— Ты что, оглохла? Я сказала, мы приедем тридцатого! У нас ремонт встал, пылища столбом, а детям нужен праздник! — голос Светы в телефонной трубке визжал так, что Даше пришлось отвести телефон от уха.
Даша замерла с поварешкой в руке. На плите кипел бульон для холодца, а в голове только начинал укладываться масштаб катастрофы.
— Света, какой тридцатое? — Даша старалась говорить спокойно, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — У нас однушка. Мы с Егором планировали тихий вечер. Анна Михайловна обещала зайти поздравить, и всё.
— Ой, не смеши мои тапочки! «Тихий вечер»! Скука смертная! — перебила золовка. — Короче, мы едем. Я, Толик, близнецы и Шуша. Всё, некогда мне, надо чемоданы паковать.
Гудки. Даша медленно опустила руку с телефоном. В кухню, шаркая тапочками, вошел Егор. Он виновато прятал глаза.
— Ты знал? — тихо спросила Даша. — Ты знал, что твоя сестра решила превратить нашу квартиру в общежитие?
Егор вздохнул, почесывая затылок:
— Даш, ну она же сестра… У них там правда ремонт. Куда им деваться? Потерпим пару дней. Это же семья.
— Семья? — Даша швырнула поварешку в раковину с таким звоном, что кот подпрыгнул. — Это не семья, Егор! Это оккупация! Твоя сестра меня ненавидит, ее дети неуправляемы, а их крыса Шуша в прошлый раз сгрызла мои наушники!
— Не начинай, — поморщился муж. — Будь мудрее. Новый год же.
Тридцатое декабря началось не с запаха мандаринов, а с грохота в дверь. На пороге стояла Света — в шубе нараспашку, с красным лицом и огромными баулами. За ней топтался безвольный Толик, навьюченный пакетами, как ишак. Двое семилетних близнецов, Пашка и Сашка, с воплями индейцев ворвались в коридор, едва не сбив Дашу с ног.
— Ну, встречайте гостей! — гаркнула Света, сбрасывая сапоги прямо посередине коврика. — Фу, чем у вас пахнет? Хлоркой? Дашка, ты опять всё стерилизовала?
— Здравствуй, Света, — процедила Даша, чувствуя, как внутри закипает злость.
— А где елка? Почему такая маленькая? — Света прошла в комнату, по-хозяйски плюхнувшись на диван. — Толя, тащи клетку! Шушеньке холодно!
Толик внес огромную клетку, где металась жирная белая крыса. Близнецы тут же начали тыкать в прутья пальцами, крыса пищала, дети визжали.
— А что на стол будешь метать? — Света требовательно посмотрела на невестку. — Надеюсь, не твою фирменную «траву»? Нам нужно мясо, майонез, и побольше. Мужикам закуска нужна.
— Я приготовила утку с яблоками и салаты, — сухо ответила Даша.
— Утку? Одну? На всех? — Света расхохоталась. — Ну ты даешь! Ладно, Толя сейчас сбегает за колбасой, а ты, Даша, давай-ка шубу строгай. И оливье тазик. Мы же не голодать приехали.
К вечеру квартира напоминала поле боя. Близнецы разбили любимую кружку Егора и размазали шоколад по светлым обоям. Шушу выпустили «погулять», и она теперь шуршала где-то под шкафом. Света лежала перед телевизором, щелкая каналы, и раздавала указания.
— Даш, принеси чайку! Только не в пакетиках, завари нормальный!
— Даш, у детей планшет сел, где зарядка?
— Егор, ну что ты сидишь как пень, развлеки племянников!
Даша металась между кухней и гостиной, чувствуя себя прислугой в собственном доме. Егор пытался что-то вяло возражать сестре, но Света затыкала его одной фразой: «Ты мужик или тряпка?».
В восемь вечера в дверь позвонили. Пришла Анна Михайловна. Свекровь, в отличие от дочери, всегда была элегантна и тактична. Она вошла, оглядела хаос, увидела красное от напряжения лицо Даши и валяющуюся на диване Свету.
— Мама! — возопила Света. — Наконец-то! А то у этой хозяйки даже хлеба не допросишься.
Анна Михайловна молча сняла пальто, поправила прическу и прошла на кухню к Даше.
— Деточка, — тихо сказала она, глядя, как Даша яростно режет картошку. — Почему ты это терпишь?
— Потому что Егор просил быть мудрее, — огрызнулась Даша, сдерживая слезы. — Потому что «семья».
— Мудрость не значит рабство, — жестко отрезала свекровь.
