Алёна стояла у окна и смотрела, как снег падает на пустую улицу. Тридцатое декабря, семь вечера. За окном темно, фонари уже горят. Соседи таскают из машин пакеты с продуктами — последние приготовления перед праздником.
А она должна ехать в деревню. К свекрови.
— Алён, ты готова? Надо выезжать.
Дмитрий зашёл в комнату, застёгивая куртку. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными волосами. Тридцать восемь лет, старший из трёх братьев. И самый ответственный, как он сам считал.
Алёна обернулась от окна. Посмотрела на мужа, на его собранное, решительное лицо.
— Дим, может, не поедем? Останемся дома? Втроём встретим Новый год, тихо, спокойно?
Дмитрий нахмурился. Брови сошлись на переносице.
— Мы это уже обсуждали. Едем к маме.
— Но зачем? — Алёна шагнула к нему. — Там холодно, неудобно. Дом старый, комнаты не топятся нормально. Кирилл простудится.
— Бойлер же есть. Нормально топится.
— Всё равно не так, как дома.
Дмитрий подошёл, взял жену за руки. Посмотрел в глаза серьёзно.
— Мама после инсульта, Алён. Четыре месяца прошло всего. Это может быть её последний Новый год.
Алёна почувствовала укол вины, но всё равно сопротивлялась.
— Она восстановилась уже! Ходит, говорит нормально!
— Ходит с тростью. Левая рука плохо работает. Ей тяжело.
— Дим, я правда не хочу туда ехать.
Он сжал её руки чуть сильнее.
— Алён, пожалуйста. Я старший сын. Это моя обязанность — собрать семью, поддержать мать. Она будет рада нас всех видеть.
Алёна усмехнулась горько.
— Рада? Твоя мать меня терпеть не может.
— Любит. Просто по-своему. Она вообще сложный человек, ты же знаешь.
— Знаю. Поэтому и не хочу ехать.
Дмитрий отпустил её руки, отошёл к окну. Постоял молча, глядя на снег. Потом сказал тихо, но твёрдо:
— Едем, Алён. Я всё организовал. Олег с Мариной приедут, Андрей с Катей и маленьким Сашей. Вся семья вместе. Мама будет счастлива.
Алёна вспомнила тот разговор в семейном чате неделю назад. Дмитрий написал длинное сообщение: «Встречаем Новый год у мамы в деревне. Все приезжаем. После инсульта ей тяжело, нужна поддержка. Это важно для семьи.»
Олег, средний брат, ответил через час коротко: «Хорошо.»
Андрей, младший, написал: «Ок, приедем с Катей и Сашкой.»
Потом начали обсуждать, кто что везёт. Алёна предложила: «Я составлю список продуктов, куплю всё, что нужно на стол. Вы потом скинетесь.»
Катя, жена Андрея, двадцатипятилетняя светловолосая девушка с вечной улыбкой, ответила сразу: «Супер, Алён! Мы потом отдадим, конечно!»
Марина, жена Олега: «Да-да, потом разберёмся, сколько на кого.»
Андрей: «Покупайте, а мы при встрече всё вернём.»
Алёна составила список. Продукты на оливье, на крабовый салат. Курица для запекания. Два вида мяса — свинина для отбивных, говядина для нарезки. Красная икра — три банки. Сёмга слабосолёная. Масло сливочное. Фрукты — мандарины пять килограммов, бананы, виноград. Овощи для салатов — огурцы, помидоры, перец. Колбаса трёх видов — копчёная, варёная, сырокопчёная. Сыр — три сорта, каждого по триста граммов. Сладости — торт «Наполеон», конфеты «Рафаэлло», печенье датское. Три бутылки игристого.
На двенадцать человек хватит с избытком.
Потратила двадцать тысяч рублей. Сняла со своей зарплаты, не спросила у Дмитрия — он всё равно одобрил бы.
