Чай в чашке давно остыл, но Наталья не замечала. Она сидела за столом в родительском доме и слушала отца — внимательно, не перебивая, как привыкла за сорок лет.
— Мы тут посовещались и решили, что дачу заберёт Андрей, — отец говорил уверенно, как о деле решённом. — У него семья большая, трое детей. Им нужнее.
Мать кивала, подливая всем чай. Брат Андрей сидел напротив — с видом человека, который уже примерил на себя чужую собственность и остался доволен.
— Подождите, — Наталья поставила чашку на стол. — Какую дачу?
— Нашу. На Сосновой.
— Папа, но эта дача…
— Я знаю, что ты к ней привязана. Но пойми — Андрею нужнее. У тебя муж хорошо зарабатывает, вы и так неплохо живёте. А у Андрюши трое, жена не работает, еле сводят концы с концами.
Наталья смотрела на отца и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Не злость — скорее горькое узнавание. Так было всегда. Всю её жизнь.
Андрей — младший, любимый, тот, ради которого можно было пожертвовать чем угодно. А она — старшая, надёжная, та, которая справится сама.
— Папа, ты помнишь, как мы покупали этот участок?
— Конечно. Десять лет назад. Я нашёл объявление, мы съездили посмотреть…
— И кто заплатил?
Пауза. Отец нахмурился.
— При чём тут это?
— При том, что участок был куплен на мои деньги. Пятьсот тысяч рублей. Я тогда только получила премию за проект, помнишь? И ты попросил вложить её в землю. Сказал — для семьи, для всех нас.
— Ну и что? Это семейная дача. Общая.
— Нет, папа. Не общая.
Наталья достала из сумки папку с документами. Она взяла её с собой не случайно — предчувствовала что-то подобное, когда отец позвонил и попросил приехать «на важный разговор».
— Вот договор купли-продажи. Участок оформлен на меня. И дом, который мы там построили — тоже на меня. Потому что строили мы с мужем, на наши деньги.
Тишина. Андрей побледнел. Мать перестала разливать чай.
— Это какая-то ошибка, — отец взял документы, начал листать. — Мы же договаривались…
— О чём договаривались? Что я куплю участок, построю дом, буду платить налоги и взносы — а потом отдам всё Андрею?
— Наташа, не передёргивай…
— Я не передёргиваю. Я констатирую факты. За десять лет я вложила в эту дачу больше двух миллионов рублей. Своих. Заработанных. А теперь вы «посовещались» — без меня — и решили, что всё это достанется брату?
— Ему нужнее!
— Папа, ему всегда нужнее. Когда он поступал в институт — ему нужнее было репетиторов, и мои деньги на это пошли. Когда женился — ему нужнее была свадьба, и я оплачивала половину. Когда родился первый ребёнок — ему нужнее была коляска, кроватка, одежда. Я всё это покупала. Молча, без вопросов.
— И что, теперь попрекаешь?!
— Нет. Просто объясняю, почему больше не буду.
Андрей наконец заговорил. Голос его дрожал — не от раскаяния, от злости.
— Наташка, ты же всегда нормальная была. Понимающая. Что на тебя нашло?
— Ничего не нашло. Просто я устала быть «нормальной». Устала отдавать и ничего не получать взамен.
— Ты получала! Мы же семья!
— Семья? — она горько усмехнулась. — Когда у меня был выкидыш — где была семья? Ты даже не позвонил. Когда я лежала в больнице с пневмонией — кто приезжал? Муж. А вы? Мама прислала сообщение «выздоравливай». И всё.
— Мы не знали, что так серьёзно…
— Не знали, потому что не спрашивали. Вам было некогда. У Андрея же дети, у Андрея же проблемы, Андрею же нужна помощь. А Наташа справится. Она же сильная.
Мать отвернулась к окну. Наталья видела, как дрожат её плечи.
