Конверт лежал на столике у двери — белый, с наклейкой лаборатории и штрихкодом. Я увидела его, когда стягивала ботинки. Сначала не поняла. Потом разглядела имя сына, напечатанное мелким шрифтом в графе «пациент».
Пальцы сами потянулись к конверту. Бумага шуршала. «Для анализов». Дата — через пять дней.
Из кухни доносился голос матери — она что-то рассказывала отцу, смеялась. Обычный вечер. Чайник свистел.
Я стояла босиком на холодном кафеле и смотрела на конверт. В голове складывалось медленно: они записали Мишу на ДНК-тест. Без моего ведома. За моей спиной.
Как они посмели?
Ноги понесли меня в кухню раньше, чем я успела сообразить, что скажу.
Мать обернулась — улыбка ещё не сошла с лица.
— Это что? — Я бросила конверт на стол, между чашками.
Отец поднял взгляд. Пауза. Потом вздохнул, будто я устроила сцену из-за ерунды.
— Мы хотели поговорить с тобой позже, — сказал он ровно. — Не надо сразу кипятиться.
— Вы записали моего ребёнка на тест. Без моего согласия.
Мать подняла руки, как бы успокаивая.
— Доченька, мы просто переживаем. Ты же знаешь, сколько вопросов… Мы хотели убедиться. Ради Мишки.
— Ради Мишки? — Я почувствовала, как сжимаются кулаки. — Вы решили за меня. За него. Как вы вообще…
— Мы бабушка и дедушка, — перебил отец. — Мы имеем право знать правду.
Я смотрела на них — на их спокойные лица, на чашки с чаем, на фотографии внука на стене за их спинами. Всё выглядело так обыденно. Будто они обсуждали, куда поехать на выходные.
— Вы уже договорились с лабораторией?
Отец кивнул.
— Дата назначена. Всё оплачено. Нужно только привести мальчика.
Я развернулась и вышла из кухни. Руки дрожали. В голове стучало одно: надо уезжать.
В детской пахло шампунем и стиральным порошком. Мишина кровать была аккуратно заправлена — он ещё в садике, заберу через час. На стене — наклейка с его именем, которую мы клеили вместе. Игрушки в корзине. Всё на своих местах.
Я открыла шкаф и достала сумку.
Что я делаю?
Руки сами складывали вещи: футболки, штаны, носки. Плюшевый заяц. Книжка со сказками. Паспорт Миши из ящика комода.
В кармане куртки нащупала бумагу — старое письмо от матери, которое она написала мне год назад, когда я отказалась обсуждать «вопросы об отце Миши». Там была фраза: «Мы всё сделаем ради правды, даже если ты против».
Тогда я не придала значения. Теперь поняла: они не шутили.
Я села на край кровати и набрала номер Лены.
— Привет, — её голос был сонным. — Что случилось?
— Можешь приехать? Мне нужно уехать. Срочно.
— Что?
— Они записали Мишу на ДНК-тест. За моей спиной. Я не могу здесь оставаться.
Пауза. Потом:
— Я буду через полчаса. Собирайся.
Я положила телефон на кровать и посмотрела на сумку. Внутри всё сжалось: а вдруг я делаю ошибку?
Но потом вспомнила конверт. Дату. Их спокойные лица.
Нет. Они не будут решать за моего сына.
Лена приехала быстро. Мы сидели в её машине у подъезда — Миша дремал на заднем сиденье, обнимая зайца.
— Ты уверена? — спросила она тихо.
Я кивнула.
— Если я останусь, они сделают этот тест. А потом будут решать и дальше — за меня, за него. Я не могу так.
Лена молчала, потом достала телефон.
— Слушай, у меня есть знакомый адвокат. Он поможет оформить запрет на любые медицинские процедуры без твоего согласия. Но тебе нужно будет пойти в садик, поговорить с заведующей. Официально.
— Хорошо.
— И ещё… — Она помялась. — Твои родители уже звонили воспитательнице. Сказали, что ты «не в себе».
Я почувствовала, как холодеет внутри.
— Они пытаются выставить меня неадекватной?
— Похоже на то.
Я посмотрела в окно. Вечерело. Фонари зажигались один за другим.
— Значит, завтра иду в садик. Пусть все услышат мою версию.
Лена сжала мою руку.
— Ты справишься. Главное — без эмоций. Чётко, по делу.
Я выдохнула.
— Я не позволю им решать за него.
Утром я пришла в садик раньше обычного. Заведующая сидела в кабинете, разбирала бумаги. Увидела меня — кивнула.
— Проходите.
Я села напротив. Руки положила на колени, чтобы не выдать дрожь.
— Я узнала, что мои родители связывались с вами. Хочу внести ясность: любые вопросы, касающиеся моего сына, решаю только я. Никто другой.
Заведующая подняла брови.
— Ваша мама звонила. Сказала, что вы переживаете сложный период…
— Я переживаю вторжение в мою жизнь, — перебила я. — Они записали ребёнка на медицинский тест без моего согласия. Я требую, чтобы детский сад не взаимодействовал с ними по любым вопросам без моего разрешения.
