— Ты опять купила этот дорогой сыр? — Никита швырнул чек на кухонный стол, словно это был приговор. — Рая, ты вообще головой думаешь? У меня зарплата не резиновая, а ты свою копеечную получку тратишь на деликатесы!
Рая замерла с ножом в руке. Ей было пятьдесят два, и последние десять лет она только и слышала, что она транжира, не умеющая жить по средствам. Никита, раздуваясь от собственной важности, продолжал расхаживать по тесной кухне.
— Я тяну эту семью! Я! — гремел он, тыча себя в грудь. — А ты приносишь в дом слезы. Хватит. С этого дня — тотальная экономия. Я буду проверять каждый рубль.
Внутри у Раи что-то оборвалось. Словно лопнула тугая струна, на которой держалось её терпение все эти годы. Она медленно положила нож, вытерла руки полотенцем и посмотрела мужу прямо в глаза. Взгляд её был пугающе спокойным.
— Хорошо, Никита. Будем считать деньги отдельно, — тихо, но твёрдо сказала она. — Раз ты считаешь, что я сижу на твоей шее, давай жить каждый на свои. Скидываемся только на коммуналку. Продукты, одежда, лекарства — каждый сам за себя.
— О, как мы заговорили! — хохотнул Никита, презрительно скривив губы. — Ну давай. Посмотрим, как ты взвоешь через неделю со своей зарплатой библиотекаря. Только потом ко мне не приползай просить на колготки.
Он не знал одного. Ровно три часа назад Рая подписала приказ о назначении её директором централизованной библиотечной системы города. Её оклад не просто вырос — он увеличился втрое, плюс премии и надбавки. Но говорить об этом мужу, который только что смешал её с грязью, она не собиралась.
— Договорились. Тогда всё, что куплено мной, будет только моё, — отчеканила Рая.
Первая неделя «раздельной жизни» началась с мелочного триумфа Никиты. Он демонстративно купил себе мешок самой дешевой картошки, макароны по акции и куриные спинки для супа. Свою полку в холодильнике он оклеил малярным скотчем, написав маркером: «СОБСТВЕННОСТЬ НИКИТЫ».
Рая молча наблюдала за этим цирком. Вечером, вернувшись с работы в новом элегантном пальто (которое Никита не заметил в пылу своей жадности), она выложила на стол пакеты.
Аромат свежесваренного кофе и запеченной форели поплыл по квартире. Никита, хлебавший пустой суп на воде, потянул носом воздух.
— Это что? — подозрительно спросил он, глядя, как Рая нарезает спелое авокадо и кладет его на хрустящий багет.
— Это мой ужин, — невозмутимо ответила она, наливая себе бокал белого вина. — Приятного аппетита, дорогой. Как там твои макароны? Не слиплись?
Никита поперхнулся.
— Ты откуда деньги взяла? В долги влезла? — взвизгнул он. — Я твои кредиты гасить не буду! Даже не надейся!
— Не волнуйся. Это всё на мои «копейки», — улыбнулась Рая, отправляя в рот кусочек рыбы. — Ты же сам хотел раздельный бюджет. Наслаждайся.
Через месяц ситуация накалилась до предела. Рая расцвела. Она сменила прическу, купила абонемент в бассейн и, самое главное, перестала отчитываться. Никита же становился всё мрачнее. Инфляция ударила по его «мужскому бюджету», а гордость не позволяла признать, что его стратегия провалилась.
В субботу утром в дверь позвонили. На пороге стояла Галина Петровна, мать Никиты. Женщина-танк, которая всегда знала, как жить правильно.
— Что у вас происходит? — с порога заявила свекровь, не разуваясь проходя на кухню. — Никитушка звонил, сказал, что ты его голодом моришь! Говорит, жена жирует, а муж на пустой каше сидит!
Рая спокойно допивала утренний кофе из новой фарфоровой чашки.
— Галина Петровна, ваш сын сам предложил такую схему. Я лишь согласилась, — ответила Рая.
Свекровь распахнула холодильник.
— Так… Тут икра, тут буженина, сыры… А это что? — она брезгливо ткнула пальцем в сиротливую кастрюльку Никиты с серой кашей. — Ты что, издеваешься над мужем? Ты обязана его кормить! Он добытчик!
— Был добытчиком, — отрезала Рая, вставая. — А теперь мы соседи. И знаете что? Мне это нравится. Если вам жалко сыночка — забирайте его к себе и кормите хоть с ложечки.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Галина Петровна. — Неблагодарная! Да кому ты нужна в свои годы, кроме него?
