— Мам, не надо.
Антон стоял в коридоре, но голос звучал неуверенно. Людмила Петровна толкнула дверь кабинета, даже не оборачиваясь.
— Я только посмотрю, что она там прячет.
— Даша просила…
— Дашенька просила, — свекровь передернула плечами. — А я что, чужая? Или она боится, что я узнаю, чем она на самом деле занимается?
Антон молчал. Людмила Петровна вошла в кабинет.
Компьютер горел синим. Она села, достала из сумочки бумажку с паролем. Рома — хороший мальчик, внимательный. Рассказал всё за обещание новой приставки. Дети всегда рассказывают.
Она набрала пароль. Вошла. Открыла папку «Проект_ЖК_Восток_финал». Сотни файлов. Чертежи. Документы. Полтора года работы.
Людмила Петровна вставила флешку, которую дал племянник Павел. «Тётя Люда, просто запусти — остальное само». Программа открылась. Черное окошко. Бегущие строчки.
Deleted. Deleted. Deleted.
— Всё, — сказала она вслух. — Пусть теперь попробует что-то доказать. Девочка из приюта, без связей, без имени. Кто ей поверит?
За спиной скрипнула дверь — Антон уже ушел отвечать на звонок.
Я вернулась в шесть. Встреча с заказчиком прошла хорошо — в понедельник ждали финальные файлы. Четыре миллиона рублей. Полтора года работы. Жилой комплекс на триста квартир. Моё имя в титрах. Мой путь из того серого здания с запахом хлорки и железными кроватями — сюда, к собственной студии.
Антон сидел на кухне, уткнувшись в телефон.
— Кто-то приходил? — спросила я.
— Нет.
— Антон, не ври.
Он поднял голову.
— Мама заходила. Роме лекарство привезла.
— Она была в кабинете?
— Ну… может быть. Не знаю. Я на звонке был.
Я прошла в кабинет. Включила компьютер. Открыла папку.
Пусто.
Не сразу поняла, что произошло. Открыла корзину — пусто. Облако — пароль неверный. Внешний диск — нет на месте.
— Антон!
Он вошел, вытирая руки о джинсы.
— Что?
— Файлы удалены. Все. Твоя мать была здесь?
— Да, но она же не…
— Она. Кто ещё?
— Даш, ты серьёзно? Она моя мать, а не…
— Я просила не пускать её. Одну вещь просила.
— Она с лекарством приехала!
— Какое лекарство, Антон?! У Ромы ничего не болит!
Он отвел взгляд.
— Мне надо было на звонок ответить…
— А мне надо было сдать проект в понедельник. За четыре миллиона. Понимаешь? Полтора года работы — нет.
Я села на пол, прижав ладони к вискам. Не плакать. Не сейчас.
— Даша, может, ты сама что-то…
— Уйди.
— Но…
— Уйди, Антон. Сейчас.
Я позвонила Глебу в десять вечера. Мы учились вместе, он ушёл в следствие, потом в частные расследования. Два года назад помог с документами на квартиру, когда нотариус пыталась обмануть.
— Даша? Что случилось?
— Глеб, мне нужна помощь. Срочно.
Он приехал через час. С ноутбуком, кофе и парнем, которого представил как Макса.
— Рассказывай, — сказал Глеб.
Я рассказала всё. Как Людмила семь лет называла меня приёмышем. Как выпытывала пароль через Рому. Как сестра Светлана звонила накануне, выясняя, когда меня не будет дома. Как няня внезапно не вышла. Как Антон впустил мать.
Макс подключился к компьютеру молча.
— Программа для безвозвратного удаления, — сказал он через десять минут. — Но в логах роутера вчера подключалось стороннее устройство.
— Павел, — я вспомнила. — Племянник. Чинил роутер на прошлой неделе.
— Камера точно есть, — сказал Глеб. — Иначе откуда столько деталей?
Я осмотрела кабинет. Полка. Шкатулка, которую я не покупала.
Открыла. На дне — объектив.
— Вот.
Макс достал камеру, подключил к ноутбуку.
— Запись в облаке. Сейчас вытащу.
— А проект? — я посмотрела на часы. — У меня трое суток.
— Черновики есть? — спросил Глеб.
— Есть. Но там месяца на два работы минимум.
— Тогда работаем. У меня есть два архитектора — они помогут. Будет дорого, но мы уложимся.
Мы работали трое суток без сна. Я чертила, правила, согласовывала. Глеб координировал команду. Макс восстанавливал старые версии файлов из кэша облака. К воскресенью проект был готов.
Лучше прежнего.
В понедельник я сдала его заказчику. Главный инженер листал презентацию пять минут, потом кивнул:
— Берём.
Я вышла из офиса и прислонилась к стене. Руки тряслись.
Вечером пришёл Антон.
— Даш, мама звонила. Говорит, ты собираешься в суд.
— Да.
— Она не могла этого сделать…
Я включила запись. Голос Светланы — паникующий, сбивчивый:
«Мама всё придумала! Она сказала, что проверяем Дашку, что у неё кто-то есть! Павлик только программу дал, он не знал… Антон, я не хотела, честное слово!»
Антон слушал, бледнея.
— Она хотела как лучше…
— Лучше для кого? Она уничтожила полтора года моей жизни.
— Но ты же справилась…
— Не благодаря тебе, Антон. Вопреки.
Он молчал.
— Я подаю в суд, — сказала я. — На твою мать, сестру и Павла. Если хочешь остаться — выбирай. Сейчас. Я или они.
Он взял куртку.
— Мне нужно подумать.
Дверь закрылась за ним.
Суд шёл три месяца. Глеб нашёл адвоката — жёсткую женщину с железной хваткой. Она разобрала дело за две недели.
Камера. Логи. Показания Ромы — он плакал, рассказывая про пароль и обещанную приставку. Программа от Павла. Переписка Светланы с матерью: «Мам, она всё восстановила, что делать?!»
Когда судья огласила решение — выплата компенсации солидарно — Людмила Петровна побледнела.
— Это невозможно… у меня таких денег нет…
— Есть дача, — спокойно сказала адвокат. — Придётся продать.
Людмила обернулась на Антона. Он сидел в последнем ряду, ссутулившись.
— Сынок…
Он не ответил.
Дачу продали через месяц. Деньги я вложила в студию. Половину отдала Глебу — он отказывался, но я настояла.
Антон вернулся в конце лета.
— Даша, прости. Я понял. Мама больше не звонит, со Светкой не общаюсь. Можно я вернусь?
Я стояла на пороге новой квартиры — однушки без воспоминаний.
— Можно. Но не домой. Дороги назад нет. Есть только вперёд, и только если ты со мной. Не посередине. Со мной.
— Я понял, — он кивнул.
Первый месяц мы были как чужие. Второй — легче. К весне он первый раз обнял меня, когда я плакала над сорванным тендером.
Три года спустя я открыла студию «Светлова и Партнеры». Пять сотрудников, офис на две комнаты, шесть проектов в работе.
Людмила Петровна живёт в съёмной квартире на окраине. Светлана развелась. Павел получил условный срок.
Антон приходит к шести, помогает с Ромой, не звонит матери. Иногда в его глазах я вижу тоску, но он молчит. Он сделал выбор.
А я больше никому ничего не доказываю. Я просто живу. Работаю. Строю дома для людей. И это оказалось достаточно.
Людмила Петровна была уверена: девочка из приюта ничего не докажет, четыре миллиона сгорят, и я сломаюсь. Она ошиблась.
Я не сломалась. Я выстроила себя заново.