Вчера утром они загрузили четыре огромных пакета в багажник и на заднее сиденье. Дмитрий поехал в деревню один — отвёз продукты, разгрузил в холодильник свекрови. Алёна с Кириллом остались дома — у сына последний день перед каникулами, нельзя было пропускать.
А сегодня они должны были ехать туда на три дня. Встретить Новый год всей семьёй, остаться до второго января.
Алёна не хотела. Всем нутром чувствовала — ничего хорошего не будет.
Но выбора не было.
— Собирайся, — повторил Дмитрий, глядя на неё. — Кирилл уже вещи в машину загрузил. Ждёт нас.
Алёна вздохнула, пошла паковать свою сумку.
Дом Нины Васильевны стоял на самом краю деревни, за ним начинался лес. Старый деревянный дом с покосившимся крыльцом, выкрашенный когда-то в зелёный цвет, теперь облупившийся и серый. Четыре комнаты, удобства в доме — это радовало. Бойлер для отопления, не печка. Но всё равно зимой здесь было неуютно — потолки высокие, углы холодные, полы скрипучие.
Они приехали в шесть вечера. Алёна вышла из машины, сразу почувствовала, как мороз обжигает щёки. Градусов двадцать, наверное. Снег скрипел под ногами.
Дмитрий открыл дверь своим ключом, крикнул:
— Мам, мы приехали!
Из глубины дома донеслось глухое:
— Иду.
Нина Васильевна появилась в коридоре через минуту. Невысокая, сухонькая, шестидесяти трёх лет. Лицо морщинистое, губы поджатые. Опиралась на деревянную трость правой рукой — левая висела вдоль тела, двигалась плохо после инсульта.
— А, приехали, — сказала она ровным, холодным тоном.
Никакой радости в голосе. Будто не родной сын с семьёй приехал, а дальние знакомые, которых не звали.
Дмитрий шагнул к матери, обнял осторожно, стараясь не потревожить больную руку.
— Мам, как ты? Как себя чувствуешь?
— Нормально. Живу помаленьку.
— Рука болит?
— Болит. Но терплю.
Кирилл, десятилетний мальчик в синей куртке и вязаной шапке, подошёл к бабушке неуверенно. Обнял её за талию.
— Здравствуй, баб.
Нина Васильевна положила правую руку ему на голову, погладила механически.
— Здравствуй, внучек. Вырос небось.
— Вырос, — кивнул Кирилл, отступая.
— Здравствуйте, Нина Васильевна.
Свекровь скользнула по ней взглядом — быстро, оценивающе, холодно.
— Здравствуй.
Больше ничего. Даже не спросила, как доехали, не устали ли. Просто развернулась и пошла к себе в комнату, стуча тростью по полу.
Алёна стиснула зубы. Не в первый раз. Она привыкла к такому приёму.
Дмитрий прошёл на кухню, Алёна за ним. Кухня была небольшая, тесная. Старый деревянный стол, четыре стула, холодильник советских времён, гудящий и вибрирующий в углу. Пахло чем-то застарелым, затхлым — то ли старые тряпки, то ли просто воздух застоялся.
Дмитрий открыл холодильник, заглянул внутрь.
— Мам, продукты вчера привёз, всё поставил сюда. Где они?
Из комнаты донёсся голос Нины Васильевны:
— Нет их.
Дмитрий замер. Обернулся к двери.
— Как нет?
Свекровь вышла, опираясь на трость. Остановилась в дверном проёме, посмотрела на сына спокойно.
— Раздала я их.
Алёна почувствовала, как внутри что-то ухнуло вниз. Сердце пропустило удар.
— Раздали? — переспросила она тихо. — Кому?
Нина Васильевна перевела взгляд на невестку. В глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Подругам. Зинаиде соседке отнесла, Валентине. Не пропадать же добру.
Алёна стояла, не веря услышанному. Руки сами сжались в кулаки.
— Вы раздали продукты? — повторила она, стараясь говорить спокойно. — Те, что я вчера привезла?