Она помолчала, изучая меня.
— Нам нужен документ. Официальный запрет на передачу информации третьим лицам.
— Я оформлю. Сегодня же.
Дверь кабинета приоткрылась — в щель просунулась голова одной из воспитательниц.
— Извините, там бабушка Миши пришла…
Я обернулась. В коридоре стояла мать. Лицо встревоженное, глаза красные.
Она шагнула в кабинет.
— Доченька, ну что ты делаешь? Мы же не враги!
Я встала.
— Ты решила за меня. Без разговора. Это и есть вражда.
— Мы переживали! — Голос матери дрогнул. — Ты же понимаешь, сколько слухов, сколько вопросов… Мы хотели знать правду. Ради мальчика!
— Правда не стоит того, чтобы решать за меня.
Мать шагнула ближе, схватила меня за руку.
— Ты бросаешь семью? Из-за гордости?
Я высвободила руку.
— Я защищаю сына. От вас.
Заведующая поднялась.
— Давайте без сцен. Мы учреждение, а не семейный суд.
Я кивнула и вышла из кабинета. Мать окликнула меня, но я не обернулась.
Вечером я стояла у подъезда родителей. Ноги несли сами — я знала, что должна сказать всё в лицо. Последний раз.
Поднялась по лестнице. Позвонила в дверь.
Открыл отец. Лицо каменное.
— Зачем пришла?
— Поговорить.
Он пропустил меня внутрь. Мать сидела на диване, глаза опухшие.
Я положила сумку на пол. Встала посередине комнаты.
— Я уезжаю. Насовсем.
Мать вскочила.
— Ты с ума сошла! Ты бросаешь сына ради своих капризов!
— Я забираю сына от тех, кто решает за него.
Отец шагнул ко мне.
— Мы можем рассказать всем, кто ты такая. Какое у тебя прошлое. Ты этого хочешь?
Я посмотрела ему в глаза.
— Попробуй. Но ты не будешь решать за моего ребёнка. Никогда.
— Ты же дочь… — Мать заплакала. — Как ты можешь?
Я развернулась к двери.
— Дочь уже не та. Теперь я — мать.
Вышла. Закрыла дверь. Шаги эхом отдавались в подъезде. Руки дрожали, но я шла ровно, не оглядываясь.
На лестнице стояла соседка — смотрела с любопытством. Я прошла мимо.
Внизу ждала Лена. Увидела моё лицо — ничего не спросила. Просто открыла дверь машины.
Ночью я не могла уснуть. Миша сопел рядом, обняв зайца. Лена дала нам свою гостевую комнату — маленькую, но тихую.
На телефоне пришло сообщение от матери: «Стыдно. Ты бросила сына ради гордости».
Я перечитала и положила телефон экраном вниз.
Нет. Я забрала сына от тех, кто не уважает моё право решать.
На столе лежали записки с номерами адвоката, контакты поликлиники, бумаги для оформления запрета на передачу данных.
Завтра начну всё заново. Без их голосов в голове. Без их решений за меня.
Я встала, налила себе воды. Руки больше не дрожали.
Впервые за долгое время я не ждала ничьего разрешения.
Утром позвонила воспитательница.
— Спасибо, что пришли вчера. Миша сегодня спокойнее.
Я положила трубку и выдохнула.
Значит, я всё делаю правильно.
Лена вошла на кухню, поставила чайник.
— Как ты?
Я посмотрела в окно. Рассветало.
— Справлюсь.
Она кивнула.
— Знаю.
Я допила воду и открыла блокнот. Записала: «Адвокат — 10:00. Поликлиника — после обеда. Документы».
План был чёткий. Я больше не позволю никому решать за моего сына.
Даже если это означает остаться одной.
Миша проснулся, потянулся и заковылял ко мне, волоча зайца за ухо.
— Мам, а мы теперь тут живём?
Я подняла его на руки.
— Пока да. Потом найдём своё место.
Он кивнул и уткнулся мне в плечо.
— Ладно.
Я обняла его крепче.
Ради него я пройду через что угодно.
Через неделю я получила документ из поликлиники: запрет на любые медицинские процедуры без моего письменного согласия. Отнесла копию в садик, ещё одну — адвокату.
Родители больше не звонили. Только раз мать написала: «Ты пожалеешь».
Я не ответила.
Лена помогла снять маленькую квартиру на окраине. Две комнаты, старая мебель, но своя. Миша сразу выбрал себе угол для игрушек.
Вечером, когда он уснул, я сидела на кухне с чаем и смотрела в окно. Город шумел за стеклом — чужой, равнодушный.
Но я больше не боялась.
Я выбрала себя. И сына.
И пусть это дорого обошлось — я знала, что поступила правильно.
Телефон завибрировал. Сообщение от заведующей: «Всё оформлено. Теперь только вы можете принимать решения по Мише».
Я улыбнулась.
Наконец-то.
Положила телефон и закрыла глаза.
Впервые за много лет я чувствовала, что моя жизнь — действительно моя.
