— Мам, ну ты же понимаешь, нам с Ирой пространство нужно, — Дима помешивал чай ложечкой. Звяк-звяк-звяк. Этот звук всегда раздражал меня, еще с тех пор, как он был подростком. — У нас семья молодая, дети скоро пойдут. А ты одна в трех комнатах. Зачем тебе столько?
Я, Елена Михайловна, старшая медсестра кардиологии, устало потерла переносицу. Сутки были тяжелые: две реанимации, скандал с поставщиками лекарств. Мне пятьдесят четыре года. Я хотела просто принять ванну и лечь спать.
А тут — сын. С молодой женой Ириной, которая сидела рядом с ним, демонстративно положив руку на его колено, и смотрела на меня оценивающе, как на старую мебель, которую пора списать.
— И что ты предлагаешь, Дима? — спросила я тихо.
— Ну… — он замялся, но Ира подтолкнула его локтем. — Есть же дача! Дом зимний, печка есть, мы дров купили куб. Воздух свежий, природа. Тебе полезно для давления. А мы здесь поживем. Ремонт сделаем, под себя перестроим.
— Дача? — переспросила я. — Дима, там до станции три километра пешком по сугробам. А мне на смену к семи утра. Ты предлагаешь мне в 54 года кроссы бегать?
— Ну мам! — Дима нахмурился. — Можно же такси вызвать! Или уволиться, наконец. Пенсия же есть (пенсии у меня еще не было). Мы помогать будем! По пять тысяч в месяц скидывать.
Ирина вдруг подала голос. Тонкий, визгливый:
— Елена Михайловна, давайте начистоту. Это квартира отца Димы. Он тут вырос. Он имеет моральное право здесь жить. А вы… вы можете и уступить молодым. Эгоизм это — одной в трешке сидеть.
Я посмотрела на них. На сына, которого поднимала в девяностые, работая на трех ставках. На эту девочку с нарощенными ресницами, которая в моем доме живет третий месяц и ни разу не помыла за собой чашку.
— Я подумаю, — сказала я, чтобы закончить разговор. — Мне нужно поспать.
Они переглянулись. Довольные. Решили, что я сломалась.
— Вот и славно! — Дима вскочил. — Мам, мы тогда на выходных начнем вещи твои собирать. Коробки я принесу.
Я ушла в спальню. Закрыла дверь. Легла, глядя в потолок.
В груди жгло. Но не от обиды. От понимания, что операция неизбежна. И резать придется по живому.
Всю следующую неделю я жила как в тумане. Дима и Ира вели себя так, будто я уже умерла или съехала. Они громко обсуждали, какие обои поклеят в моей спальне («этот совок надо сдирать до бетона») и куда выбросят мою библиотеку («пылесборники, на мусорку»).
В четверг, вернувшись со смены раньше обычного, я услышала разговор на кухне.
Они пили вино. Мое вино, подаренное благодарным пациентом, которое стояло в серванте три года.
— …да она никуда не денется, — говорил Дима, чавкая сыром. — Мать мягкая. Повопит и уедет. Главное — документы на дачу у неё забрать, чтобы не продала назло.
— А квартира точно на тебя оформлена? — спросила Ира.
— Конечно! — уверенно заявил сын. — Отец умер в 2018-м. Я наследник первой очереди. Мы с матерью тогда к нотариусу ходили, что-то подписывали. Там половина моя по-любому. А может и больше. Я просто документы не смотрел, мать прячет. Но по закону — я хозяин.
Я стояла в коридоре, прижимая к груди сумку с халатом.
Вот оно что. «По закону». «Половина моя».
Память услужливо подкинула картинку из 2019 года.
Дима тогда только закончил институт. Ему срочно нужна была машина. «БМВ», подержанная, но крутая. «Мам, все пацаны на колесах, один я как лох!». Он вымотал мне всю душу.
Я зашла в комнату. Достала из сейфа (я давно купила маленький сейф для документов, привычка с работы) толстую папку.
Села за стол. Включила лампу.
Надо было освежить в памяти бухгалтерию нашей семьи.
Хроника событий:
-
Май 2018 года. Умирает мой муж, отец Димы. Квартира была куплена в браке, но ипотеку платила я со своих дежурств (муж тогда «искал себя» и не работал годами).
-
Ноябрь 2018 года. Вступление в наследство. Квартира делится: 1/2 — моя супружеская доля. Оставшаяся 1/2 делится между мной и Димой. Итого: у меня 3/4, у Димы — 1/4.
-
Февраль 2019 года. Истерика Димы: «Хочу машину!». Цена вопроса — 900 тысяч рублей. У него денег — ноль.
-
Март 2019 года. Договор купли-продажи доли.
Я читала этот документ, и буквы прыгали перед глазами.
«Гр-н Дмитриев Дмитрий Алексеевич продает, а гр-ка Дмитриева Елена Михайловна покупает 1/4 долю в праве общей долевой собственности… Цена договора: 900 000 рублей».
Ниже — расписка, написанная его рукой: «Деньги в сумме 900 000 (девятьсот тысяч) рублей получил полностью. Претензий не имею».
Я тогда взяла кредит. Потребительский, под бешеные 18%. Платила его три года. Отказывала себе во всем. Не ездила в санаторий. Ходила в старых сапогах. Лишь бы сыночка катался на «БМВ».
Кстати, машину он разбил через полгода. И продал на запчасти за копейки.
Я перелистнула страницу.
Следующий файл — чеки за ремонт.
Июнь 2021 — Август 2022.
Я делала кап ремонт. Меняла проводку, трубы, полы.
