Уведомление от банковского приложения пришло ровно в тот момент, когда я стояла в очереди на кассе супермаркета, уставшая после адской недели, в течение которой я закрывала годовой отчет. Я достала телефон, ожидая увидеть очередное списание за ипотеку, но вместо минуса увидела жирный, красивый плюс. «Зачисление зарплаты и премии: 150 000 рублей». Я выдохнула, чувствуя, как с плеч сваливается огромный бетонный блок. Эти деньги были не просто бумажками — это был мой долгожданный ремонт в ванной, который мы с мужем, Сергеем, откладывали уже два года, и, возможно, пара новых сапог взамен тех, что уже просили каши.
Я летела домой как на крыльях. Мне хотелось устроить маленький праздник, купить торт, бутылку вина и обрадовать мужа тем, что нам больше не придется мыться в ванной с отколотой эмалью. Но Сергей, встретивший меня в прихожей, сразу спустил меня с небес на землю.
— Лен, собирайся, — бросил он, даже не поцеловав. — Мама звонила. У Витьки опять проблемы, надо поехать, поддержать. Она пирогов напекла, ждет нас к ужину.
Витька — младший брат Сергея, тридцатилетний детина, который все еще жил с мамой и находился в вечном поиске себя, работы и виноватых в его неудачах. Ехать к свекрови, Галине Петровне, мне хотелось меньше всего, но эйфория от премии сделала меня мягкой и уступчивой. «Ладно, — подумала я. — Куплю торт и отметим там. Может, хоть раз вечер пройдет без нытья».
Как же я ошибалась.
Ужин проходил по стандартному сценарию: Галина Петровна подкладывала лучшие куски «маленькому» Витеньке, Сергей молча жевал, а Витька жаловался на жестокий мир.
— Опять на собеседовании отшили, — бубнил он, набивая рот пирогом. — Говорят, опыт нужен. А где его взять? Да и ездить туда далеко, на маршрутке не накатаешься. Был бы у меня транспорт, я бы уже давно директором был. А так… ноги только бить.
— Бедный сынок, — вздыхала свекровь, подливая ему чаю. — Конечно, тяжело без машины. В наше время без колес ты не человек. Вот у Сережи с Леной есть машина, они везде успевают.
Я, стараясь перевести тему в позитивное русло и разрядить обстановку, совершила роковую ошибку. Я решила поделиться своей радостью.
— Кстати, о том, что мы успеваем, — улыбнулась я. — Мне сегодня премию дали! Большую, годовую! Сто пятьдесят тысяч! Так что, Сереж, можем на следующей неделе бригаду вызывать, плитку выбирать.
В комнате повисла тишина. Вилка в руках Галины Петровны замерла. Она медленно перевела взгляд с меня на Витю, потом на Сергея, и в ее глазах, обычно тусклых и жалобных, вдруг загорелся хищный, калькулирующий огонек. Я физически ощутила, как в ее голове щелкают костяшки счетов.
— Сто пятьдесят тысяч? — переспросила она вкрадчиво. — Это ж надо… Какие деньжищи. И ты хочешь их на плитку спустить? На кафель?
— Ну да, — кивнула я, чувствуя неладное. — Мы давно планировали.
Свекровь отложила вилку, выпрямила спину и посмотрела на меня с выражением генерала, отдающего приказ рядовому.
— Плитка подождет, Лена. Она у вас еще крепкая, не отваливается. А вот у брата судьба рушится.
— В смысле? — не поняла я.
— В прямом, — Галина Петровна кивнула на мою сумку, где лежали ключи от моей белой «Киа Рио», которую я купила еще до брака и на которую сама заработала. — Вите нужна машина. Срочно. Чтобы работу найти, чтобы человеком стать. А у тебя теперь деньги есть. Ты богатая.
— И? — я все еще не улавливала связи.
— Что «и»? — всплеснула руками она. — «Ты и так богатая, перепиши машину на брата»: потребовала свекровь, узнав, что мне дали премию 150.000 рублей. — Отдай ему свою «Киа». Она тебе уже три года служит, старая уже. А себе добавишь эти сто пятьдесят тысяч, возьмешь кредит небольшой и купишь новую, из салона. Ты же хорошо зарабатываешь, тебе одобрят. А Витеньке на первое время и твоя сойдет.