— Доча, мы не хотели тебя обидеть…
— Но обидели. Много раз. Годами. И каждый раз я молчала, потому что — семья. Потому что не хотела ссориться. Потому что думала — они же любят меня, просто не умеют показать. А сегодня поняла — дело не в неумении. Дело в том, что я для вас — ресурс. Источник денег и помощи. Не дочь — функция.
— Это неправда!
— Правда, папа. Вы сами её сейчас показали. Собрались втроём, без меня, и решили судьбу моей собственности. Даже не спросив моего мнения.
Отец бросил документы на стол.
— Хорошо. Допустим, формально дача твоя. Но мы же можем договориться? По-семейному?
— Договориться о чём?
— Ну… Продашь её Андрею. Со скидкой. Он же брат.
— Папа, участок с домом стоит сейчас около пяти миллионов. Какую «скидку» ты предлагаешь?
— Ну… Миллиона два…
— То есть я должна подарить брату три миллиона рублей? За что?
— За то, что он твой брат! За то, что мы семья!
— Семья, которая только что пыталась отнять у меня имущество. Нет, папа. Я не буду продавать дачу. И тем более — дарить.
Андрей вскочил.
— Ты жадная! Всегда такой была! Копила свои денежки, пока мы еле выживали!
— Ты еле выживал, потому что не умеешь работать. За десять лет ты сменил пять мест — отовсюду уходил, потому что «не оценили». Жена твоя не работает, потому что «с детьми некому сидеть». А я — жадная, потому что не хочу отдавать тебе то, что заработала сама.
— Да я…
— Хватит, — отец поднял руку. — Оба успокойтесь.
Он помолчал. Потом посмотрел на дочь — долгим, тяжёлым взглядом.
— Наташа, я не узнаю тебя. Ты всегда была другой. Мягкой, понимающей…
— Я была удобной. Это разные вещи.
— И что теперь? Порвёшь с семьёй из-за какой-то дачи?
— Не из-за дачи, папа. Из-за того, как вы со мной обращаетесь. Дача — просто последняя капля.
Она встала. Собрала документы обратно в папку.
— Я поеду. Мне нужно подумать.
— Наташа…
— Нет, мам. Не сейчас. Мне нужно время.
Она вышла, не оглядываясь. В машине сидела минут десять — просто сидела, сжимая руль, глядя перед собой. Руки тряслись.
Всю дорогу домой она вспоминала. Детство, когда Андрея всегда хвалили, а её — только поправляли. Юность, когда брату покупали модные вещи, а ей — «что подешевле, ты же не капризная». Взрослую жизнь, когда каждый семейный праздник превращался в сбор средств на очередную «срочную нужду» Андрея.
Муж встретил её на пороге.
— Ну как? Что хотели?
— Хотели отнять дачу. Отдать Андрею.
— И ты?..
— Показала документы. Сказала, что не отдам.
Он обнял её. Крепко, молча. Как умел только он — без слов, без советов, просто рядом.
— Правильно сделала.
— Думаешь?
— Знаю. Сколько можно быть для них дойной коровой?
— Они моя семья…
— Семья не требует жертв. Семья — поддерживает. А они тебя использовали. Годами.
Наталья прижалась к нему.
— Мне так плохо, Саш. Я чувствую себя виноватой. Хотя знаю, что права.
— Это нормально. Ты сорок лет жила по их правилам. Привыкла считать себя обязанной. Но ты не обязана. Никому. Ничего.
Родители не звонили неделю. Потом позвонила мать — голос был холодный, отстранённый.
— Отец очень расстроен. Говорит, что ты его предала.
— Я его предала? А как назвать то, что сделали вы?
— Мы просто хотели помочь Андрюше…
— За мой счёт. Как обычно.
— Наташа, это несправедливо…
— Знаешь, что несправедливо, мама? Что я тридцать лет была хорошей дочерью. Помогала, поддерживала, не спорила. И в итоге получила — что? Попытку отобрать моё имущество и обвинение в предательстве.
