Ключ в замке повернулся с привычным мягким щелчком, но стоило мне переступить порог нашей квартиры, как меня охватило странное, тревожное чувство. Звуки шагов по коридору отдавались гулким эхом, которого раньше никогда не было. Я списала это на усталость после тяжелой рабочей недели и прошла в гостиную, мечтая только об одном: рухнуть на наш мягкий, уютный, пусть и немного потертый диван, и включить сериал.
Я вошла в комнату и застыла, выронив сумку из рук. Дивана не было.
Вместо него у стены, где еще утром стоял наш «старичок», зияла пустота, обрамленная контуром из пыли, которую не удавалось вымести годами. Комната казалась голой, ощипанной и чужой.
Сердце бешено заколотилось. Ограбление? Но телевизор на месте, ноутбук на столе… Я бросилась на кухню — и там меня ждал второй удар. На месте нашего двухкамерного холодильника, который исправно служил нам пять лет, тоже было пусто. На линолеуме сиротливо стояли пакеты с продуктами, которые, видимо, выгребли из камер в спешке: подтаявшее масло, пакет молока, кастрюля с супом, замотанная в полотенце.
— Олег! — закричала я, чувствуя, как паника сменяется злостью. — Олег, ты дома? Что происходит?
Муж вышел из спальни, спокойный, даже довольный, вытирая руки тряпкой.
— О, ты уже пришла? А я тут прибираюсь немного после погрузки.
— Какой погрузки? — я указала дрожащей рукой на пустой угол кухни. — Где наши вещи? Где холодильник? Где диван? Нас обокрали?
— Да тише ты, чего паникуешь, — он улыбнулся так, словно сделал мне сюрприз века. — Никто нас не обокрал. Я отвез всё маме на дачу.
— Маме? На дачу? — я опустилась на табуретку, потому что ноги перестали меня держать. — Зачем?
— Ну как зачем? У нее там «Саратов» совсем сдох, продукты хранить негде, лето на носу. А на веранде сидеть не на чем, старые кресла развалились. Вот я и решил помочь. Загрузил с другом на «Газель» и отвез. Мама счастлива, говорит, мы ее спасители.
— Ты отдал наш единственный холодильник и наше единственное спальное место в гостиной своей маме, не спросив меня? — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает бешенство. — Олег, а мы на чем спать будем? Где мы будем хранить еду? В пакетах на полу? Суп прокиснет к утру!
Олег посмотрел на меня с искренним недоумением, словно я говорила глупости, и выдал фразу, которая стала вершиной его эгоизма.
— Муж отдал наш старый диван и холодильник на дачу свекрови без спроса. «Ты всё равно новое хотела покупать», — заявил он, пожав плечами. — Помнишь, ты месяц назад листала каталог и говорила: «Вот бы нам такой угловой бежевый диван»? И про холодильник говорила, что хочешь большой, серебристый, с зоной свежести. Ну вот! Я освободил место для твоей мечты. Радоваться надо, а ты бубнишь. Я ускорил процесс обновления интерьера.
Я смотрела на него и пыталась понять: он издевается или действительно настолько глуп?
— Олег, я говорила, что хочу. Я не говорила, что покупаю. Я мечтала! У нас нет сейчас ста пятидесяти тысяч на новую мебель и технику! Мы откладываем деньги на ремонт машины и мой отпуск! Ты предлагаешь мне достать деньги из воздуха?
— Ну, возьми из заначки, — легкомысленно ответил он. — Подумаешь, отпуск. Купим в рассрочку, если что. Зато у мамы теперь комфорт, и у нас будет всё новое. Я же о тебе заботился! Старье это выкинул, чтобы ты в красоте жила.
— Ты о маме заботился, Олег, — сказала я ледяным тоном. — Ты сделал широкий жест за мой счет. Ты оставил нас в пустой квартире, без возможности хранить еду, и теперь толкаешь меня в долги или заставляешь тратить неприкосновенный запас, чтобы просто выжить.
— Ты меркантильная! — вспыхнул он. — Матери жалеешь старый хлам! Да я, может, заработаю скоро и отдам!
— Может быть? — я встала. — Знаешь что, «добытчик». Езжай-ка ты к маме. На тот самый диван.
— В смысле? — он опешил.
— В прямом. Продукты с пола я сейчас отвезу к своей подруге, чтобы не протухли. А ты собирай вещи. Раз ты так легко распоряжаешься нашим имуществом, то распорядись и собой. Освободи мне место. Я хочу новую жизнь. Без идиотов.
— Ты выгоняешь меня из-за холодильника? — заорал он. — Да ты больная! Я никуда не поеду!
— Тогда я вызываю полицию и пишу заявление о краже имущества, — спокойно сказала я, доставая телефон. — Чеки на технику на моем имени. Ты вынес вещи без моего согласия. Выбирай: или ты едешь к маме с вещами добровольно, или я устраиваю тебе веселую жизнь с протоколами.
Олег замер. Он знал, что чеки действительно у меня, и характер у меня такой, что я это сделаю.