Я поперхнулась чаем. Мне показалось, что я ослышалась. Она предлагала мне отдать мою машину стоимостью полтора миллиона рублей безработному брату мужа только потому, что мне дали премию в десять раз меньше стоимости авто?
— Галина Петровна, вы шутите? — я нервно рассмеялась. — Моя машина стоит полтора миллиона. Премия — сто пятьдесят тысяч. Какую новую я куплю? Игрушечную? И с какой стати я должна дарить свое имущество Вите?
— Не дарить, а помочь семье! — ее лицо стало жестким. — Ты посмотри на него, он страдает! А ты жируешь! Плитку она менять собралась! Эгоистка! Сережа, скажи ей! Это же твой брат!
Я повернулась к мужу, уверенная, что он сейчас рассмеется и скажет маме, что она перегнула палку. Но Сергей сидел, опустив глаза в тарелку, и нервно крошил хлеб.
— Сереж? — позвала я.
Он поднял на меня глаза, полные какой-то жалкой, собачьей тоски и страха перед матерью.
— Лен, ну… может, правда? — промямлил он. — Мама дело говорит. Тебе же премию дали. Мы можем кредит взять, обновим тебе тачку. А Витьке моя… то есть твоя старая очень поможет. Ему старт нужен. Мы же не чужие люди. Сто пятьдесят тысяч — это хороший первоначальный взнос…
Меня словно ударили под дых. Мой муж, человек, с которым я делила постель и бюджет, всерьез предлагал мне повесить на себя новый кредит и отдать мою любимую, ухоженную машину его ленивому брату просто так. За красивые глаза.
— Вы с ума сошли? — тихо произнесла я, вставая из-за стола. — Оба. Вы считаете мои деньги, делите мое имущество и распоряжаетесь моей жизнью, пока я сижу здесь и пью ваш чай?
— Не смей так разговаривать с матерью! — взвизгнул Витя, почуяв, что халява уплывает. — Жлоба! Тебе жалко, да? У тебя есть, а у меня нет! Тебе просто повезло, а ты делиться не хочешь!
— Повезло? — я схватила сумку. — Я пашу по двенадцать часов, Витя! Я не сплю ночами, пока ты спишь до обеда! Это не везение, это труд! И моя машина — это результат моего труда. И она останется моей.
— Если ты сейчас уйдешь и не поможешь брату, — ледяным тоном произнесла свекровь, — ноги твоей в этом доме не будет. И Сереже такая жадная жена не нужна. Правда, сынок?
Все посмотрели на Сергея. Наступил момент истины.
В комнате повисла такая плотная тишина, что было слышно, как тикают старые часы на стене — так же монотонно и бессмысленно, как тянулись последние минуты моего брака. Я смотрела на Сергея, человека, с которым делила жизнь пять лет, и видела, как на его лбу выступают капельки пота. Он был зажат между молотом и наковальней: с одной стороны — властная мать с ее бесконечными манипуляциями, с другой — жена, которая вдруг, впервые за долгое время, показала зубы.
Галина Петровна смотрела на сына с ожиданием триумфа, Витя — с жадной надеждой, а я — с последней, угасающей искрой веры в то, что он сейчас встанет, ударит кулаком по столу и скажет: «Мама, ты перегнула. Это машина Лены, и точка».
Сергей шумно сглотнул, поправил воротник рубашки, который вдруг стал ему тесен, и, не глядя мне в глаза, выдавил:
— Лен, ну… ты правда, чего завелась? Мама же не со зла. Ну, подумай сама… Витьке сейчас реально нужнее. Он мужик, ему статус нужен, чтобы на ноги встать. А тебе… ну, мы же можем взять кредит. У тебя зарплата белая, процент будет маленький. Давай отдадим «Киа»? Не навсегда, на время… Пока Витя не раскрутится.
Внутри меня что-то щелкнуло и погасло. Свет выключили. Кино закончилось.
— На время? — переспросила я ледяным тоном, чувствуя, как спокойствие накрывает меня с головой. — На время, пока он ее не разобьет или не продаст за долги? Или на время, пока рак на горе не свистнет?
— Ты как разговариваешь?! — взвизгнула свекровь. — Сережа, ты слышишь? Она твоему брату зла желает!
