Марина была уверена: двадцать лет брака — это знак качества. Она готовила мужу грандиозный подарок, мечтая увидеть его счастливые глаза. Но вместо благодарности судьба преподнесла ей урок, который навсегда разделил её жизнь на «до» и «после». Старый дом на окраине, свет в окне и сцена, от которой стынет кровь, — история о том, как рушатся иллюзии.
***
— Ты что, совсем спятила? Куда ты попрешься в такую погоду? — Светка, моя лучшая подруга, орала в трубку так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха.
— Света, это сюрприз! — я пыталась перекричать шум дождя, барабанящего по крыше моего внедорожника. — Вадим думает, что я забыла про эту его «берлогу». А я выкупила участок рядом! Представляешь? Мы объединим земли, и он наконец построить там свою мастерскую. Он мечтал об этом пять лет!
— Марин, мужики не любят таких сюрпризов. Поверь моему опыту, — буркнула Света. — Если мужик прячется в гараже или на даче — не лезь туда. Целее будешь.
Я лишь рассмеялась и нажала отбой. Светка всегда была циником, а у нас с Вадимом — любовь. Двадцать лет, серебряная свадьба завтра. Я чувствовала себя феей-крестной. Вадим последние полгода сам не свой: пропадал на этом старом родительском участке в Заречье, говорил, что восстанавливает фундамент, чтобы продать подороже. «Всё в дом, Мариша, всё для нас», — говорил он, целуя меня в макушку и пахнущий почему-то не стройкой, а дешевым табаком и каким-то травяным чаем.
Заречье встретило меня размытой дорогой и лаем собак. Дом Вадима стоял на отшибе, у самого леса. Я заглушила мотор за поворотом, чтобы не испортить момент. Надела резиновые сапоги поверх дорогих джинсов, накинула дождевик и, сжимая в кармане ключи от соседнего участка (мой подарок!), пошлепала по грязи.
В окнах горел свет. Теплый, желтый, уютный. Сердце забилось быстрее. «Работает, бедный мой», — подумала я с нежностью. Я пробралась через кусты сирени, мокрые ветки хлестнули по лицу, но я не обратила внимания. Я хотела подкрасться, постучать и увидеть его лицо.
Я подошла к окну. Шторы были задернуты не плотно, оставалась щель сантиметров в десять. Я заглянула внутрь.
И время остановилось.
В комнате не было ни верстаков, ни инструментов. Там стоял старый круглый стол, накрытый цветастой клеенкой. Во главе стола сидел мой Вадим. Мой муж, который дома вечно жаловался на гастрит и ел только паровую индейку. Сейчас он с аппетитом уплетал жареную картошку прямо со сковородки, макая хлеб в масло.
Но не это убило меня.
Рядом с ним сидела женщина. Крупная, с простым, широким лицом, в застиранном халате. Она смеялась, откинув голову, и подкладывала ему еду. А на коленях у Вадима сидела девочка лет пяти. Она дергала его за уши, а он… он хохотал. Искренне, заливисто, так, как не смеялся со мной уже лет десять.
— Папка, ну давай про ежика! — донесся до меня звонкий детский голос через стекло.
— Будет тебе ежик, Нюся, дай поесть отцу! — гаркнула женщина, но без злости, а с какой-то хозяйской уверенностью.
Я отшатнулась. Сапог соскользнул в грязь, я схватилась за подоконник, чтобы не упасть. В этот момент женщина подняла глаза. Она посмотрела прямо на меня. В темноту.
Я не стала ждать. Я развернулась и побежала к машине, не разбирая дороги, падая, раздирая руки о кусты, задыхаясь от ужаса и непонимания.
***
Домой я вернулась в прострации. Меня трясло так, что я не могла попасть ключом в замок. В голове крутилась одна мысль: «Нюся. Папка. Про ежика».
Пять лет. Девочке лет пять. Значит, это началось не вчера.
Вадим вернулся через три часа. Я сидела на кухне в темноте, перед пустой чашкой остывшего чая.
— Мариша? Ты чего в потемках? — его голос звучал как обычно. Бодро, чуть устало. — А я вот, с объекта. Фундамент заливали, умаялся.
Он включил свет. Я зажмурилась.
Он подошел поцеловать меня, и меня накрыло. Тот самый запах. Теперь я его узнала. Это был запах жареной картошки, дешевого стирального порошка и чужого уюта.
— Не подходи, — тихо сказала я.
— Что? — он замер. — Марин, ты чего? Случилось что?
— Руки помой. От тебя пахнет.
— Чем пахнет? Бетоном? Ну извини, рабочая одежда…
— Чужой бабой от тебя пахнет, Вадим. И жареной картошкой. И «Нюсей».
Его лицо изменилось мгновенно. Сначала недоумение, потом — страх, и, наконец, злая, колючая маска. Он медленно опустился на стул напротив.
— Галя, — спокойно ответил он, глядя мне в глаза. — Её зовут Галя. И она не «баба». Она мать моего ребенка.
