Чемодан стоял посреди комнаты, раскрытый, словно в ожидании чуда. В нем аккуратными стопками лежали легкие сарафаны, которые я покупала на распродажах в течение года, шляпа с широкими полями и новый купальник цвета морской волны — моя маленькая победа над комплексами и лишними килограммами.
Я смотрела на этот багаж и чувствовала, как внутри разливается сладкое, пьянящее предвкушение. Два года. Семьсот тридцать дней я отказывала себе в обедах в кафе, не покупала новую косметику, ходила в старых сапогах и подрабатывала по выходным переводами текстов. Все ради одной цели — две недели на берегу лазурного моря, вдали от серого города, отчетов и вечной экономии.
Мы с Игорем жили скромно. Ипотека съедала большую часть его зарплаты, а моя уходила на быт и этот самый «фонд мечты». Деньги — триста тысяч рублей — лежали в конверте в моем ящике с бельем. Я знала их точное количество, я пересчитывала их, когда мне было особенно грустно, и этот шелест купюр давал мне силы терпеть рутину. Завтра утром мы должны были ехать в турагентство выкупать горящий тур, который я забронировала, и менять валюту.
Игорь вошел в спальню, когда я примеряла пляжную тунику перед зеркалом. Он был странно тих, бледен и старался не смотреть на чемодан.
— Лен, нам нужно поговорить, — произнес он глухо, садясь на край кровати и сцепив руки в замок.
Я обернулась, чувствуя, как радостная улыбка медленно сползает с моего лица, сменяясь тревожным предчувствием.
— Что случилось? — спросила я. — На работе проблемы? Отпуск не подписали?
— Нет, с работой все нормально, — он тяжело вздохнул и наконец поднял на меня глаза. В них я увидела смесь вины и упрямой, ослиной решимости. — Мы никуда не летим, Лена.
— В смысле? — я не поняла. — Билеты горят? Отель отменил бронь?
— Денег нет, — выпалил он.
— Как нет? — я метнулась к комоду, рывком выдвинула ящик. Конверт лежал на месте. Я схватила его — он был пуст. Тонкая бумага, которая еще вчера хранила мою мечту, теперь была просто мусором.
Я медленно повернулась к мужу, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Где деньги, Игорь? Нас обокрали?
— Я их взял, — сказал он, и его голос окреп, словно он убеждал сам себя в правильности поступка. — Я отдал их Кристине.
Кристина. Его младшая сестра. Избалованная принцесса, которая выходила замуж в третий раз, и каждый раз это была «любовь всей жизни» с грандиозным банкетом.
— Ты отдал наши деньги на отпуск Кристине? — прошептала я, чувствуя, как в горле встает ком. — Зачем? У нее же есть жених, родители…
— У них бюджет трещит по швам! — воскликнул Игорь, вставая и начиная нервно ходить по комнате. — Они заказали ресторан, а цены выросли. Им не хватало на ведущего, на платье, на салют… Кристина позвонила вчера, плакала в трубку. Я не мог ей отказать, Лен! Она моя сестра!
— А я твоя жена! — закричала я, и слезы брызнули из глаз. — Я копила эти деньги два года! Я не ела нормально, я ходила в рванье! А ты отдал их на салют? На платье, которое она наденет один раз?
И тут он произнес фразу, которая прозвучала как пощечина. Он посмотрел на меня с искренним непониманием моей истерики и выдал:
— «Она же один раз замуж выходит» — сказал он. — Ну, в смысле, по-настоящему, с размахом. Это событие! А море твое никуда не денется. Оно стояло тысячи лет и еще постоит. Накопим еще. Поедем в следующем году, ну или на дачу к маме сгоняем, там тоже речка есть. Не будь эгоисткой, Лена. Нельзя ставить свои хотелки выше счастья родного человека.
«Хотелки». Мой двухлетний труд, мои лишения, мое здоровье — это «хотелки». А салют для сестры, которая ни дня в жизни не работала — это «счастье родного человека».
Я смотрела на него и видела, как рушится мой мир. Чемодан с летними вещами вдруг показался мне гробом, в котором я похоронила свои надежды. Игорь не просто украл деньги. Он украл у меня веру в то, что я для него важна. Он единолично решил, что праздник его сестры важнее моего отдыха.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила я тихо. — Ты не просто отдал деньги. Ты предал меня.
— Ой, не нагнетай! — поморщился он. — Вернет она, когда-нибудь. С подаренных денег. Наверное. Все, Лена, тема закрыта. Деньги у Кристины, завтра свадьба, я не буду портить сестре праздник требованиями возврата. Разбирай чемодан.
Он вышел из комнаты, уверенный в своем праве распоряжаться семейным бюджетом. А я осталась стоять посреди спальни с пустым конвертом в руках.
Я посмотрела на свой новый купальник. Потом на пустой ящик комода. Во мне не было больше слез. Была только звенящая, ледяная ярость.
— Разбирать чемодан? — переспросила я в пустоту. — Ну уж нет.
Я достала телефон. У меня был план. Если он хотел праздника для сестры за мой счет, он его получит. Только этот праздник он запомнит на всю жизнь.
Утро дня свадьбы началось с суеты, которая в нашей квартире ощущалась как нечто инородное и фальшивое. Игорь бегал по комнатам в одних трусах, пытаясь найти запонки и одновременно наглаживая рубашку, напевая себе под нос какой-то веселый мотивчик. Он был уверен, что гроза миновала. Мое молчание вчерашним вечером он принял за смирение, за то самое женское «подулась и простила», к которому он привык за годы нашего брака.