— А ты зачем столько накупила?! — Свекровь повысила голос, ткнула тростью в пол. — Тебе что, деньги девать некуда?!
Алёна отступила на шаг. Дыхание участилось.
— Как зачем? Мы же договаривались! Вся семья собирается! Двенадцать человек будет!
— Двенадцать?! — Нина Васильевна всплеснула здоровой рукой. — Ты с ума сошла?! На кого столько наготовишь?!
— На всех! На детей, на взрослых!
— Ты никогда нормально стол накрыть не могла! — Свекровь шагнула вперёд, лицо покраснело. — Вечно тебе мало! Всегда переборщишь! Показуха одна!
Алёна почувствовала, как горло сжимается. Хотелось закричать, но она сдерживалась.
— Я купила всё по списку! На всех хватило бы!
— Мы что, свиньи, что ли?! — Нина Васильевна стукнула тростью ещё раз. — Обжираться будем?! Куда ты столько наготовишь?! Кто это всё есть-то станет?!
— Все будут есть! Нормально! Как на праздник!
— Праздник?! — Свекровь усмехнулась зло. — У меня всегда скромно было! Я не привыкла так шиковать! А ты всё напоказ, всё чтоб люди увидели!
Дмитрий встал между ними, поднял руки примирительно.
— Мам, ну успокойся, пожалуйста…
— Не успокоюсь! — Нина Васильевна посмотрела на сына, потом снова на невестку. — Она всегда так! Деньги на ветер! А потом плакаться будет, что денег нет!
Алёна почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Руки задрожали.
— Я на СВОИ деньги покупала! На СВОИ! Двадцать тысяч потратила!
Свекровь расхохоталась — коротко, злобно.
— Вот дура! Двадцать тысяч! А потом ещё обвинять меня будешь, что я неблагодарная!
— Вы раздали МОИ продукты! Чужим людям! Мои двадцать тысяч рублей!
— Чужим?! — Нина Васильевна выпрямилась, сколько могла. — Это мои подруги! Они мне помогают, когда надо! А не как некоторые!
— Я вам помогала! Я всё купила! Привезла!
— Помогала?! — Свекровь прищурилась. — Ты мне никогда не помогала толком! Ты только языком молоть умеешь, а дела никакого!
Алёна развернулась резко. Схватила свою куртку с крючка. Руки тряслись так, что едва могла натянуть рукав.
— Всё. Я уезжаю. Немедленно.
— Алён, подожди! — Дмитрий кинулся к ней, схватил за плечо.
Она вырвалась.
— Отпусти меня!
— Давай поговорим спокойно!
— Не о чем говорить!
Алёна выскочила на улицу. Холод ударил в лицо, но она не чувствовала — внутри бушевал такой жар, что мороз казался спасением. Она дошла до машины быстрым шагом, рывком открыла дверь, села за руль. Руки дрожали, когда вставляла ключ в замок зажигания.
Дмитрий выбежал следом, без куртки, в одном свитере. Обежал машину, дёрнул дверь пассажирского сиденья, сел рядом.
— Алён, ты куда?!
— Домой! — Она завела двигатель, машина затарахтела.
— Как домой?! Мы только что приехали!
— Я не останусь здесь! Твоя мать раздала продукты, которые я на свои деньги купила! Двадцать тысяч рублей! ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ! Раздала чужим людям!
— Алён, мама просто не поняла…
Она развернулась к нему, глаза горели.
— Всё она поняла! Прекрасно поняла! Она это специально сделала!
— Ну зачем ей специально…
— Чтобы показать мне, что я здесь не нужна! Что все мои старания — мимо!
Дмитрий потёр лицо руками, выдохнул тяжело.
— Алён, зачем ты мать на нервы выводишь?! Она больна! Слаба! После инсульта!
Алёна смотрела на мужа, не веря, что слышит.
— Я её вывожу?!
