому объявляю: мы разводимся. Двадцать пять лет хватит, я ухожу к молодой. Анна освободит квартиру, я помогу найти ей съёмное жильё. А у меня начнётся новая жизнь с женщиной, которая меня достойна.
Он протягивает руку Дарье. Она встаёт, улыбается неуверенно.
Павел Игнатьевич тянется к папке.
Я встаю. Зал качается в тишине.
— Олег, ты всё продумал?
— Анна, без сцен. Павел Игнатьевич подготовил документы, подпишешь — и всё цивилизованно.
— Понятно. А ты с нормальным юристом консультировался? Или только с этим?
Павел Игнатьевич вздрагивает.
— Квартира, в которой ты собрался жить с Дарьей, подарена мне родителями до свадьбы. Это моё добрачное имущество. У меня есть все документы, заверенные нотариусом. Ты к ней вообще никакого отношения не имеешь.
Олег белеет.
— Врёшь. Мы двадцать пять лет там живём.
— Нет. Это моё. И я не подпишу ни одной его бумажки, — киваю на Павла Игнатьевича. — А вот заявление на развод подпишу завтра же. И ты съедешь из моей квартиры к маме или к Дарье.
Софья Михайловна вскакивает.
— Неблагодарная! Мой сын тебя содержал!
— Ваш сын получал зарплату, я тоже. Мы жили пополам. Квартира — моя. И про племянников забудьте.
Ирина встаёт, подходит.
— Я представляю интересы Анны. Если будут попытки оспорить права на квартиру, подадим встречный иск за публичное унижение. Свидетелей достаточно.
Дарья отступает от Олега.
— Ты говорил, квартира общая. Обещал, что переедем туда вместе.
— Дарья, милая, — я поворачиваюсь к ней, — он тебе много чего наобещал. Квартира останется моя. А Олег — забирай, пожалуйста. Только учти, денег у него нет. Со счетов снял всё, на твои подарки потратил.
— Какие подарки? Он сказал, это аванс на работе.
Я достаю телефон, открываю скриншоты, протягиваю ей.
— Вот его планы. Почитай, как вы собирались мою квартиру делить и диван выбирать.
Дарья хватает телефон, глаза бегут по строчкам. Лицо краснеет.
— Ты сказал, что она сама согласна на развод! Что квартира общая!
— Дашенька, подожди…
— Ты мне полгода голову морочил! Я от нормального мужика отказалась ради тебя! А ты даже квартиры предложить не можешь?!
Она швыряет телефон ему в грудь и выбегает. Каблуки стучат по полу, как выстрелы.
Павел Игнатьевич запихивает бумаги в папку. Софья Михайловна смотрит с ненавистью.
— Пожалеешь об этом. Олег, пойдём.
— Софья Михайловна, ваш сын через два дня съедет из моей квартиры. Если не съедет — вызову полицию.
Она разворачивается и идёт к выходу. Олег плетётся следом, ссутулившись. Павел Игнатьевич семенит за ними.
Одна из коллег встаёт и начинает хлопать. К ней присоединяются другие. Сначала неуверенно, потом громче.
Олег оборачивается в дверях. Я качаю головой.
— Даже не пытайся.
Через два дня Олег забирает вещи. Я прошу Ирину присутствовать, сама не прихожу. Она пишет: «Забрал два чемодана. Ключи оставил. Лицо серое».
Сижу в кафе возле работы, пью кофе, смотрю в окно. Странно легко. Как будто с плеч сняли рюкзак, который тащила двадцать пять лет.
Ирина садится напротив через полчаса.
— Свободна?
— Свободна.
— Слышала, Дарья его послала в тот же вечер. Написала в соцсетях, что все мужики — обманщики. Софья Михайловна ему каждые полчаса звонит, орут друг на друга в подъезде.
Я улыбаюсь.
— А мне из Варшавы звонили. Документы готовы, можно приезжать.
— Поедешь?
— Обязательно. Может, даже останусь на время. Посмотрю на другую жизнь.
— Правильно. Ты столько лет жила, как он хотел. Поживи, как сама хочешь.
Выходим на улицу. Начало октября, холодный ветер, жёлтые листья.
— Знаешь, когда он там в ресторане про меня говорил, что я серая и незаметная, я вдруг подумала: может, он прав?
— И что теперь?
— Теперь буду возвращаться. По кусочкам.
В ноябре увольняюсь из поликлиники. В декабре лечу в Варшаву. Ирина провожает в аэропорт.
— Позвонишь?
— Обязательно.
— И не возвращайся раньше времени. Пусть давятся там без тебя.
В самолёте, глядя в иллюминатор на огни города, я думаю: Олег хотел новой жизни. Получил. Только совсем не такой, как планировал. А я тоже получила новую жизнь — ту, которую заслужила.
