— Слушай, а может, мы её сегодня пригласим на ужин в ресторан? — Виктор даже не поднял глаз от телефона.
Ольга замерла посреди кухни с мокрой тарелкой в руках. Вода капала на пол — кап-кап-кап — такая размеренная, будто время замедлилось специально, чтобы она успела проглотить этот вопрос целиком.
— Кого… пригласим?
— Ну, маму. Она же одна сидит.
Тарелка выскользнула из рук и с грохотом разбилась о керамическую плитку. Осколки разлетелись по углам, один отскочил до самого холодильника. Виктор наконец оторвался от экрана.
— Ты чего?
— Твоя мать живёт за мой счёт! — голос Ольги прозвучал так резко, что даже она сама вздрогнула. — Три месяца! Три месяца она сидит в нашей квартире, ни копейки не принесла, а ты ещё хочешь её на ужин звать?!
Виктор встал из-за стола, лицо вытянулось.
— При чём тут деньги? Она же пенсию получает…
— Получает! — Ольга схватила веник, начала яростно сметать осколки. — Вот только куда она девается, эта пенсия? Я продукты покупаю, я коммуналку плачу, я всё тяну одна! А она что? Сидит в своей комнате, телевизор смотрит и мне указывает, как жить!
Всё началось в октябре. Нина Сергеевна — свекровь Ольги — позвонила поздним вечером, голос дрожал, слова путались: соседи скандальные, орут по ночам, жить невозможно. Виктор тогда не спросил у жены, он просто сказал: «Мама переедет к нам на пару недель». Пару недель превратились в месяц, месяц — в два, потом в три. И вот уже декабрь на дворе, а Нина Сергеевна обосновалась в их двухкомнатной квартире так, будто всегда здесь и жила.
Первую неделю было тихо. Вторую тоже. А потом началось.
— Оленька, — Нина Сергеевна вышла из комнаты в халате, волосы собраны в аккуратный пучок, на лице — та самая улыбка, от которой у Ольги всё внутри сжималось. — А почему у нас молоко такое дешёвое? Это же не натуральное совсем.
Ольга стояла у плиты, помешивала кашу.
— Нормальное молоко, Нина Сергеевна.
— Нет-нет, я вижу. Вот раньше мы с Витей покупали фермерское, в стеклянных бутылках. А это… — она поморщилась, — химия одна.
— Тогда купите сами фермерское, — вырвалось у Ольги раньше, чем она успела себя остановить.
Пауза. Длинная. Нина Сергеевна медленно повернулась к ней спиной и вышла из кухни, громко хлопнув дверью. Вечером Виктор спросил, зачем она грубит матери. Ольга не ответила — просто легла на диван лицом к стене.
Дальше было больше. Нина Сергеевна начала проверять квитанции за коммунальные услуги.
— Оля, а почему за электричество столько набежало? Вы что, круглосуточно всё включаете?
— Счётчик не врёт.
— Ну я не знаю, в моей квартире всегда меньше выходило. Может, вы экономнее могли бы…
Или другой случай: Ольга пришла с работы усталая, ноги гудели — весь день на складе провела, коробки разгружала. Села за стол, налила себе чай. Нина Сергеевна вышла из комнаты, оглядела кухню критическим взглядом.
— А пол-то когда последний раз мыли?
Ольга медленно опустила чашку.
— Позавчера мыла.
— Странно. Под столом какие-то крошки валяются.
— Значит, кто-то ел после того, как я помыла.
— Ну я-то точно не ела! — Нина Сергеевна всплеснула руками. — Я вообще стараюсь за собой убирать. А вот некоторые…
Виктор молчал. Всегда молчал. Приходил с работы, целовал мать в щёку, садился перед телевизором. Когда Ольга пыталась заговорить о проблеме, он отмахивался: «Ну потерпи немного, ей же сложно одной».
Однажды вечером Ольга зашла в ванную и обнаружила, что все её баночки с кремами переставлены на нижнюю полку.
— Нина Сергеевна, вы мои вещи трогали?
— А что такого? — свекровь выглянула из комнаты. — Я просто порядок навела. У тебя там беспорядок был, всё вразнобой стояло.
— Это мои вещи. Я сама решаю, где они должны стоять.
— Ой, да ладно тебе! Неужели нельзя по-человечески разговаривать? Я же от души хотела помочь!
И вот в начале декабря случилось то, что переполнило чашу терпения. Ольга зашла в комнату к свекрови — хотела забрать пустую чашку со стола — и случайно увидела конверт на тумбочке. Обычный белый конверт, из которого выглядывали купюры. Много купюр.
Сердце забилось быстрее. Ольга прикрыла дверь и быстро подошла ближе. Пенсия. Вся пенсия за последние три месяца, аккуратно сложенная и спрятанная. Значит, получала. Значит, деньги были. Просто не тратила.