— Себе нужна, — Рая подошла к свекрови вплотную. В её глазах больше не было страха или желания угодить. — И детям. А вот вам пора уходить. У меня через час массаж.
Скандал грянул вечером того же дня. Никита, науськанный матерью, решил пойти ва-банк. Он ворвался в спальню, где Рая читала книгу, и швырнул на кровать счета за коммунальные услуги.
— Раз ты такая богатая, плати за квартиру полностью! — заорал он, брызгая слюной. — И за ремонт машины мне добавь, раз шикуешь! Я видел у тебя новые сапоги! Откуда деньги, я тебя спрашиваю?! Любовника завела?
Рая медленно отложила книгу.
— Не ори, — сказала она ледяным тоном. — Деньги — это моя зарплата. Меня повысили, Никита. Ещё месяц назад.
Никита застыл, открыв рот.
— Как… повысили? — просипел он. — И ты молчала? Ты крысятничала, пока я… пока я экономил на всем?!
— Ты не экономил, Никита. Ты жадничал и унижал меня, — Рая встала, распрямив плечи. — Ты считал меня никчемной приживалкой. А теперь слушай меня внимательно. Квартира эта — наследство от моих родителей. Ты здесь даже не прописан. Я терпела твои упреки годами, ради семьи, ради видимости брака. Но «раздельный бюджет» открыл мне глаза. Без тебя мне легче. Без тебя у меня есть деньги. Без тебя я — дышу.
— Ты меня выгоняешь? — Никита побледнел. — Да я… Да мы столько лет… Рая, ну погорячились, с кем не бывает. Давай всё вернем, а? Зарплату твою в общую кучу сложим, заживем…
Он попытался схватить её за руку, но Рая брезгливо отстранилась.
— Нет, Никита. Руки прочь! Бороться за семью нужно было раньше, когда ты меня куском хлеба попрекал. А сейчас — поздно. У тебя час на сборы.
— Ты не посмеешь! — взревел он, снова превращаясь в тирана. — Я отсужу половину имущества! Я тебя по миру пущу!
— Попробуй, — усмехнулась Рая. — Всё купленное мной — моё, как мы и договаривались. А твоё — это твоя старая машина и твои долги по кредитке, о которых я прекрасно знаю. Вон отсюда!
Никита уходил громко, с проклятиями, волоча за собой чемодан с вещами и пакет с остатками макарон. Галина Петровна, ожидавшая его внизу у подъезда (она надеялась на капитуляцию невестки), встретила сына причитаниями.
— Змея! Пригрели змею! — кричала она на весь двор.
Рая наблюдала за ними из окна. Сердце колотилось, но это был не страх. Это был адреналин свободы. Она взяла телефон и набрала номер дочери, которая жила в другом городе.
— Мам? Что-то случилось? Голос странный, — раздалось в трубке.
— Случилось, Леночка, — Рая улыбнулась, и по щеке скатилась слеза облегчения. — Я наконец-то развелась с твоим папой. И знаешь… Я купила нам путевки в санаторий. На двоих. Приезжай, отпразднуем.
Прошло полгода.
Никита так и не смог наладить быт. Жизнь с матерью оказалась адом: Галина Петровна пилила его еще хлеще, чем он когда-то пилил Раю. Денег катастрофически не хватало, потому что «мама лучше знает, как тратить». Он пытался звонить Рае, сначала с угрозами, потом с мольбами, но его номер давно был в черном списке. По слухам, он начал выпивать и окончательно опустился, жалуясь всем соседям на «коварную бывшую».
Рая же сделала в квартире ремонт, о котором мечтала десять лет. Она выбросила старый диван, на котором Никита пролеживал бока перед телевизором, и купила огромную кровать с ортопедическим матрасом. На работе её ценили, подчиненные уважали за справедливость и твердый характер.
Однажды, выходя из супермаркета с полными пакетами вкусностей, она увидела Никиту. Он стоял у входа, постаревший, в несвежей куртке, и пересчитывал мелочь на ладони. Их взгляды встретились.
В глазах Никиты мелькнула злоба пополам с жалкой завистью. Он хотел что-то крикнуть, уколоть, но Рая просто прошла мимо, гордо подняв голову, цокая каблуками новых сапог. Она даже не замедлила шаг.
Прошлое осталось позади. А впереди была жизнь — вкусная, яркая и, главное, своя собственная.
