— Разводы оставила, — Евгения ткнула пальцем в витрину. — Видишь? Или у тебя дома стёкол не было?
Разводов не было. Я проверила дважды. Но спорить бесполезно — здесь не работают, здесь выживают.
— Переделаешь после смены, — бросила она и развернулась к печи.
Светлана Петрова. Так меня здесь знали. Двадцать пять лет, стажер из провинции, приехала в город за лучшей жизнью. Так было написано в документах. На самом деле меня звали Анастасия, и мой отец владел этой сетью пекарен. Всей сетью «Сладкий Уют».
Месяц назад я поставила ему условие: не возьму бизнес, пока не пойму, как он работает изнутри. Не по цифрам в отчётах, а по-настоящему. Отец согласился неохотно, но согласился. Четвёртая пекарня — самая проблемная точка. Высокая текучка, низкие продажи, жалобы. Управляющий всей сетью Олег Сергеевич курировал именно её. По отчётам — эффективный менеджер. По факту — я пока не понимала, кто он.
Первые две недели я мыла полы, таскала муку, стояла у кассы. Евгения, старший пекарь, не спускала с меня глаз. Жёсткое лицо, приказной тон. Каждая моя ошибка становилась поводом для публичного разноса.
— Ты что, совсем тупая? — орала она, когда я перепутала лотки. — Сдоба влево, постное — вправо! Сколько раз повторять?
Остальные молчали и отводили глаза. Так делают люди, которые боятся стать следующими.
Однажды Евгения обвинила меня в недостаче из кассы. Устроила показательную порку при всех, а потом вдруг «нашла» купюру у себя в кармане.
— А, вот она. Ну бывает, — бросила небрежно и ушла, не извинившись.
На третьей неделе появился Олег Сергеевич. Высокий, дорогой костюм, брезгливая улыбка. Окинул взглядом помещение, задержался на мне.
— Это кто?
— Новенькая, стажер, — ответила Евгения. — Светлана.
Он подошёл ближе, оценивающе, неприятно:
— Ну что, нравится работать?
Я кивнула.
— Посмотрим, сколько протянешь. Здесь работа не для белоручек.
Он ушёл в подсобку. Евгения бросила на меня торжествующий взгляд. Я поняла: они связаны. Не обязательно романтически, но точно связаны против всех остальных.
Полина работала заместителем по производству — поставки, инвентаризация, закупки. Тихая, в очках, с вечно собранными в пучок волосами. Мы разговорились, когда я помогала разгружать мешки с сахаром.
— Ты долго здесь? — спросила она.
— Три недели.
— Убежишь скоро. Все убегают.
— А ты почему не убегаешь?
Она пожала плечами:
— Мне некуда. Здесь хоть стабильно платят. Только скоро, наверное, и это закончится. Слышала, Леонид Владимирович собирается уходить.
— И что будет?
Она посмотрела на меня внимательно, огляделась:
— Олег Сергеевич уже ведёт себя как хозяин. Планёрки каждый день, орёт на всех, меняет поставщиков без согласования. Цены странные пошли. Мука подорожала вдвое, хотя на рынке стабильно. Я проверяла накладные — какие-то левые фирмы.
—А Леонид Владимирович знает?
— Не думаю. Он редко сюда смотрит сейчас. А Олег Сергеевич этим пользуется.
На следующий день он устроил планёрку. Все стояли полукругом, он — в центре.
— Смотрю я на ваши продажи и не понимаю, за что вы деньги получаете? План не выполняется третий месяц!
Тишина. Кто-то переминался с ноги на ногу.
— Вот ты, Марина, — ткнул пальцем в девушку у кассы. — Почему средний чек у тебя ниже, чем у остальных?
— Я стараюсь, но люди…
— Люди что? Или ты не умеешь продавать? Может, тебе другую работу поискать?
Марина побледнела, опустила голову. Он перевёл взгляд на меня:
— А ты, новенькая. Светлана. Как тебе у нас?
— Нормально.
— Нормально, — передразнил он. — Посмотрим, как запоёшь через месяц. Если доживёшь.
Евгения хмыкнула. Я молчала, сжимая зубы.