Руки задрожали. Ольга вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене в коридоре. Всё это время… Все эти три месяца, пока она покупала продукты на троих, пока платила за свет и воду, пока тянула всё на себе — у Нины Сергеевны были деньги. Просто она их копила.
— Витя, нам надо поговорить, — сказала Ольга вечером, когда они остались одни на кухне.
— О чём?
— О твоей матери. Я больше не могу. Она не помогает ни копейки, придирается ко всему, устраивает скандалы из-за каждой мелочи. Мне хватит!
Виктор вздохнул и потер переносицу.
— Ну давай без истерик. Что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы она съехала. Или хотя бы начала платить за себя.
— Оля, ты понимаешь, что говоришь? Это моя мать!
— А я твоя жена! Или это уже не имеет значения?
Он не ответил. Просто встал и вышел из кухни. Ольга осталась сидеть одна, глядя в пустоту. На телефоне пришло уведомление — очередной счёт за интернет.
На следующий день Нина Сергеевна объявила за завтраком:
— Я тут подумала… Может, нам ремонт сделать? В вашей квартире уже давно пора обновить обои, да и пол скрипит. Я вот знаю хорошую бригаду, недорого работают.
Ольга замерла с ложкой на полпути ко рту.
— Какой ремонт?
— Ну обычный. Косметический. Быстро всё сделают.
— И кто за это платить будет?
Нина Сергеевна улыбнулась той самой улыбкой — приторной, фальшивой.
— Ну вы же хозяева, вам и решать. Я просто идею подала.
— Нина Сергеевна, у вас есть деньги, — Ольга произнесла это тихо, но твёрдо. — Я видела конверт у вас на тумбочке. Вся ваша пенсия там лежит.
Молчание. Такое плотное, что можно было услышать, как на улице проезжает машина. Виктор поднял взгляд от тарелки, непонимающе посмотрел на Ольгу, потом на мать.
— Мама?
Нина Сергеевна покраснела. Потом побелела. Потом снова покраснела — уже от злости.
— Ты… ты копаешься в моих вещах?! Ты роешься в чужой комнате?!
— Я не копалась! Конверт лежал на виду!
— Врёшь! — свекровь вскочила из-за стола. — Ты специально шпионишь за мной! Следишь! Вынюхиваешь!
— Всё, хватит, — Ольга тоже встала. Внутри что-то оборвалось, какая-то последняя ниточка терпения, которая держала всё это время. — Ни копейки больше не дам. Лавочка прикрыта, Нина Сергеевна. Хотите жить здесь — платите. Хотите ремонт — делайте за свой счёт. А если не нравится — дверь вон там.
Нина Сергеевна схватилась за сердце.
— Витя… Витенька, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Она меня выгоняет! Родную твою мать!
Виктор сидел, опустив голову. Молчал. И в этом молчании Ольга вдруг поняла, что всё уже решено. Что выбор сделан давно. Просто никто не хотел признавать это вслух.
Следующие несколько дней в квартире царила ледяная атмосфера. Нина Сергеевна демонстративно не выходила из своей комнаты, появлялась только тогда, когда Ольги не было дома. Виктор метался между двумя огнями — то заходил к матери, что-то шептал ей успокаивающе, то пытался поговорить с женой, но слова застревали где-то на полпути.
— Она всё-таки старый человек, — сказал он однажды вечером.
Ольга даже не обернулась от окна.
— Старый человек, который прячет деньги и живёт нахлебницей? Удобная позиция.
— Может, она копит на что-то важное…
— На что? На новую квартиру? На кругосветное путешествие? — Ольга повернулась к нему, и в глазах было столько усталости, что Виктор отвёл взгляд. — Или просто привыкла, что кто-то другой будет за неё платить?
Он промолчал. Как всегда.
В пятницу случилось то, что окончательно всё взорвало. Нина Сергеевна попросила Ольгу отвезти её в поликлинику — нужно было сдать анализы, получить какие-то справки. Ольга хотела отказаться, но Виктор умоляюще посмотрел на неё, и она сдалась.
Поликлиника встретила их запахом хлорки и длинными очередями. Нина Сергеевна шла впереди, гордо подняв подбородок, словно королева на приёме. Ольга плелась сзади, уткнувшись в телефон.
— Девушка, а вы где талончик взяли? — спросила пожилая женщина в регистратуре, глядя на Нину Сергеевну.
— Какой талончик? Я по записи пришла!
— Так у нас электронная запись. Нужно через госуслуги…
— Я ничего не знаю про ваши услуги! — Нина Сергеевна повысила голос. — Мне сказали прийти к десяти часам, я пришла!