Я же встала раньше него. Я не стала готовить завтрак. Я молча пила кофе, глядя в окно, и внутри меня, там, где раньше жила любовь и надежда на совместное будущее, теперь была выжженная пустыня, холодная и спокойная. Я надела свое лучшее платье — не пляжную тунику, а строгий, но элегантный вечерний наряд, который берегла для особого случая. Я сделала безупречный макияж, скрыв следы бессонной ночи и слез.
— О, ты выглядишь потрясающе! — Игорь чмокнул меня в щеку, пробегая мимо. — Вот видишь, Ленусь, жизнь продолжается! Сейчас погуляем, развеешься, за Кристинку порадуемся. А море… ну, никуда оно не убежит.
Я лишь улыбнулась уголками губ. Улыбкой Джоконды, которая знает, что «Мона Лиза» — это на самом деле автопортрет человека, наблюдающего за крахом империи.
Свадьба была роскошной. Кристина, сияющая в платье за сто тысяч рублей (мои сто тысяч), кружилась в танце с женихом. Столы ломились от икры и деликатесов. Ведущий, чей гонорар был оплачен моими бессонными ночами над переводами, сыпал шутками. Игорь сидел рядом со мной, раздуваясь от гордости. Он чувствовал себя меценатом, спасителем праздника, добрым братом. Он подливал мне шампанское и шептал:
— Смотри, как все красиво! Не зря мы помогли, правда? Это память на всю жизнь!
— Правда, — кивнула я. — На всю жизнь.
Наступил момент вручения подарков. Гости выстраивались в очередь к столу молодоженов, произносили банальные тосты и опускали конверты в специальный, украшенный кружевами сундучок.
— Ну, пошли? — Игорь подтолкнул меня локтем. — Мы должны что-то сказать. Хотя мы уже подарили, но чисто символически…
Мы вышли к микрофону. Музыка стихла. Кристина улыбалась нам во все тридцать два зуба, ожидая очередных дифирамбов. Игорь начал говорить первым: желал любви, деток, благополучия.
— А теперь слово моей любимой жене! — он передал мне микрофон, уверенный, что я присоединюсь к хору поздравлений.
Я взяла микрофон. Он был тяжелым и холодным. Я обвела взглядом зал: родителей Игоря, которые смотрели на меня с легким пренебрежением, его друзей, саму Кристину, которая воспринимала помощь как должное.
— Дорогая Кристина, — начала я, и мой голос прозвучал на удивление звонко и твердо. — Сегодня здесь действительно очень красиво. Прекрасное платье, шикарный банкет, великолепный ведущий. Мой муж сказал мне вчера, что ты выходишь замуж один раз, поэтому все должно быть идеально.
Кристина кокетливо хихикнула, поправляя фату.
— И чтобы этот день стал таким, — продолжила я, глядя ей прямо в глаза, — Игорь отдал тебе триста тысяч рублей. Те самые деньги, которые я копила два года, отказывая себе в еде и одежде. Те самые деньги, на которые мы завтра должны были улететь в долгожданный отпуск.
В зале повисла тишина. Улыбка сползла с лица Кристины. Игорь дернулся ко мне, пытаясь выхватить микрофон, но я отступила на шаг.
— Не перебивай меня, дорогой, — сказала я ледяным тоном. — Гости должны знать, какой ты щедрый брат. Ты украл мечту своей жены, чтобы оплатить салют для сестры. Поэтому, Кристина, мой подарок тебе — это этот банкет. Ешь, пей, веселись. Это оплачено моим здоровьем и моим трудом.
Я достала из сумочки тот самый пустой конверт, в котором еще вчера лежали деньги, и демонстративно бросила его в сундучок для подарков.
— А тебе, Игорь, я тоже приготовила подарок, — я повернулась к побледневшему мужу. — Свободу. Ты так любишь свою семью, что готов ради нее на все. Теперь ничто не мешает тебе жить с ними. Я подаю на развод. Чемодан я, кстати, не разобрала. Я просто забрала оттуда свои вещи и переложила твои в мусорные пакеты. Они стоят у двери.
Я аккуратно положила микрофон на стол перед ошарашенными молодоженами.
— Горько! — сказала я в полной тишине и направилась к выходу.
Никто не посмел меня остановить. Я слышала, как за моей спиной начался гул, как заплакала (или закричала) свекровь, как Игорь начал что-то оправдываться. Но мне было все равно.
Я вышла из ресторана в душный летний вечер. Я вызвала такси. Не домой. Я поехала на вокзал. У меня не было денег на море, но у меня была кредитка и пара дней выходных. Я купила билет в соседний старинный город, сняла недорогой номер в отеле и провела эти выходные, гуляя по набережной, одна, без денег, но с невероятным чувством облегчения.
Игорь звонил, умолял, угрожал, потом плакал. Оказалось, что после моего демарша настроение на свадьбе было испорчено, родственники жениха косились на их семью, а Кристина устроила истерику, что я ее опозорила.
Но это были уже не мои проблемы. Я вернула себе себя. И я знала, что следующие триста тысяч я потрачу только на себя. И никто, слышите, никто больше не посмеет сказать мне, что чья-то свадьба важнее моей жизни.
Эта история — урок о том, что молчаливое согласие с несправедливостью лишь поощряет агрессора. Елена потеряла деньги, но эффектно вернула себе достоинство, не позволив превратить себя в безмолвную жертву.