После планёрки Полина показала мне фотографию накладной:
— Смотри. Фирма «Злак Оптима». Раньше не работали с ней. Теперь через неё вся мука идёт. Цена завышена в полтора раза. Директор — Семён Олегович Кравцов.
— Олегович, — повторила я.
— Ага. Может, совпадение.
— Или родственник.
Я сфотографировала накладную. Полина кивнула:
— Если что-то узнаешь, скажи. Мне тоже надоело молчать.
Через два дня пришло объявление. Экстренное собрание совета и ключевых сотрудников. Завтра, десять утра. Обязательная явка.
Полина встретила меня в подсобке с папкой:
— Вот. Копии всех подозрительных накладных за полгода. Суммы огромные. Леонид Владимирович доверял Олегу Сергеевичу полностью, никто не проверял.
Я взяла папку, пролистала. Цифры, подписи, печати. Всё аккуратно, всё по закону. Только фирмы-однодневки, а суммы завышены так, что разница оседает в чьих-то карманах.
— Спасибо.
— Мне тоже надоело. Если хочешь что-то сделать — я с тобой.
Дверь распахнулась. Евгения. Лицо красное, глаза горят:
— Ты! Ты думала, я не узнаю, что творишь?
— Что я творю?
— Накладные подделываешь! Я видела, как фотографировала! Воровка!
Полина шагнула вперёд:
— Евгения, это неправда…
— А ты молчи! Ты с ней заодно! — Евгения заорала так, что все в пекарне услышали: — Все сюда! У нас воровка!
Сотрудники сбежались. Олег Сергеевич спустился из кабинета. Евгения показала на меня:
— Вот она! Фотографирует документы, кому-то передаёт!
— Это правда? — Олег Сергеевич смотрел холодно.
— Правда. Я фотографировала накладные. Потому что они поддельные. И вы это прекрасно знаете.
Тишина. Все замерли.
Он медленно улыбнулся:
— Ты рехнулась, девочка. Какие поддельные? Это официальные документы с печатями.
— Печатями фирм-однодневок, которыми владеете вы или ваши родственники. Завышенные цены, липовые поставки. Полгода обкрадываете компанию.
Улыбка исчезла:
— Всё. Ты уволена. Немедленно. Забирай вещи и уходи. И если хоть слово кому-то скажешь, подам на тебя за клевету. Поняла?
Я посмотрела на него, потом на Евгению, потом на Полину, бледную, сжимающую папку:
— Хорошо. Ухожу. Но завтра всё равно приду на собрание.
— Какое собрание? — фыркнула Евгения. — Ты уволенная стажёрка!
Я не ответила. Развернулась и вышла.
Утро было солнечным. Я приехала за полчаса, поднялась в конференц-зал. Управляющие других точек, бухгалтеры, завхозы. Олег Сергеевич у окна, уверенный, довольный. Евгения в первом ряду смотрела на меня с презрением:
— Зачем пришла? Тебя уволили.
— Послушать хочу.
Ровно в десять Олег Сергеевич поднялся на трибуну:
— Уважаемые коллеги, сегодня важный день. Леонид Владимирович принял решение отойти от дел. По его рекомендации новым генеральным директором становлюсь я.
Пауза. Кто-то неуверенно захлопал.
— У меня план реорганизации, который выведет нас на новый уровень. Некоторые точки будут закрыты как нерентабельные, другие проданы.
Он раздавал распечатки. Я взяла одну. Продажа пекарен по ценам втрое ниже рыночных. Сокращение штата. Закрытие производства, переход на заморозку.
— Это уничтожение компании, — сказал кто-то.
— Это оптимизация, — отрезал Олег Сергеевич. — Не понимаете разницы?
Дверь распахнулась. Вошёл отец. За ним трое в строгих костюмах с папками. Аудиторы.
Олег Сергеевич побледнел. Евгения вцепилась в спинку кресла.
— Леонид Владимирович… Мы не ожидали…
— Вижу, — отец прошёл к трибуне, взял распечатку, отшвырнул. — План реорганизации. Продажа активов. Олег Сергеевич, вы правда думали, что я не узнаю покупателя? Ваша же фирма на жене.
Тишина.
— Это недоразумение…
— Недоразумение? — отец повернулся к залу. — Полгода этот человек обкрадывал компанию. Завышал цены на поставки, работал через прокладки, сливал деньги в карман. А теперь хотел купить всё за копейки и перепродать.