Олег смотрел на мой палец, зависший над кнопкой вызова, и в его глазах, наконец, промелькнул тот самый липкий, животный страх, которого я добивалась. Он понял: я не блефую. Вся его напускная бравада и блажь про «женские истерики» выветрились из головы мгновенно, уступив место суровой реальности, где за вынос имущества из квартиры можно получить реальные проблемы с законом, а не мамину похвалу и пирожки.
— Ты серьезно? — прошипел он, хватая с полки свою спортивную сумку. — Ты готова посадить мужа в тюрьму из-за старого холодильника? Ну и дрянь же ты, Лена. Я-то думал, мы родные люди, семья… А ты за барахло удавишься.
— Родные люди не оставляют друг друга спать на полу и голодать, — отрезала я, не опуская телефон. — Родные люди спрашивают, прежде чем вывозить вещи из дома. Время идет, Олег. У тебя осталось девять минут. И поверь, наряду будет очень интересно послушать, почему ты решил, что имеешь право распоряжаться тем, что куплено на мою карту.
Он собирался молча, с остервенением запихивая вещи в пакеты и сумки. Он швырял футболки, громко хлопал дверцами шкафа, надеясь, что я дрогну, заплачу, кинусь его останавливать, как делала это раньше во время наших ссор. Но я стояла в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди, и чувствовала только ледяную брезгливость. Словно я наблюдала, как из моей квартиры самоустраняется не любимый человек, а крупный, наглый паразит, который слишком долго питался моим ресурсом и моим терпением.
Когда он, нагруженный баулами и пакетами, остановился у порога, потный и красный от злости, он обернулся и бросил мне в лицо свое последнее, как ему казалось, проклятие:
— Ты еще приползешь! Посидишь в пустой квартире, без мужика, без техники, на голом полу, и завоешь! Мама была права, ты меня недостойна! Ты черствая сухариха! Я найду себе нормальную, которая будет ценить заботу!
— Ключи на тумбочку, — сухо напомнила я, игнорируя его выпад. — И захлопни дверь поплотнее. Сквозняк.
Он швырнул связку ключей на пол, чуть не разбив плитку, и вышел, громко хлопнув дверью.
Я осталась одна посреди разгромленной кухни. На полу в пакетах таяло масло, образуя жирную лужу, и скисало молоко в тепле. Было тихо. Страшно? Нет. Было обидно за потраченные годы, но в то же время я ощущала странную, пьянящую свободу, которая заполняла легкие вместо спертого воздуха наших отношений.
В тот вечер я не стала спасать прокисший суп и потекшие пельмени. Я просто собрала все продукты в большой мешок и вынесла на помойку. Это был мой ритуал прощания с прошлой жизнью. Потом я заказала самую большую пиццу, расстелила на полу в гостиной туристический коврик (единственное мягкое, что Олег не додумался увезти маме) и впервые за долгое время крепко уснула. Мне не нужно было слушать его недовольное бурчание, не нужно было думать, что приготовить на завтра «хозяину».
На следующий день я взяла отгул на работе. Я не стала рыдать в подушку. Я поехала в магазин бытовой техники. Я купила холодильник. Самый простой, небольшой, но абсолютно новый и свой. И раскладное кресло в «Икее». На свои деньги, из той самой «заначки», которую Олег так легко мысленно поделил. Да, я потратила часть отпускных. Но я знала, что эти вещи никто не увезет на дачу без моего ведома.
Олег объявился через две недели. Сценарий был предсказуем. Он позвонил вечером, голос был пьяный, жалкий и заискивающий.
— Ленка, ну хватит дуться… Тут такое дело… Мама говорит, диван на даче в комнату не встал, в дверь не пролез, пришлось его на веранде оставить, а там дождь косой… В общем, отсырел он, завонял… А холодильник гудит сильно, старый же, мать спать не может, у нее мигрень. Может, я заберу обратно? Привезу? Грузчиков найму… Ну, начнем все сначала? Я же как лучше хотел…
Я слушала его и улыбалась, сидя в своем новом уютном кресле с бокалом вина.
— Нет, Олег. Назад дороги нет. Мне не нужен отсыревший, гнилой диван с маминой дачи. И такие же гнилые отношения мне тоже не нужны. Живи с мамой. У вас там теперь полный комплект для счастья: ты, гудящий холодильник и ее бесценные советы. Наслаждайся.
Я подала на развод. Квартиру вскоре разменяла, чтобы ничего в этих стенах не напоминало о нем. Теперь у меня своя студия, новый диван (тот самый, бежевый угловой, о котором я мечтала, но купила его сама) и, главное, новая жизнь, в которой мои желания — это закон, а не повод для насмешек и манипуляций.
Оказалось, что пустота в квартире заполняется новой мебелью за пару дней. А вот пустота в душе, которую годами создавал муж-эгоист, исчезла только тогда, когда за ним окончательно закрылась дверь.
Эта история учит нас, что уважение к личной собственности и базовому комфорту партнера — это фундамент здоровых отношений. Если фундамента нет, никакой «новый диван» не спасет падающий дом.