Ольга закрыла глаза. Чувствовала, как начинается мигрень.
— Нина Сергеевна, давайте я сейчас оформлю через приложение…
— Не надо ничего оформлять! — свекровь развернулась к ней, лицо покраснело. — Я всю жизнь в эту поликлинику ходила, и никаких талончиков не нужно было! А теперь что, меня как последнюю прогоняют?!
Очередь замерла. Все смотрели. Кто-то с сочувствием, кто-то с раздражением. Регистратор устало вздохнула.
— Бабушка, я вам объясняю: система изменилась. Без записи я вас не могу принять.
— Я вам не бабушка! — Нина Сергеевна стукнула ладонью по стойке. — И вообще, где тут заведующая? Я буду жаловаться! На всех вас буду жаловаться!
Ольга чувствовала, как по спине стекает пот. Хотелось провалиться сквозь землю. Несколько человек из очереди уже доставали телефоны — снимать видео для соцсетей, наверное.
— Нина Сергеевна, пожалуйста, успокойтесь, — тихо сказала она, подходя ближе. — Я сейчас всё оформлю, и мы пройдём.
— Не надо мне ничего оформлять! — свекровь отшатнулась от неё, как от прокажённой. — Ты специально довела меня до этого! Специально не объяснила, как тут всё устроено! Хотела, чтобы я опозорилась!
В регистратуре воцарилась тишина. Даже те, кто раньше листал журналы, подняли головы.
— Что вы несёте? — Ольга почувствовала, как внутри закипает. — Я вообще не хотела сюда ехать! Это вы меня упросили!
— Упросила! — Нина Сергеевна всплеснула руками, обращаясь к залу, как к свидетелям. — Слышите? Она считает, что я её упрашивала! Невестка, между прочим! Обязана помогать свекрови, а она…
— Я никому ничего не обязана! — голос Ольги прозвучал громче, чем она планировала. — Особенно тем, кто три месяца живёт за мой счёт и ещё лицо воротит!
Зал ахнул. Кто-то засмеялся. Нина Сергеевна побледнела, потом снова покраснела — пятнами, как после ожога.
— Ты… ты как со старшими разговариваешь?! При людях меня позоришь?!
— Вы сами себя позорите, — Ольга развернулась к выходу. — Я больше не могу. Возвращайтесь домой сами. На такси. На своей пенсии, которую так бережно прячете.
Она вышла из поликлиники, не оборачиваясь. Руки тряслись так сильно, что не могла открыть машину с первого раза. Только на третьей попытке ключ повернулся в замке.
Села за руль, уронила голову на руки. Телефон разрывался — Виктор звонил, наверное, мать уже успела пожаловаться. Ольга сбросила вызов. Потом ещё один. И ещё.
Вечером она пришла домой поздно — специально затянула, заехала в торговый центр, просто ходила между витринами, ни на что не глядя. Когда открыла дверь квартиры, в коридоре горел свет. Виктор сидел на диване, лицо мрачное.
— Ты офонарела вообще? — он даже не повысил голос, но в этой тихой ярости было что-то страшное.
— Нет. Офонарела твоя мать.
— Она в поликлинике чуть сознание не потеряла! Из-за тебя! При всех людях её унизила!
Ольга медленно сняла куртку, повесила на вешалку.
— Она сама себя унизила. Я просто устала терпеть.
— Это моя мать!
— А я твоя жена! — крик вырвался сам собой. — Когда ты это наконец поймёшь?! Или я для тебя вообще никто?!
Дверь комнаты свекрови приоткрылась. Нина Сергеевна стояла на пороге в ночной рубашке, смотрела с торжеством в глазах.
— Вот видишь, Витенька, — сказала она тихо, но так, чтобы Ольга слышала. — Я же говорила тебе. Она неуравновешенная. С ней невозможно жить.
Ольга посмотрела на мужа. Ждала, что он скажет хоть что-то в её защиту. Хоть слово. Но Виктор отвернулся к окну, сжал челюсти.
— Знаешь что? — голос Ольги прозвучал устало, без прежней злости. — Делайте что хотите. Я больше не буду участвовать в этом цирке.
Она прошла в спальню и закрыла дверь. Легла на кровать, не раздеваясь. За стеной слышались приглушённые голоса — Виктор что-то говорил матери, та всхлипывала, изображала жертву. Классический спектакль.
Ольга достала телефон, открыла мессенджер. Написала подруге: «Кажется, всё кончено». Три точки замигали в ответ почти сразу, но читать она не стала. Просто положила телефон экраном вниз и закрыла глаза.
Утром Ольгу разбудил странный звук — шуршание пакетов, скрип чемоданных колёсиков по паркету. Она приоткрыла дверь спальни и выглянула в коридор.
