— Мама захотела дачу на Новый год, — заявил мой муж, не отрываясь от телевизора. — Мама взяла кредит. Платить будешь ты, мы так решили!
Я замерла в дверях кухни с чашкой чая в руке. За окном моросил декабрьский дождь, в доме пахло мандаринами и луком — я как раз готовила ужин. А он, мой благоверный, сидел в кресле, в мятой футболке, с ногами на журнальном столике, и произносил это так, будто речь шла о покупке новой зубной щётки.
— Кто «мы»? — спросила я тихо.
— Ну, я и мама. Она всегда мечтала о даче. А ты же работаешь, у тебя хорошая зарплата. Ты же понимаешь, что это для семьи.
Я поставила чашку на стол. Горячая керамика глухо звякнула о дерево. Семья. В этом слове он вкладывал только себя и свою мать. Моих родителей он не считал за людей, мои мечты — за капризы, а мою зарплату — за семейный бюджет, в распоряжении которого он себя чувствовал полноправным хозяином.
— А ты? — спросила я. — Ты работаешь?
Он отмахнулся:
— Я пока не устроился. Но скоро всё наладится. А пока… ну, ты же понимаешь, да?
Я понимала. Я понимала слишком хорошо.
Мы поженились семь лет назад. Он тогда казался надёжным — стройный, с тёплыми глазами, обещал заботиться. А через год после свадьбы начал «временно» жить за мой счёт. Сначала — потому что потерял работу. Потом — потому что «не подошла» новая. Потом — потому что «надо подумать, кем быть». Годы шли, а он всё так же сидел на диване, листал вакансии и ждал, пока «судьба повернётся».
Его мать, вдова с тонкими губами и взглядом, умеющим пронзать насквозь, с самого начала меня недолюбливала. «Слишком гордая», — говорила она. «Не умеет уступать». А на деле ей просто не нравилось, что я не суюсь к ней в карман и не кланяюсь каждое утро. Она мечтала, чтобы её сын женился на покладистой девушке из их двора, которая бы варила борщ и шила бы сорочки. А я — с дипломом экономиста, с собственной квартирой и с твёрдым «нет» — была для неё чужой.
И вот теперь — дача. На мои деньги. На мой кредит.
Я не кричала. Не плакала. Просто пошла в спальню, собрала сумку. Документы — в одну папку. Деньги — в другую. Я давно держала часть сбережений наличными. Не на банковском счёте, не в облигациях — просто в конверте, в коробке из-под обуви, спрятанной за старыми книгами. На чёрный день. Или на белый — для побега.
Уволилась на следующее утро. Без объяснений, без драмы. Просто сказала: «Больше не выйду». Директор даже не удивился — знал, как у меня дома.Если что мы будем ждать тебя обратно.Приходи.Сказал он.
А к вечеру я уже ехала на электричке в сторону Подмосковья. У подруги была дача — скромная, но уютная, с печкой и водой в колонке. Она согласилась пустить меня на время. «Сколько нужно — столько и живи», — сказала она, обнимая. — «Ты заслужила передышку».
Первые дни я просто спала. Целыми днями. Без будильника, без звонков, без вопросов «что на ужин?». Потом стала гулять по лесу. Зима была мягкая — снега почти не было, но воздух пах хвоей и морозцем. Я ходила по сухим листьям, присыпанными слегка снегом Чувствовала землю под ногами. Настоящую. Настоящую, как моё решение.
На даче у подруги был старый радиоприёмник. Я включала его по утрам и слушала новости, музыку, иногда — погоду. И ждала.
Они забегали на третью неделю.
Сначала звонил он. Голос сначала ворчливый:
— Ты где? Долго ещё шляться будешь?
Потом — обеспокоенный:
— Я тут с мамой… она нервничает. Кредит уже одобрили, а ты исчезла!
А потом — почти умоляющий:
— Вернись, пожалуйста. Мы всё обсудим. Я просто не знал, как иначе… Мама больна, говорит, без дачи не выживет…
Так иди работай.И будет у нее дача.
Он замолкал.
Потом на дачу приехала его мать.
Сама. На такси. В шубе до пят, с сумочкой «Chanel» (подержанной, но всё равно), и с лицом, на котором читалась смесь негодования и паники.
— Ты что творишь? — выпалила она, едва переступив порог. — Мой сын без тебя как без рук.У меня кредит висит, а ты — в лесу!
Я предложила ей чай. Она села, как королева, на самый край стула.
— Вы с сыном взяли кредит, — спокойно сказала я. Но решение принимали без меня. Так вот — я ушла. И платить не буду.
— Как это — не будешь?! — визгнула она. — А кто будет?!
— Вы, — ответила я. — Это ваша дача. Ваша мечта. Ваш сын. Пусть он и платит. Или вы. Или вместе. Но не я.
Она побледнела.
— Ты… ты не посмеешь! Он тебя найдёт! Он тебя заставит!
— Пусть попробует, — усмехнулась я. — Я уволилась.Квартиру продам. У меня есть деньги. Есть голова. И есть терпение. А у вас — только долг.
Она вскочила и выбежала.
Прошёл месяц. Наступил Новый год.
Я встретила его одна. С бокалом вина, с книгой и с тихим удовлетворением в душе. За окном морозно сверкали звёзды. В доме пахло мёдом и корицей — я пекла пряники.
А утром позвонила моя мама.
— Ты что натворила? — спросила она, но в голосе не было упрёка. Только тревога и… удивление?
— Ушла, — сказала я.
— Он тут звонил. Говорит, что ты ушла и всё рушится. Кредит, банк звонит, мать в истерике…
— Пусть разбираются, — ответила я.
— А ты… как?
— Лучше, чем за последние семь лет.
Она помолчала. Потом тихо сказала:
— Я горжусь тобой, дочка.
А после того как я сказала что бы они освободили мою квартиру, он приехал сам — в начале января. Бледный, небритый, в куртке, которую я когда-то купила ему на день рождения.
Сперва с криками и упреками.Потом с уговорами.Им пришлось переехать жить в однокомнатную квартиру свекрови.
— Я всё понял, — сказал он, стоя у калитки. — Прости. Всё будет по-другому.
— Что именно будет по-другому? — спросила я, не выходя из дома.
— Я найду работу. Мама… она обещала не лезть.
— А дача?
Он опустил голову.
— Отказался. Сказал банку, что передумал.
— И они поверили?
— Пришлось признать… что кредит это ошибка.
— Молодец, — сказала я. — Теперь у вас есть не только совесть, но и испорченная кредитная история.
Он посмотрел на меня с болью.
— Ты вернёшься?
— Нет, — ответила я. — Я больше не та, что молчала. И не та, чьи деньги — общие, а чьи мечты — нет.
Он уехал. На этот раз — навсегда.
Весной я купила себе собственную дачу. Небольшую, старую, но с садом и видом на поле. Ремонтировала сама. Поставила теплицу. Посадила клубнику. Привезла кошку — чёрную, с белым пятнышком на груди.
Иногда мне звонят. Его мать — с угрозами и вопросами. Я отвечаю чётко и спокойно:
— У меня нет обязательств перед вами. Все решения — ваши. Желаю удачи.
А по вечерам сижу на крыльце, слушаю пение птиц и думаю: как же легко дышится, когда ты наконец — хозяйка своей жизни.
И пусть у них будет дача. А у меня — свобода. И это дороже любого кредита.