— Мы не хотели отбирать…
— Хотели. Именно это вы и хотели. Просто не ожидали, что я откажусь.
Мать замолчала. Наталья слышала её дыхание в трубке — тяжёлое, неровное.
— Что теперь будет с нами?
— Не знаю, мама. Правда не знаю.
Прошёл месяц. Потом ещё один. Наталья не звонила родителям, они — ей тоже. Андрей написал один раз — длинное сообщение о том, какая она эгоистка и как он разочарован в сестре. Она прочитала и удалила.
Дача стояла пустая. Наталья не могла туда ехать — слишком много воспоминаний. Как они с мужем сажали яблони. Как красили забор. Как сидели вечерами на веранде и смотрели на закат.
Однажды туда приехал Андрей. С семьёй, без спроса. Сосед позвонил Наталье — сказал, что какие-то люди ходят по участку, осматривают дом.
Она приехала через час. Брат стоял у калитки — с женой и детьми, с видом человека, который пришёл в своё.
— Что ты здесь делаешь?
— Показываю детям. Они же должны знать, что тётя у них отняла.
— Я ничего не отнимала. Это моя собственность. И я прошу вас уйти.
— Наташа, не будь такой…
— Какой? Принципиальной? Справедливой? Я просто защищаю то, что мне принадлежит. Если бы ты оказался на моём месте — сделал бы то же самое.
— Я бы поделился с сестрой!
— Правда? Когда ты в последний раз делился со мной хоть чем-то?
Он молчал. Жена его, Ирина, смотрела в сторону — явно чувствовала себя неловко.
— Андрей, уезжайте. Я не хочу вызывать полицию.
— Ты бы вызвала? На родного брата?
— Если понадобится — да.
Он ушёл. Дети плакали — не понимали, что происходит. Наталье было жаль их. Но не настолько, чтобы отступить.
Прошло ещё полгода. Отец заболел — ничего серьёзного, но лёг в больницу на обследование. Мать позвонила — впервые за всё это время.
— Наташа, папа в больнице. Может, приедешь?
Она приехала. Сидела у постели отца, держала его за руку. Они не говорили о даче, об Андрее, о том разговоре. Просто молчали — вместе.
— Доча, — наконец сказал он, — я был неправ.
— Папа…
— Нет, дай договорить. Я много думал. Лёжа тут, делать больше нечего. И понял — мы с мамой всю жизнь делали ставку на Андрея. Потому что он слабый. А ты — сильная. И мы думали — сильному не нужна помощь. А это неправда. Нужна. Всем нужна.
— Почему ты говоришь это сейчас?
— Потому что раньше не хватало смелости. Признать, что ошибался. Что обижал тебя. Что принимал твою доброту как должное.
Наталья молчала. Слёзы текли по щекам — она даже не пыталась их вытирать.
— Я не прошу тебя отдать дачу. Она твоя. По праву. Я прошу… Не отворачивайся от нас. Мы старые дураки, но мы любим тебя. Просто не умели показать.
— Папа, я не отворачиваюсь. Я просто… Мне нужно было время. Чтобы понять, что я заслуживаю уважения. Не меньше, чем Андрей.
— Ты заслуживаешь больше. Гораздо больше.
Он сжал её руку. Слабо, по-стариковски.
— Прости меня, доча. Если можешь.
— Могу, папа. Я уже простила.
Прошёл ещё год. Отношения в семье изменились — не стали идеальными, но стали честнее. Родители больше не просили денег для Андрея. Сам он держался в стороне — обиделся, но Наталья не пыталась его переубедить.
Дача осталась при ней. Летом они с мужем проводили там выходные — сажали цветы, жарили шашлыки, смотрели на закат с той самой веранды.
Однажды приехали родители — в гости, на чай. Сидели за столом, который Наталья сама собирала десять лет назад, пили травяной настой из её сада.
— Красиво тут, — сказала мать.
— Да. Это мой дом. Мой настоящий дом.
И впервые за много лет — она чувствовала, что это правда.