— А я кто? — прошептала я. — Кто я, Вадим? Двадцать лет… Мы же детей хотели, не получалось, мы по врачам ходили… А у тебя, оказывается, все получалось?
— С тобой — нет, — жестко отрезал он. — С тобой всё сложно, Марин. У тебя карьера, у тебя фитнес, у тебя «соответствовать уровню». А там… там я просто живу.
— Ты лгал мне пять лет! Глядя в глаза! — я сорвалась на крик.
— Тише, соседей разбудишь, — поморщился он, будто у него заболел зуб. — Это долгий разговор, Марин. И тяжелый. Я сейчас не в состоянии всё это разжевывать. Давай завтра, на свежую голову.
***
На следующее утро, вместо того чтобы принимать поздравления с юбилеем, я снова ехала в Заречье. Вадим ночевал в гостинице — я выгнала его. Но мне нужно было посмотреть ей в глаза. Я должна была понять, на что он меня променял.
Дом при свете дня выглядел еще более убогим. Облупившаяся краска, покосившийся забор. Во дворе на веревке сушились детские колготки.
Я толкнула калитку. На крыльцо вышла она — Галя. Днем она казалась старше. Простая, грузная, с тяжелым взглядом.
— Я ждала тебя, — сказала она вместо «здравствуйте». — Вадька звонил. Сказал, ты все знаешь.
— Пустишь? — спросила я, стараясь держать спину прямо, хотя ноги подкашивались.
— Заходи. Чай пить не предлагаю, не подруги.
В доме было чисто, но бедно. Бедность кричала из каждого угла: старый ковер, допотопный телевизор.
— Ну, смотри, — Галя встала посреди комнаты, уперев руки в бока. — Нравится? Это Вадькин рай.
— Как давно? — спросила я.
— Шесть лет. Он меня на трассе подобрал, у меня машина сломалась. Подвез. Слово за слово… Я тогда вдовой была, одна с сыном. А потом вот, Нюся родилась.
— И тебя не смущало, что он женат?
— А чего мне смущаться? — она хмыкнула. — Он сразу сказал: жену не брошу, у нас бизнес общий, квартиры, статус. А сюда он душой отдыхать ездит. Я ему борщ варю, носки штопаю, не пилю за деньги. Ему со мной просто, понимаешь? Ты, небось, мозг ему чайной ложечкой выедала за каждый рубль?
— Я ему карьеру построила! — выкрикнула я. — Я его из долгов вытащила!
— Вот-вот, — кивнула Галя. — Ты — мамочка строгая. А я — жена.
— Ты — подстилка, — выплюнула я.
— А ты — дура, — спокойно парировала она. — Двадцать лет жила с мужиком и не видела, что ему тошно от твоих «евроремонтов». Он здесь — мужик. Кран починил — герой. Дров наколол — кормилец. А у тебя он кто? Приложение к твоей шубе?
Я выскочила из дома, как ошпаренная. Ее слова жгли сильнее, чем предательство Вадима.
***
Неделя прошла как в тумане. Я подала на развод. Вадим пришел за вещами.
— Я заберу машину, — заявил он с порога.
— С чего бы? — я складывала его рубашки в мусорные пакеты. Чемоданы слишком жирно для него.
— Я на нее заработал.
— Ты? — я рассмеялась. — Вадим, ты забыл, на чьи деньги открыта твоя фирма? На деньги моего отца. Ты забыл, кто вел бухгалтерию, пока ты «фундаменты заливал» в Заречье?
— Не начинай, — поморщился он. — Давай по-человечески. Квартира тебе, дача мне. Бизнес делим пополам.
— Дачу? Ту самую, в Заречье? Забирай. Вместе с Галей и Нюсей. А бизнес ты не получишь.
— Ты не посмеешь, — он шагнул ко мне, и я впервые увидела в его глазах настоящую злобу. — Я тебя уничтожу. Я знаю про твои «серые» схемы с налогами в 2015-м.
— А я знаю, что ты переписывал активы на подставных лиц, — блефовала я, но попала в точку. Он побледнел.
— Ты стала стервой, Марина.
— Я всегда ей была, милый. Просто ты был слишком занят поеданием жареной картошки, чтобы заметить.
В тот вечер мы орали друг на друга так, что соседи вызвали полицию. Он кричал, что я холодная кукла, что со мной невозможно жить, что Галя — святая женщина, которая приняла его таким, какой он есть. Я кричала, что он альфонс и трус.
В итоге он ушел, хлопнув дверью. Я осталась одна в огромной, пустой квартире. И впервые заплакала. Не от жалости к нему. От жалости к себе. Галя была права в одном: я действительно не видела, кто рядом со мной.
***
Через месяц меня вызвали к следователю. Вадим написал на меня заявление, обвиняя в мошенничестве с корпоративными счетами. Он решил воевать грязно.
Я вышла из отделения полиции, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мне нужен был адвокат, но все наши знакомые юристы были общими, и многие заняли выжидательную позицию.
