— Забудь о свадьбе! — мать швырнула на стол конверт с приглашением. — Сначала племянников на ноги поставь!
— Мам, это МОЯ жизнь! Мне тридцать два года!
— А им восемь и десять! Они сироты, Алёна! Твоя сестра ум.ерла, ты теперь за них в ответе!
— Почему я?! У них есть отец!
— Который запил после похорон и пропал! Ты это семья называешь?
Алёна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Три месяца назад её старшая сестра Марина погибла в аварии. Муж Марины, Виктор, не выдержал горя — ушёл в запой и исчез, оставив детей на попечение бабушки.
С первого дня мать начала давить. Сначала намёками: «Миша плачет по ночам, зовёт маму». Потом прямым текстом: «Я стара, мне семьдесят, долго не протяну». А теперь — ультиматумы.
— Андрей два года ждал, пока я разберусь с долгами отца, — Алёна старалась говорить спокойно. — Потом год копили на свадьбу. У нас зал оплачен, платье куплено…
— Платье! — мать презрительно фыркнула. — Марина в мо.рге лежала, а ты о тряпках думаешь!
Это было удар ниже пояса. Алёна тогда три дня не отходила от гр.оба, держала племянников за руки, пока те выли от горя. Сама чуть с ума не сошла.
— Хватит! — она резко встала. — Я помогаю как могу! Покупаю им одежду, вожу по врачам, делаю с Мишей уроки! Но у меня есть своя жизнь!
— Своя жизнь… — мать покачала головой. — Марина бы так не сказала. Она бы всё отдала за твоих детей, если бы они остались сиротами.
Алёна знала — это правда. Марина всегда была «правильной» старшей сестрой. Замуж в двадцать, двое детей, работа учительницей. А Алёна — вечная студентка, потом карьеристка, «эгоистка», как говорила мать.
Вечером приехал Андрей. Увидел заплаканное лицо невесты и всё понял без слов.
— Опять мать? — он обнял её. — Алён, может, правда возьмём их к себе? Съездим в ЗАГС тихо, без свадьбы…
— А твои родители? Они же билеты из Владивостока купили! Сто пятьдесят гостей!
— Переживут. Главное — мы вместе.
Алёна посмотрела на него с благодарностью. За это она и любила Андрея — за способность решать, а не ныть.
Через неделю они забрали мальчишек к себе. Трёхкомнатная квартира сразу стала тесной. Миша занял комнату-кабинет, Данил — гостиную. Первую ночь младший проплакал до утра, старший молча смотрел в потолок.
— Тётя Алёна, — Миша подошёл на кухню утром, — а папа вернётся?
— Не знаю, милый. Может быть.
— А если не вернётся, вы нас в детдом отдадите?
— С чего ты взял?! — она присела перед ним на корточки.
— Бабушка сказала, что если ты замуж выйдешь, то нас туда отправят.
Алёна закусила губу. Вот стерва старая! Запугивает детей!
Свадьбу отменили. Деньги за зал не вернули — неустойка. Платье висело в шкафу как напоминание. Андрей держался, но Алёна видела — он расстроен. Его родители прилетели всё равно, посмотрели на внезапно ставшую многодетной невестку сына и уехали, ничего не сказав.
Прошёл месяц. Мальчишки освоились, перестали плакать по ночам. Миша даже начал улыбаться, когда Андрей учил его играть в шахматы. Данил молчал, но ел с аппетитом — прогресс.
А потом вернулся Виктор.
Трезвый, побритый, в новом костюме.
— Я за детьми, — сказал с порога.
— Ты их бросил! — Алёна загородила проход. — Три месяца о них не вспоминал!
— Я лечился. Вот справка из клиники. И работу нашёл — в Москве, в IT-компании. Квартиру снял двухкомнатную.
— Папа! — Миша бросился к отцу. Данил стоял в дверях, не решаясь подойти.
Виктор обнял сыновей, и Алёна увидела — он плачет. Настоящими слезами, не пьяными.
— Простите меня, пацаны. Я… я думал сд.охну без мамы вашей. Но понял — вы остались. Её часть во мне и в вас.
Андрей вышел из комнаты, посмотрел на семейную сцену.
— Документы есть? На работу, квартиру?
— Всё есть, — Виктор достал папку. — Я понимаю, вы не доверяете. Правильно делаете. Но это мои дети.
Мальчишки уехали через два дня. Квартира опустела. Алёна села на диван в гостиной и разревелась. Андрей молча гладил её по голове.
— Знаешь, — сказала она сквозь слёзы, — я к ним привыкла.
— Я тоже. Может, своих заведём?
— Может… Но сначала свадьба. Наконец-то!
Мать позвонила вечером:
— Довольна? Отдала детей алкашу этому!
— Мам, он их отец. Вылечился, работает…
— Посмотрим, надолго ли! А ты… ты меня разочаровала, Алёна.
— Я тебя давно разочаровала, мам. Когда родилась не сыном, когда не стала учительницей, когда не вышла замуж в двадцать…
— Не смей! Я тебя растила…
— И Марину растила. Где справедливость, мам? Почему хорошая дочь умерла, а плохая живёт?
Мать бросила трубку.
Через месяц сыграли свадьбу. Скромную, на двадцать человек. Мать не пришла — «подвернула ногу». Виктор прислал видео — мальчишки кричали «Горько!» и махали руками.
А через полгода позвонил Виктор:
— Алёна, прости… Марина снилась. Сказала спасибо тебе. За пацанов.
— Виктор, ты пьяный?
— Нет. Просто… просто хотел сказать. И ещё — мы на могилку завтра поедем. Приезжайте, если хотите.
Они приехали. Стояли у серого камня вшестером — Виктор с детьми, Алёна с Андреем и мать. Старуха всё-таки пришла, опираясь на палочку.
— Прости меня, доча, — вдруг сказала мать Алёне. — Я думала… думала, Маринка обидится, если ты своё счастье выше её детей поставишь.
— Мам, Марина бы хотела, чтобы мы все были счастливы.
— Знаю… Старая дура я. Но вы же не бросили мальчишек. Значит, правильно воспитала.
Миша вдруг взял Алёну за руку:
— Тёть Алён, а можно мы к вам иногда приезжать будем? Вы с дядей Андреем классные.
— Конечно, милый. Хоть каждые выходные.
Ветер шелестел искусственными цветами на соседних могилах. Настоящие — белые розы Марины — благоухали, напоминая о жизни.
Алёна посмотрела на сестрину фотографию на памятнике. Марина улыбалась — счастливая, живая, вечно тридцатипятилетняя.
«Я не святая, сестрёнка. Но я сделала всё, что смогла. Надеюсь, ты не в обиде.»
Где-то в вышине крикнула птица. Алёне показалось — это был ответ.