— Да! Не можешь язык за зубами держать?! Надо было промолчать, не скандалить!
— Промолчать?! Дима, она раздала продукты на двадцать тысяч! МОИ двадцать тысяч!
— Ну раздала! Подумаешь! Купим ещё!
— Купим?! На какие деньги?! Я уже потратила! А твои братья обещали «потом скинуться»! Когда это «потом» будет?!
Дмитрий замолчал. Смотрел в лобовое стекло, на снег, падающий крупными хлопьями.
— Ладно, — сказал он наконец. — Я сам завтра утром поеду в город, куплю что-нибудь…
— Завтра магазины закрыты! Тридцать первое!
— Тогда сегодня вечером поеду!
— А смысл?! — Алёна ударила ладонью по рулю. — Твоя мать опять всё раздаст! Подругам своим драгоценным!
— Не раздаст!
— Раздаст! Она это нарочно сделала! Чтобы унизить меня!
Дмитрий открыл дверь, вышел из машины. Наклонился, посмотрел на жену.
— Делай что хочешь!
Хлопнул дверью.
Алёна включила фары, развернула машину. Снег летел в лицо белой стеной, дворники едва успевали счищать. Она выехала со двора, поехала по деревенской улице медленно — видимость почти нулевая.
В зеркале заднего вида увидела, как Дмитрий стоит посреди двора, смотрит вслед. Потом развернулся, пошёл обратно в дом.
Алёна стиснула руль. Глаза защипало — то ли от злости, то ли от обиды.
Поехала домой.
Дома она сбросила куртку прямо на пол в прихожей, прошла в комнату, упала на кровать лицом в подушку. Лежала так минут десять, не двигаясь. Внутри всё кипело.
Двадцать тысяч рублей. Она копила их с зарплаты, откладывала. Покупала продукты, старалась, выбирала лучшее. Таскала тяжеленные пакеты. А свекровь взяла и раздала. Просто так. Подругам.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия:
«Ты вообще соображаешь, что творишь?! Из-за тебя праздник сорвался!»
Алёна прочитала, не ответила.
Через десять минут ещё одно:
«Мать плачет! Ты её до слёз довела! Она больна, а ты на неё орёшь!»
Алёна бросила телефон на тумбочку. Закрыла глаза.
Потом встала, взяла телефон снова. Открыла семейный чат, где были жёны братьев — Катя и Марина. Написала:
«Девочки, я с Ниной Васильевной поругалась. Продукты она раздала подругам. Готовить не буду. Приезжайте кто-нибудь, помогите ей.»
Отправила.
Ответ от Кати пришёл через пять минут:
«Ой, Алёночка, у нас беда! Сашенька температурит! Врач сказал никуда не выходить, карантин! Не можем приехать, извините! Поправимся — обязательно навестим!»
Алёна смотрела на экран. Перечитала. Не поверила.
Написала:
«Катя, но мы же договаривались вместе встречать?! Я уже потратила от нас двадцать тысяч»
Катя ответила почти сразу:
«Ну мы же теперь не приедем! Значит, на нас не тратились получается! Мы ничего не должны!»
Алёна швырнула телефон на кровать. Встала, прошлась по комнате. Остановилась у окна, уставилась в темноту.
Значит, так. Продукты раздали. Катя с Андреем не приедут. Деньги никто не вернёт.
Отлично. Просто замечательно.
Вечером, около десяти, позвонил Дмитрий. Алёна не взяла трубку сразу — дала прозвонить три раза. Потом всё-таки ответила.
— Что?
— Алён, хватит дуться. Приезжай обратно.
— Нет.
— Ну пожалуйста! — Голос умоляющий. — Я съездил в город, купил продуктов. Не так много, конечно, как ты, но хватит на всех.
— Сколько потратил?
— Пять тысяч.
— А что ты там купил-то?
Пауза.
— Ну… в магазинах уже мало что осталось. Всё раскупили к празднику.