Гром грянул через час. Даша вышла в комнату с подносом бутербродов и увидела картину, от которой у нее потемнело в глазах. Шуша, любимая крыса, сидела на её новом, только что купленном для праздника, бархатном платье, небрежно брошенном Светой на кресло, и с аппетитом грызла кружево.
— Уберите крысу! — закричала Даша.
— Ой, ну подумаешь, дырочка! — отмахнулась Света, даже не поворачивая головы. — Зашьешь. Тряпка, она и есть тряпка.
И тут Дашу прорвало. Словно внутри лопнула тугая пружина. Она с грохотом опустила поднос на стол. Близнецы затихли.
— Вон, — тихо сказала она.
— Что? — Света недоуменно обернулась.
— Вон отсюда! Все! — голос Даши набрал силу, превращаясь в сталь. — Забирайте свою крысу, своих детей, свои баулы и выметайтесь из моего дома!
— Ты спятила? — взвизгнула Света, вскакивая. — Егор, ты слышишь? Она меня выгоняет! Твою родную сестру! На мороз!
Егор растерянно переводил взгляд с жены на сестру.
— Даша, может, не надо так резко… — начал он.
— Надо! — Даша подошла к мужу вплотную. В её глазах горел огонь, которого он никогда раньше не видел. — Не смей опускать руки, Егор! Бороться за свою семью можно и нужно всегда! Если ты сейчас не выставишь их за дверь, уйду я. И больше не вернусь. Выбирай: или этот табор, который ни во что тебя не ставит, или я.
— Ты посмотри на нее! Истеричка! — орала Света. — Толя, скажи ей!
Толя молчал, вжимая голову в плечи.
— А ну, цыц! — Вдруг раздался властный голос Анны Михайловны. Она встала посреди комнаты, опираясь на трость, как королева-мать.
— Мама, скажи ей! — бросилась к ней Света.
— Скажу, — кивнула Анна Михайловна. — Светлана, собирай вещи.
— Что?! — у Светы отвисла челюсть. — Мама, ты за неё? Против родной дочери?
— Я за справедливость, — чеканила слова Анна Михайловна. — Ты приехала без приглашения. Ты устроила здесь свинарник. Ты оскорбляешь хозяйку дома. Я воспитала тебя эгоисткой, и это моя вина, но потакать тебе я больше не буду.
— Но нам некуда идти! У нас ремонт! — взвыла Света.
— Ремонт у вас только в коридоре, я была у тебя вчера, — холодно парировала мать. — А в комнатах просто бардак, который тебе лень убирать. Марш домой. Новый год встретишь с тряпкой в руках, наводя порядок. Это тебе мой подарок. Уму-разуму учиться никогда не поздно.
Егор вдруг выпрямился. Он посмотрел на жену — растрепанную, злую, но невероятно красивую в своем гневе. И впервые за много лет увидел в ней не просто удобную жену, а личность.
— Толя, грузи вещи, — сказал Егор твердо. Голос его не дрогнул. — Света, клетку в руки и на выход. Такси я уже вызвал.
— Вы… вы пожалеете! — визжала Света, пока Толя, впервые увидев решимость в глазах шурина, поспешно запихивал вещи в сумки. — Ноги моей здесь больше не будет!
— Вот и славно! — крикнула ей вслед Даша. — И крысу забери!
Дверь захлопнулась. В квартире повисла звенящая тишина.
Даша прислонилась спиной к двери. Руки дрожали. Егор подошел, сел рядом и обнял её за плечи.
— Прости меня, — прошептал он. — Я дурак. Я просто боялся скандала.
— Скандал иногда необходим, чтобы воздух стал чище, — улыбнулась Анна Михайловна, поднимая с пола уцелевшую мандаринку. — Ну что, дети мои? У нас есть утка, есть шампанское и, главное, есть мы.
Часы били двенадцать. Квартира была убрана (втроем справились за час). Испорченное платье Даша выбросила без сожаления — вместе с ним ушла и её прежняя привычка быть для всех удобной.
За столом сидели только самые близкие. Егор не сводил с жены восхищенных глаз. Анна Михайловна рассказывала смешные истории из молодости.
А где-то на другом конце города Света, сидя в своей неприбранной квартире, ела магазинные пельмени. Толик, вдохновленный примером Егора, впервые в жизни отказался бежать за майонезом и ушел спать, заявив, что устал от её криков.
Даша подняла бокал.
— За нас. И за то, что мы научились защищать свой мир.
Впереди был новый год. И Даша точно знала: он будет счастливым. Потому что теперь она не боялась говорить «нет» и знала, что муж и свекровь — её настоящая крепость.