— У вас нет доказательств! — выкрикнула Евгения.
— Есть, — я встала, подошла к трибуне. — Все накладные, все документы, все цепочки. Полина и я собирали месяц.
Олег Сергеевич посмотрел на меня, в глазах ненависть:
— Ты кто вообще?
— Анастасия Леонидовна Беляева, — сказал отец. — Моя дочь. И новый генеральный директор этой компании.
Зал взорвался. Ахи, аплодисменты. Олег Сергеевич попятился, Евгения закрыла лицо руками.
Один из аудиторов шагнул вперёд:
— Вам нужно пройти с нами. Есть вопросы по финансовым операциям.
— Я ничего не… Это всё она! — Олег Сергеевич ткнул пальцем в Евгению. — Она мне документы подсовывала, я не знал!
Евгения вскочила, лицо перекошено:
— Что?! Ты сам всё придумал! Ты говорил, что старик уходит, что так надо!
— Заткнись!
Они орали друг на друга, перебивая, обвиняя, сваливая вину. Зал смотрел молча. Два человека, державшие всех в страхе, рушились на глазах, как картонные декорации.
Аудиторы вывели их. Дверь закрылась. Тишина.
Отец положил руку мне на плечо:
— Слово за тобой.
Я вышла вперёд. Смотрела на людей, которые месяц были коллегами, но не знали, кто я. Марина с открытым ртом. Пекари кивали с уважением. Полина улыбалась сквозь слёзы.
— Знаю, что чувствуете сейчас, — начала я. — Удивление, недоверие, может, злость. Почему молчала, когда на меня орали, унижали, обвиняли. Потому что должна была понять, что здесь происходит на самом деле. Не по отчётам. По жизни. И я поняла.
Пауза.
— Эта компания — не просто бизнес. Это место, где люди встают в четыре утра, чтобы испечь свежий хлеб. Где должно пахнуть дрожжами и корицей, а не страхом и ложью. И так будет. Мы вернём всё. Нет, не вернём. Сделаем лучше.
— А как насчёт нас? — спросила Марина тихо. — Нас сократят?
— Никого не сократят. Будут новые ставки, обновлённое оборудование, нормальные поставщики. И никто никогда не будет унижать вас на планёрках или обвинять в том, чего не делали. У вас будет начальник, который услышит. Потому что я сама стояла на вашем месте. И помню всё.
Кто-то начал хлопать. Потом ещё. Через несколько секунд аплодировал весь зал.
Отец снова вышел вперёд:
— И ещё одно назначение. Полина Викторовна, подойдите.
Полина встала, неуверенно пошла к трибуне. Лицо красное, руки дрожат.
— Полина Викторовна — новый финансовый директор компании, — сказал отец. — Она помогла собрать доказательства, рискуя должностью. Она оказалась честной, когда вокруг все молчали. Спасибо вам.
Полина закрыла лицо руками, плакала не скрываясь. Я обняла её, она прижалась, шепча:
— Спасибо. Спасибо тебе.
Вечером мы вернулись в четвёртую пекарню. Я прошла по залу, провела рукой по витрине, которую мыла месяц назад. Пахло дрожжами и свежей выпечкой.
— Что теперь? — спросила Полина.
— Теперь работаем. По-настоящему.
Она кивнула. Мы вышли на улицу. Было холодно, пахло осенью. Я посмотрела на вывеску «Сладкий Уют», старую, облупленную. Скоро здесь будет новая. Новое оборудование. Новая жизнь.
Но главное — здесь будут люди, которые не боятся приходить на работу.
Я шла и думала: сколько ещё таких мест, где люди молчат, потому что боятся? Где начальники унижают, а подчинённые терпят? Где честность — глупость, а ложь — норма?
Наверное, много.
Но в одном месте точно всё изменилось.
Месяц назад отец спросил, готова ли я взять бизнес. Тогда я не знала ответа. Сейчас знаю.
Готова. Потому что теперь понимаю: бизнес — это не цифры в отчётах. Это люди. Те, кто встаёт в четыре утра и месит тесто. Те, кто молчит от страха. Те, кто ждёт, что кто-то наконец услышит.
Я услышала.
И буду слышать дальше.