Алёна закрыла глаза, потёрла переносицу.
— Дим, я не поеду.
— Почему?!
— Потому что твоя мать раздала продукты, которые я на свои деньги купила! Двадцать тысяч!
— Ну раздала! Бог с ними, с продуктами! Успокойся ты уже!
— Легко тебе говорить! Это не твои двадцать тысяч!
— Алён, ну это же семья! Приезжай! Мама ждёт!
Алёна усмехнулась.
— Ждёт? Серьёзно?
— Ну… она сказала, что если ты приедешь, она не будет против.
— «Не будет против»! Вот это щедрость!
— Алён, пожалуйста…
Она повесила трубку. Бросила телефон на диван.
Ночью, около одиннадцати, когда Алёна уже лежала в кровати и пыталась заснуть, пришло сообщение в семейный чат. От Марины.
«Девочки, извините меня, пожалуйста, но я заболела. Температура 38, горло болит, насморк. Не хочу всех заразить на празднике. Останемся дома с Олегом. Купим оливье готовое в магазине, мандаринов. Скромненько встретим. С Новым годом вас заранее!»
Алёна прочитала сообщение. Усмехнулась в темноте.
Значит, и Марина с Олегом не приедут. Никто не приедет.
Дмитрий с Кириллом останутся у свекрови вдвоём.
Телефон завибрировал снова. Дмитрий:
«Видела сообщение Марины?»
«Да.»
«Значит, никто не приедет. Будем втроём с мамой. Ты тоже не приедешь?»
«Нет.»
Пауза. Три точки — печатает. Потом сообщение:
«Алён, если ты не приедешь — я с тобой разведусь.»
Алёна села на кровати. Включила свет. Перечитала.
Написала:
«Ты шутишь?»
«Не шучу. Ты разрушаешь семью. Мать больна, ей нужна поддержка. А ты из-за каких-то продуктов устраиваешь истерику.»
«Каких-то?! Дмитрий, двадцать тысяч рублей!»
«Деньги — не главное! Главное — семья!»
Алёна смотрела на экран. Руки тряслись.
Бросила телефон на кровать. Легла, уставилась в потолок.
Думала долго. Час, может, больше.
Семья. Да, семья главное. Дмитрий — муж. Кирилл — сын. Они важнее денег.
Даже если свекровь её ненавидит. Даже если раздала продукты назло. Даже если унизила.
Но если она не поедет — Дмитрий не разведётся, конечно, но обида затаит и это может разрушить их семью.
И что тогда? Разрушенная семья. Кирилл будет метаться между родителями.
Нет. Не стоит из-за двадцати тысяч рушить всё.
Алёна встала. Оделась. Собрала вещи. Села в машину. Поехала в деревню.
Приехала в час. Деревня спала, только редкие окна светились. Дом свекрови тёмный, только на кухне горел свет.
Алёна открыла дверь тихо. Вошла. Разделась. Прошла на кухню.
Дмитрий сидел за столом с Кириллом, что-то объяснял по учебнику — сын делал домашнее задание на каникулы, видимо.
Увидел Алёну, встал быстро.
— Приехала.
— Приехала, — кивнула она.
Он подошёл, обнял неуверенно, осторожно.
— Спасибо, что приехала. Правда спасибо.
— Ага.
Кирилл вскочил, бросился к матери, обнял крепко.
— Мам, я скучал!
— И я, солнышко.
Она прижала сына к себе, поцеловала в макушку.
Из комнаты вышла Нина Васильевна. Посмотрела на невестку холодным взглядом.
— А, вернулась. Ну ладно. А вы что не спите тут? Я спать пойду.
Развернулась, ушла. Даже не поздоровалась.
Алёна стиснула зубы. Проглотила обиду. Промолчала.
Утро тридцать первого декабря. Алёна проснулась поздно — в десять. Спустилась на кухню. Дмитрий уже сидел с чаем, смотрел что-то в телефоне.