-
ООО «РемСтрой» — 450 000 руб. (черновые работы).
-
Магазин «Плитка-Люкс» — 128 000 руб.
-
Кухни «Мария» — 340 000 руб.
-
Ламинат, двери, сантехника — еще 380 000 руб.
Итого я вложила в эту квартиру 1 298 000 рублей только за последние два года.
А что вложил Дима?
Я нашла в папке один единственный чек, который он мне тогда гордо вручил: «Мам, я тоже участвую!».
Чек из строительного гипермаркета от 15.07.2021.
-
Шпатель узкий — 85 руб.
-
Лента малярная — 227 руб.
Итого: 312 рублей 00 рублей.
Я смотрела на эту цифру. Триcта двенадцать рублей.
Это была цена его «морального права» жить здесь и выгонять меня на мороз.
Развязка наступила в субботу.
Я проснулась от грохота. В коридоре грузчики (какие-то приятели Димы) выносили мой книжный шкаф.
— Осторожнее, углы не сбейте! — командовала Ирина. — Это на помойку, сразу к контейнерам!
— Стоять! — мой голос, закаленный годами командования медсестрами, перекрыл шум. — Поставили шкаф на место. Быстро.
Дима вышел из кухни, жуя бутерброд.
— О, мам, проснулась? Мы решили процесс ускорить. Машина на дачу заказана на 12:00. Собирай личные вещи. Мебель там есть старая, тебе хватит.
— Я никуда не поеду, — сказала я спокойно. — А вот вы двое, освободите помещение. Даю вам час.
Ирина фыркнула:
— Елена Михайловна, не начинайте. Дима хозяин, он решил. Если не уйдете сами — мы замки сменим. Вы здесь только прописаны, а собственность у Димы.
— Дима, — я повернулась к сыну. — Ты правда так считаешь? Что ты хозяин?
— Ну да, — он отвел глаза. — Папина же квартира.
— Хорошо.
Я вернулась в комнату и вышла с папкой.
— Садитесь. У нас урок математики.
Они сели, переглядываясь с ухмылками.
Я положила на стол Выписку из ЕГРН, свежую, я её вчера заказала через Госуслуги и распечатала.
— Читаем графу «Правообладатель». Вслух, Дима.
Дима взял листок. Пробежал глазами. Улыбка сползла с его лица, как масло с горячей сковородки.
— Дмитриева Елена Михайловна… Собственность… — он запнулся. — А где я?
— А тебя здесь нет, сынок.
Я достала договор от 2019 года.
— Ты свою долю продал мне. Помнишь? Серебристая «БМВ», пятая серия? Кожаный салон? Ты тогда сказал: «Мам, нафиг мне эти метры, мне жизнь сейчас нужна!». Ты получил 900 тысяч. Потратил их. А метры — мои. Все 74 квадратных метра.
Ирина выхватила у него бумаги.
— Ты что, продал?! Ты же сказал, что квартира твоя! Ты мне врал?!
Дима покраснел:
— Ир, ну я… я забыл… я думал, это формальность была, для банка…
— Формальность?! — взвизгнула она. — Мы кредит взяли на ремонт под залог этой квартиры! Я заявку подала, одобрили предварительно!
Я рассмеялась. Горько.
— Под залог чужой квартиры вам никто кредит не даст. Слава богу, банк проверяет документы лучше, чем ты, Ирочка.
— Но мы вкладывались! — заорал Дима, понимая, что земля уходит из-под ног. — Мы тут жили! Мы… я обои клеил в прихожей!
— Обои? — я достала чек на 312 рублей. — Вот твой вклад, Дима. Шпатель и лента. 312 рублей.
Я открыла кошелек. Достала три сторублевки, десятку и два рубля. Положила перед ним на стол.
— Забирай. Я возвращаю тебе инвестиции. С процентами не выйдет, извини, инфляция.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как капает кран, который Дима обещал починить полгода.
— Мам… — голос сына дрогнул. — Ну куда мы пойдем? У нас аренда оплачена только до конца месяца была, мы уже съехали… Нам жить негде.
Я посмотрела на него. На своего мальчика. И увидела чужого, жадного мужчину, который минуту назад был готов отправить меня умирать в холодный дом без удобств.
— Есть дача, — сказала я жестко. — Дом зимний, печка есть. Дров вы купили куб. Воздух свежий. Тебе, Дима, полезно. Поживете, научитесь дрова колоть, воду носить. Может, дурь из головы выветрится.
— Ты выгоняешь родного сына?! — ахнула Ирина.
— Я выгоняю посторонних людей, которые пытались украсть у меня мой дом. У вас час. Время пошло.
Они уехали через сорок минут. Грохотали чемоданами, Ира кричала, что подаст в суд, Дима молчал, не смея поднять на меня глаза.
Замки я сменила в тот же вечер. Вызвала мастера, отдала 5 тысяч, но спала спокойно.
Прошел месяц.
В квартире тихо. Я наконец-то купила себе новое кресло-качалку, поставила его у окна. Читаю книги.
Дима звонил пару раз. Просил денег. Говорил, что на даче холодно, дрова сырые, Ира кашляет.
Я ответила: «Купите сухих. Шпатель у тебя есть, можешь щели в окнах замазать. А денег нет. Я кредит плачу. Тот самый, за твою машину».
Жестоко? Наверное.
Но когда я смотрю на чек в 312 рублей, который я приклеила магнитом на холодильник, жалость проходит.
Некоторые уроки стоят дорого. А некоторые — всего 312 рублей, но запоминаются на всю жизнь.
