Подъезжая к подъезду, Вика увидела машину скорой помощи, но врачи никого не выносили. У парадной толпились соседки, жадно обсуждая происходящее. Увидев Вику, они притихли.
Она поднялась на свой этаж. Дверь в квартиру была распахнута. В прихожей стоял участковый и что-то писал в планшет. Из кухни доносились рыдания Олеси и крики Галины Петровны.
— Я требую зафиксировать! Она меня довела! Она бросила беспомощную старуху! — вопила свекровь.
Вика вошла. Картина была эпическая: кухня разгромлена. Мука была везде — на полу, на столе, на лице Галины Петровны. Гора немытой посуды. Видимо, они пытались готовить сами, но кулинарный талант в этой семье был только у Вики. Миша сидел за столом, обхватив голову руками.
— О, виновница торжества! — злорадно воскликнула Олеся, тыча в Вику наманикюренным пальцем. — Ты нам праздник испортила! У мамы давление двести!
— Гражданка, это ваша квартира? — устало спросил участковый.
— Моя. Наполовину, — спокойно ответила Вика. — Что здесь происходит?
— Ложный вызов, — буркнул полицейский. — Бабушка утверждает, что вы её пытались отравить морально, а потом бросили умирать. По факту — бытовой скандал. Я пошел, разбирайтесь сами.
Как только дверь за полицейским закрылась, Галина Петровна перешла в наступление.
— Ты! Дрянь неблагодарная! Мы голодные сидим! Гости должны прийти через два часа! Где еда? Где стол? Быстро встала к плите!
Миша поднял голову. Вика ожидала, что он снова начнет мямлить. Но он смотрел на мать как-то странно. Словно впервые увидел её без грима.
— Мама, хватит, — тихо сказал он.
— Что «хватит»? Ты защищаешь эту?! Она нас опозорила!
— ХВАТИТ! — рявкнул Миша так, что тарелки в раковине звякнули.
Он встал, подошел к Вике и встал рядом. Плечом к плечу.
— Я слышал, что вы говорили вчера, когда Вика ушла в магазин. Про «клушу», про квартиру, про то, что я должен найти другую.
Галина Петровна побледнела, мука на её лице сделала её похожей на злого клоуна.
— Мишенька, ты не так понял… Мы же добра желаем…
— Добра? — Миша горько усмехнулся. — Вы хотели превратить мою жену в рабыню. Я молчал годами. Думал, ну это же мама, ну характер такой. А вы просто жрали нас. Жрали наше время, наши деньги, нашу жизнь.
— Миша, не смей! — взвизгнула Олеся. — Маме плохо!
— Плохо ей от злости, что не вышло по-своему! — вмешалась Вика. Её голос звенел сталью. — Значит так. Концерт окончен. Гостей я обзвонила час назад. Сказала, что юбилей отменяется по болезни именинницы.
— Что?! — Галина Петровна осела на стул. — Ты… ты не посмела… Тетя Люба из Саратова… Валька с третьего подъезда…
— Все знают, что вам нужен покой. А теперь — вон отсюда.
— Миша! Она выгоняет мать! — Галина Петровна схватилась за сердце, но Миша даже не шелохнулся.
— Мама, у тебя есть своя квартира. У Олеси есть машина, она тебя отвезет. И ключи. Отдай ключи от нашей квартиры. Сейчас же.
Это был удар ниже пояса. Ключи были символом власти свекрови. Она могла прийти когда угодно, переставить вещи, проверить холодильник.
— Я прокляну вас! — зашипела она, швыряя связку ключей на пол. — Ноги моей здесь не будет! Олеся, поехали! Я переезжаю к тебе! Ты-то мать не бросишь!
Олеся вдруг перестала рыдать и испуганно вытаращила глаза.
— Мам, ну куда ко мне? У меня студия… И вообще, у меня Игорь сегодня придет… Может, ты домой?
— К тебе! — отрезала Галина Петровна. — Мне нужен уход! Я больная женщина! А ты, Мишка, еще приползешь, когда эта тебя оберет до нитки!
Они ушли. Громко, с проклятиями, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
В квартире наступила тишина. Настоящая.
Миша опустился на колени перед Викой и уткнулся лицом ей в живот. Плечи его тряслись.
— Прости меня. Господи, какая я тряпка. Прости.
Вика положила руку ему на голову. Гнев ушел, осталась только усталость и странное, непривычное чувство свободы.
— Вставай, — сказала она мягко. — У нас есть бутылка вина. Того самого. Я купила вторую вчера, но оставила в машине. И давай закажем пиццу. Я больше не хочу готовить. Сегодня точно.
Эпилог (Полгода спустя)
Жизнь расставила всё по местам, причем с такой иронией, какую не придумает ни один писатель.
Галина Петровна попыталась жить у Олеси. Хватило их ровно на две недели. «Любимая дочка», привыкшая только брать, оказалась совершенно не готова отдавать. Скандалы начались из-за того, что мать мешала личной жизни Олеси и требовала диетического питания. В итоге Олеся выставила мать обратно в её квартиру, заявив, что ей нужно «личное пространство».
Теперь Галина Петровна жила одна. Соседки, которым она раньше хвасталась «идеальными детьми», теперь обходили её стороной — слухи о её характере разлетелись быстро благодаря той самой тете Вале. Она часто звонила Мише, жаловалась на одиночество, на ноги, на цены. Миша помогал деньгами, покупал лекарства, но в гости не ездил. И Вику с собой не звал. Ключей у мамы больше не было.
Олеся рассталась с очередным ухажером и попыталась занять денег у брата на «перезагрузку на Бали», но впервые услышала твердое «нет». Ей пришлось устроиться на работу администратором в салон красоты. Корона с головы упала, пришлось учиться вежливости.
А Вика и Миша сидели на веранде своего нового маленького дома за городом. Они продали ту квартиру — слишком много плохих воспоминаний было в её стенах — и взяли ипотеку на дом с участком.
Вика разливала чай. Она похудела, сменила прическу и больше не сутулилась.
— Знаешь, — сказал Миша, глядя на закат. — Я только сейчас понял, что такое семья. Это когда никто никого не жрет.
Вика улыбнулась и накрыла его руку своей.
— Бороться можно и нужно всегда, Миш. Даже если враг кажется непобедимым. Главное — не предавать себя.
Она сделала глоток чая. Он был сладким, терпким и горячим. Как и их новая жизнь, в которой больше не было места чужим желаниям.