Нина Сергеевна складывала вещи в огромную дорожную сумку. Лицо напряжённое, губы поджаты. Виктор стоял рядом, растерянно теребил ремень от халата.
— Мама, ну зачем так резко…
— Не надо, Витенька. Я всё решила. Поеду к Ларисе на север. Сестра давно зовёт, вот и съезжу наконец.
Ольга вышла в коридор. Свекровь даже не посмотрела в её сторону — делала вид, что невестки просто не существует.
— Мам, там же холодно сейчас, — Виктор беспомощно развёл руками. — У Ларисы отопление плохое, ты сама жаловалась…
— Переживу. Лучше мёрзнуть на севере, чем здесь терпеть унижения.
Пауза. Тяжёлая, липкая.
— Нина Сергеевна, — Ольга сделала шаг вперёд. — Давайте хотя бы нормально расстанемся. Без обид.
Свекровь медленно подняла голову. Глаза холодные, как льдинки.
— Без обид? Ты публично меня опозорила вчера. При чужих людях. И теперь хочешь, чтобы я ещё и благодарила тебя?
— Я не хочу благодарности. Просто… — Ольга запнулась, подбирая слова. — Просто мы все устали. От этой ситуации. От постоянных ссор.
— Ссор, которые ты сама и затевала.
— Мама! — Виктор попытался вмешаться, но Нина Сергеевна остановила его жестом.
— Нет, Витя, пусть выслушает. Я три месяца пыталась наладить отношения. Помогала по дому, давала советы, хотела как лучше. А она что? Копалась в моих вещах, следила за мной, высчитывала каждую копейку.
Ольга почувствовала, как внутри снова закипает, но заставила себя промолчать. Бесполезно. Спорить бесполезно.
— Думаете, я не видела? — продолжала Нина Сергеевна, застёгивая молнию на сумке. — Как ты морщилась каждый раз, когда я выходила из комнаты. Как вздыхала, когда я что-то просила. Я же не дура, всё понимаю. Просто думала, что ты переживёшь, притерпишься. Но нет. Ты решила меня выжить.
— Я никого не выживала, — тихо сказала Ольга. — Я просто хотела, чтобы вы хоть немного помогали. Финансово. Это нормально.
— Нормально? — свекровь усмехнулась. — Требовать деньги у пожилого человека? У матери своего мужа?
— Мама, хватит, — Виктор провёл рукой по лицу. — Давай не будем сейчас…
Нина Сергеевна подняла сумку, накинула пальто. Достала из кармана телефон, набрала номер.
— Лариса? Привет, родная. Я сегодня к тебе еду. Да, сегодня. Билет на вечерний поезд возьму. Нет, всё в порядке. Просто соскучилась.
Она говорила бодро, почти весело, но Ольга видела, как дрожат руки, когда свекровь застёгивает пуговицы пальто. Виктор смотрел в пол, молчал.
— Я провожу тебя, — наконец сказал он.
— Не надо. Вызову такси. Не хочу никого обременять.
Последняя фраза прозвучала с особым ударением — прямо в сторону Ольги. Та стояла у стены, скрестив руки на груди, и не знала, что чувствовать. Облегчение? Вину? Победу? Всё вместе смешалось в один тяжёлый ком где-то в груди.
Через двадцать минут такси подъехало. Нина Сергеевна молча поцеловала сына в щёку, взяла сумку. Уже на пороге обернулась, посмотрела на Ольгу последний раз.
— Береги его, — сказала она. — Если сможешь.
Дверь закрылась. Лифт загудел, уезжая вниз. Виктор и Ольга остались стоять в прихожей — молча, на расстоянии двух метров друг от друга, которые вдруг показались пропастью.
— Ты довольна? — спросил он, не поворачиваясь.
— Нет, — честно ответила Ольга. — Я просто устала.
Он кивнул, всё так же глядя в стену.
— Я тоже.
В квартире стало пусто. Странно пусто — как будто вместе с Ниной Сергеевной ушло что-то ещё. Может быть, последние остатки того, что когда-то связывало их с Виктором. Может быть, иллюзия, что всё можно исправить.
Ольга прошла на кухню, включила чайник. За окном шёл снег — большими, медленными хлопьями. Красиво. Спокойно. Как будто ничего не случилось.
Телефон завибрировал — сообщение от свекрови. Ольга открыла: «Витя, я доехала до вокзала. Всё хорошо. Не волнуйся. Мама».
Она передала телефон мужу. Тот прочитал, положил на стол, вышел на балкон курить. Хотя бросил полгода назад.
Ольга села за стол, обхватила горячую чашку ладонями. Лавочка закрыта. Да. Но почему-то победой это не ощущалось. Совсем не ощущалось.