— Я желаю себе добра, Галина Петровна, — я крепче сжала ручки сумки, в которой лежали ключи от машины. — Сережа, ты свой выбор сделал. Ты готов пустить меня по миру, повесить на меня кабалу с кредитом, лишь бы твоя мама улыбалась, а брат-трутень катался с комфортом.
— Не смей называть брата трутнем! — Сергей вскочил, пытаясь изобразить главу семьи. — Мы одна семья! А ты ведешь себя как чужая! Если тебе жалко куска железа для родного человека, то нам с тобой не по пути!
— Вот тут ты прав, Сережа. Нам не по пути. Потому что я еду домой, в своей машине, делать ремонт. А ты остаешься здесь, с «родными людьми». Пусть они тебе и покупают новую машину, и кормят, и кредиты за тебя платят.
Я развернулась и пошла к выходу.
— Ключи положи! — заорал Витя, вскакивая со стула. — Серега, она тачку угоняет! Это семейное имущество!
Он попытался преградить мне путь в коридоре, растопырив руки. Этот тридцатилетний неудачник всерьез решил отобрать у меня ключи силой.
— Только тронь, — тихо сказала я, доставая из кармана газовый баллончик, который носила с собой для вечерних смен. — Я не посмотрю, что ты «маленький». Залью глаза так, что машину увидишь только во сне.
Витя отшатнулся. В моих глазах он увидел то, чего не ожидал — абсолютную готовность защищать свое.
— Пусть валит! — крикнула из кухни свекровь. — Пусть подавится своей колымагой! Сережа, не держи ее! Найдем тебе нормальную, щедрую, а не эту куркулиху!
Я вышла из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка, наверное, посыпалась штукатурка.
Сев в свою «Киа», я заблокировала двери и только тогда позволила себе выдохнуть. Руки тряслись, но слез не было. Была только злость на саму себя: как я могла столько лет жить с человеком, который считает меня просто кошельком на ножках?
Я приехала домой, но не для того, чтобы плакать в подушку. Я знала, что Сергей может вернуться — либо за вещами, либо попытаться украсть запасные ключи от машины, чтобы отдать их брату (он знал, где они лежат).
Я действовала быстро. Первым делом я забрала запасные ключи и документы на машину из сейфа. Затем я достала большие мусорные пакеты и начала методично сгружать туда вещи мужа. Одежда, бритва, его игровая приставка — все летело в кучу. Я не складывала аккуратно. Я вышвыривала его из своей жизни.
Через час я вызвала курьера и отправила все его барахло на адрес свекрови с пометкой «За счет получателя». А потом вызвала слесаря и сменила личинку замка. Квартира была моей добрачной собственностью, и это был тот редкий случай, когда я благодарила свою маму за совет не прописывать мужа.
Сергей приехал через два часа. Он долго звонил в дверь, пинал ее ногами, орал на весь подъезд, что я «воровка» и «развалила семью из-за бумажек».
— Открой! — кричал он. — Мы должны поговорить! Мама сказала, если ты перепишешь машину, мы тебя простим!
Я подошла к двери и сказала громко и четко:
— Сережа, твои вещи у мамы. Твоя семья — у мамы. И твоя совесть — тоже у мамы, видимо, в ломбарде заложена. А здесь живет Лена, которая завтра едет покупать плитку. Итальянскую. На все сто пятьдесят тысяч.
— Ты пожалеешь! — визжал он. — Ты одна останешься! Кому ты нужна в тридцать лет с таким характером?
— Уж лучше одной, чем с тремя паразитами на шее, — ответила я и ушла в ванную. Включила воду, чтобы не слышать его воплей.
На следующий день я подала на развод.
Ремонт я сделала шикарный. Ванная получилась как с картинки журнала — светлая, стильная, с огромным зеркалом. И каждый раз, заходя туда, я улыбаюсь. Потому что эти сто пятьдесят тысяч не просто обновили мой интерьер. Они купили мне свободу.
Витя, кстати, машину так и не купил. Говорят, Сергей взял кредит, чтобы помочь брату, и теперь они всей семьей платят банку, экономя на еде. Но это уже совсем не моя история. Я езжу на своей «старой» машине, и она мне дороже любого нового «Майбаха», потому что руль в ней держу только я.
Эта история — жесткий, но честный урок о том, что финансовые границы в семье — это не жадность, а инстинкт самосохранения. Если вас заставляют жертвовать своим трудом ради капризов родни — бегите, пока не остались босиком.