— Доброе утро, — сказал он, не поднимая головы.
— Доброе.
Алёна прошла к холодильнику, открыла. Заглянула внутрь.
Увидела одну банку красной икры. Бутылку игристого. Палку колбасы. Кусок сыра.
Всё.
Она стояла, глядя на эти жалкие остатки. Внутри поднималась волна ярости, но она давила её, заставляла молчать.
— Это всё? — спросила она тихо, закрывая дверцу.
— Ну… да. Я же говорил, в магазинах мало что осталось.
— А мясо? Курица? Салаты?
— Мама сказала, не надо готовить. Обойдёмся тем, что есть.
Алёна посмотрела на мужа. Он избегал её взгляда.
— Мы встретим Новый год с банкой икры и нарезкой?
— Ну… да. Зато вместе. Семьёй.
Алёна развернулась, вышла из кухни. Поднялась наверх, легла на кровать. Лежала, смотрела в потолок.
Семья. Вместе. С банкой икры.
Вечер тридцать первого декабря. Одиннадцать часов. Они сидели за столом на кухне. Нина Васильевна во главе стола, Дмитрий справа от неё, Алёна слева. Кирилл напротив бабушки.
На столе — банка икры, наполовину пустая. Нарезка колбасы и сыра на тарелке. Горка мандаринов.
Кирилл смотрел на стол с грустным недоумением.
— Баб, а салаты будут?
Нина Васильевна посмотрела на внука.
— Нет, внучек. Не готовила.
— А курица? Или мясо?
— Тоже нет.
— А торт хоть есть?
— Нет.
Кирилл опустил голову. Помолчал. Потом тихо:
— Можно я спать пойду?
Алёна посмотрела на сына, сердце сжалось.
— Киря, сейчас же Новый год! Куранты скоро!
— Не хочу, мам. Я устал. Спать хочу.
Он встал, подошёл к бабушке, поцеловал её в щёку быстро, формально.
— Спокойной ночи, баб.
— Спокойной ночи, внучек.
Вышел из кухни. Алёна услышала, как он поднялся по скрипучей лестнице наверх. Как закрылась дверь в комнату.
Остались трое. Молчали.
Нина Васильевна наливала игристое в бокалы. Руки дрожали — левая совсем не слушалась, правой приходилось делать всё.
— Ну, с наступающим, — сказала она сухо.
Дмитрий поднял бокал.
— С Новым годом, мам.
Алёна молчала. Смотрела на стол. На банку икры. На нарезку. На мандарины.
Они выпили молча. Поели икры — намазали на хлеб, прожевали механически. Покусали колбасы. Тишина давила. По телевизору шла какая-то развлекательная передача, но никто не смотрел. Звук приглушённый, фоновый.
В полночь ударили куранты. Нина Васильевна встала, опираясь на стол. Подошла к сыну, чокнулась с ним бокалом.
— С Новым годом, Димочка.
— С Новым годом, мам.
Они обнялись. Поцеловались в щёку.
Алёну не поздравили. Никто. Она сидела, смотрела на них. Потом опустила взгляд в свой бокал.
Сидели ещё минут десять. Молча. Жевали нарезку. Пили игристое маленькими глотками.
Алёна встала.
— Дим, едем домой.
Он посмотрел на неё, как на сумасшедшую.
— Куда домой? Мы же на три дня приехали!
— Я больше не могу здесь находиться. Едем. Сейчас.
— Алён, ты чего…
— Едем, говорю. Или я одна уеду, а ты оставайся.
Дмитрий посмотрел на мать. Та отвернулась к телевизору, сделала вид, что не слышит.
Он вздохнул.
— Ладно. Поехали.
Они поднялись наверх тихо. Собрали вещи за пять минут. Спустились.
Нина Васильевна так и сидела на кухне, смотрела телевизор. Не обернулась даже.
— Мам, мы уезжаем, — сказал Дмитрий со порога.