Я сидела в парке на скамейке, тупо глядя на голубей.
— Марина Сергеевна?
Я подняла голову. Передо мной стоял парень лет двадцати пяти. Потертая кожаная куртка, рюкзак. Лицо смутно знакомое.
— Мы не знакомы, — сказала я.
— Знакомы. Я — Пашка. Сын Гали.
Я напряглась, готовая вскочить и уйти.
— Стой, не кипишуй, — он сел на край скамейки. — Я не от Вадима. И не от матери. Я сам по себе.
— Чего тебе?
— Вадим — козел, — просто сказал Пашка. — Он матери жизнь сломал, теперь тебе ломает. Я слышал, как он с кем-то по телефону трепался, договаривался тебя подставить. С документами какими-то левыми.
— Зачем ты мне это говоришь? Он же теперь ваш «кормилец».
— Да какой он кормилец… — Пашка сплюнул. — Он матери мозги пудрит. Обещал жениться, как разведется, а сам уже к какой-то третьей бабе клинья подбивает, к секретарше своей. Я не хочу, чтобы мать снова ревела. И ты мне… ну, жалко тебя. Ты хоть и богатая, а глаза грустные.
— И что ты предлагаешь?
— У меня есть запись. На диктофоне. Он там пьяный хвастается, как бабки твои выводил. Надо?
Я смотрела на этого парня — сына моей соперницы — и понимала: жизнь гораздо сложнее любых сериалов.
— Надо, Паша. Очень надо.
***
Суд длился полгода. Запись Пашки стала решающим аргументом. Вадим не ожидал удара в спину из своего же «тыла». Он пытался давить на Галю, чтобы та урезонила сына, но Галя, узнав про секретаршу (я позаботилась, чтобы доказательства дошли и до нее), выставила «героя» за порог вместе с его чемоданом.
Мы встретились с Вадимом в коридоре суда после оглашения решения. Он выглядел постаревшим, осунувшимся. Лоск слетел, осталась только злость неудачника.
— Довольна? — прошипел он. — Ты всех против меня настроила. Даже Пашку купила.
— Я никого не покупала, Вадим. Просто люди тянутся к правде. А ты врал всем. Мне, Гале, детям, себе.
— Я любил тебя, — вдруг тихо сказал он.
— Нет. Ты любил то, как удобно тебе было жить. С одной — комфорт и статус, с другой — поклонение и борщ. Ты просто потребитель, Вадик.
Я вышла на улицу. Светило солнце. Было 15 июля — ровно год с того дня, как я должна была праздновать серебряную свадьбу. Год назад я думала, что жизнь кончена. Сейчас я чувствовала, что она только начинается.
Зазвонил телефон. Это была Галя.
— Марина? — голос звучал неуверенно. — Слушай… тут Нюся спрашивает, почему «тётя на джипе» больше не приезжает. И… спасибо тебе. Что глаза открыла.
— Не за что, Галь. Как вы там?
— Да нормально. Пашка на работу устроился, я вот… курсы маникюра закончила. Дура я была, Марин. Думала, мужик — это главное. А главное — это мы сами.
— Согласна, — улыбнулась я. — Приезжайте как-нибудь. Нюсе ежика покажу. Игрушечного, правда.
***
Прошло три года.
Я стояла на веранде своего нового дома. Никаких пафосных особняков с трехметровыми заборами — просто добротный, пахнущий сосной сруб в тихом поселке у реки. Бизнес я продала, вложилась в пару квартир под сдачу в центре — вот тебе и спокойная жизнь, и уверенность в завтрашнем дне. А для души занялась тем, о чем мечтала еще студенткой, пока родители не запихнули на экономический, — ландшафтным дизайном. Теперь у меня очередь из заказчиков на полгода вперед, и я наконец-то дышу полной грудью.
— Марин, смотри, кто приехал! — раздался голос с лужайки.
Ко мне шел Алексей, мой новый муж. Спокойный, надежный, не прячущий глаз. А рядом с ним бежала девчушка с косичками. Нюся.
Галя с Пашкой приезжали к нам пару раз в год. Странная дружба бывшей жены и бывшей любовницы кого-то шокировала, но нам было плевать. Мы обе пережили одного и того же «вампира» и выжили. Вадим, как я слышала, спился и живет где-то в вагончике, обвиняя в своих бедах «баб-стерв».
Я спустилась по ступенькам. Нюся протянула мне букет полевых цветов.
— Тетя Марина, это тебе! На юбилей!
Точно. Сегодня у нас с Алексеем два года. Бумажная свадьба.
Я обняла девочку, посмотрела на Галю, которая махала мне рукой из машины, на мужа, который разжигал мангал.
Я вспомнила тот дождливый вечер, грязное окно и чужое счастье за стеклом. Тогда я думала, что это конец света. А это было просто грязное стекло, которое нужно было разбить, чтобы вдохнуть свежий воздух.
Иногда, чтобы стать счастливой, нужно не получить подарок на свадьбу, а потерять того, кто этот подарок не заслужил.