— Ну и езжайте, — ответила она ровно, не глядя.
— Прости, что так вышло.
— Ничего. Я привыкла уже.
Они вышли. Сели в машину. Дмитрий завёл двигатель, выехал со двора.
Дорога была пустая, снег падал густой пеленой. Дворники скребли по стеклу монотонно. Кирилл на заднем сиденье заснул сразу, свернулся калачиком.
Дмитрий вёл молча, смотрел прямо перед собой. Алёна сидела, уставившись в боковое окно. Видела своё отражение в стекле — бледное, усталое, пустое.
Минут через двадцать Дмитрий сказал тихо:
— Ты довольна теперь?
Алёна не ответила.
— Из-за тебя мы уехали. Из-за тебя мать осталась одна на Новый год.
Она обернулась к нему медленно.
— Из-за меня?
— Да. Ты не смогла промолчать. Не смогла потерпеть.
— Дима, — Алёна говорила тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить сына, — твоя мать раздала продукты на двадцать тысяч рублей. Чужим людям. Мои деньги.
— Да какие деньги! Какая разница!
— Есть разница! Я их заработала! Потратила! А она их выбросила! Просто так!
Дмитрий стиснул руль сильнее. Молчал.
— Знаешь что? — сказал он через минуту. — Делай что хочешь. Мне всё равно уже.
Больше они не разговаривали до самого дома.
Дома Алёна помогла Кириллу раздеться, уложила спать. Он даже не проснулся толком — перешёл из машины в кровать, и тут же захрапел тихонько.
Алёна вернулась в гостиную. Дмитрий сидел на диване, листал телефон. Лицо каменное.
— Дим, нам надо поговорить.
— Не надо.
— Надо. Ты понимаешь, что твоя мать меня не уважает?
Он не поднял головы от экрана.
— Уважает.
— Не уважает! Она раздала продукты, которые я купила! На мои деньги!
— Алён, хватит про деньги! Заладила!
— Не хватит! Это мои двадцать тысяч! Я их заработала! А она их просто взяла и раздала подругам!
Дмитрий встал резко. Бросил телефон на диван.
— Знаешь, я устал от этого разговора. Пойду спать.
Вышел из комнаты. Хлопнула дверь спальни.
Алёна осталась одна. Села на диван. Посмотрела на часы — час тридцать ночи.
Новый год.
Они встретили его с банкой икры, нарезкой колбасы и мандаринами.
Сын лёг спать голодный и расстроенный, даже не дождавшись праздника.
Муж злится на неё.
Свекровь её презирает.
Братья с семьями даже не приехали. Отмазались болезнями. И деньги никто не вернёт — ведь не приехали, значит, не должны ничего.
Алёна закрыла лицо руками. Сидела так минут десять. Потом встала, пошла на кухню, налила себе воды. Выпила залпом.
С Новым годом.
Утром первого января Алёна проснулась от звонка. Дмитрий. Взяла трубку, не открывая глаз.
— Да?
— Алён, мама звонила. Сказала, что ты, может, и права была. Она не должна была раздавать продукты. Извиняется.
Алёна открыла глаза. Села на кровати.
— Извиняется?
— Ну да. Сказала, что погорячилась.
Алёна усмехнулась.
— Через двадцать тысяч рублей и сорванный праздник она поняла, что погорячилась.
— Ну… да.
— Хорошо. Скажи ей, что я приму извинения. Когда она вернёт деньги.
Пауза.
— Алён, ну это уже…
— Когда вернёт двадцать тысяч, тогда и поговорим.
За окном шёл снег. Медленно, красиво. Город спал — первое января, все дома, отсыпаются после праздника.
Алёна пила кофе маленькими глотками и думала.
Она больше никогда не поедет к свекрови на праздники. Никогда.
Пусть Дима ездит сам, если хочет. С Кириллом, если сын согласится.
А она останется дома.
С Новым годом, Алёна.
С новой жизнью.
Без свекрови.
