Прошел месяц.
Телефон Жени разрывался от звонков, но он, наученный горьким опытом, просто поставил номер сестры в черный список. С матерью было сложнее. Сердце болело. Но Вика была непреклонна: «Пока не извинятся и не изменят отношение — ни ногой».
За этот месяц они с мужем словно помолодели. Впервые за годы выходные стали временем отдыха. Они гуляли в парке, ходили в кино, просто спали до обеда. Но тревога не отпускала.
Звонок раздался в среду вечером. Звонила соседка по даче, тетя Шура.
— Вика, дочка, вы где? — голос соседки дрожал. — Тут такое творится… Злату скорая увезла.
Вика выронила чашку. Она разбилась вдребезги, как и их спокойная жизнь.
— Что случилось?!
— Да Ларка эта, паразитка… Привезла каких-то друзей, гуляли три дня. Злата им готовила, убирала, а потом, видать, сказала что-то поперек. Ларка начала орать, требовать, чтобы мать дарственную сейчас же писала, мол, продавать дачу хочет, долги у мужа карточные… Злате и стало плохо. Гипертонический криз.
— А Лариса где? — прошептала Вика, чувствуя, как ярость, горячая и плотная, поднимается к горлу.
— Уехала! Как скорую вызвала, так и укатила со своими. Сказала: «Мне проблемы не нужны». Злата одна в больнице, в районной.
Вика посмотрела на Женю. Тот стоял бледный, сжимая кулаки.
— Собирайся, — сказала Вика. — Мы едем.
В палате пахло лекарствами. Злата Петровна лежала маленькая, серая, постаревшая лет на десять. Увидев сына и невестку, она заплакала — тихо, беззвучно, слезы просто катились по морщинам.
— Простите… — прошептала она. — Простите меня, дуру старую…
Вика села на край кровати и взяла свекровь за руку. Рука была сухая и горячая.
— Ну все, все, Злата Петровна. Мы здесь. Выкарабкаемся.
— Она… она продать хотела, — всхлипывала свекровь. — Мой розарий, баню Женькину… Сказала, сдать меня в интернат, если мешать буду. Вика, как же так? Я же ей всё…
— Вот потому и всё, что ты ей всё, — жестко, но с сочувствием сказал Женя. — Ты сама вырастила этого монстра, мам. Но теперь хватит.
Через три дня Злату Петровну выписали. Везли её не на дачу, а в городскую квартиру Вики и Жени. Дача стояла пустая.
Но битва была еще впереди. Лариса объявилась через неделю. Она влетела в квартиру брата, как фурия, сверкая золотыми кольцами.
— Вы что, мать украли?! — заорала она с порога. — Где документы на дачу? Мне риелтора везти надо!
Злата Петровна сидела в кресле, укутанная пледом. При виде дочери она сжалась. Но тут вперед выступила Вика.
— Закрой рот, — сказала она. Не громко, но так страшно, что Лариса поперхнулась воздухом. — Ты здесь никто.
— Да я вас засужу! Я наследница! — взвизгнула Лариса, пытаясь прорваться в комнату.
— Ты не наследница, ты — ошибка воспитания, — Женя встал рядом с женой, преграждая путь сестре. — Мама вчера переписала завещание. И дарственную оформила. На Вику.
В комнате повисла звенящая тишина. Лариса вытаращила глаза, ее лицо пошло красными пятнами.
— На эту?! На чужую?! Мама, ты что, с ума сошла?!
Злата Петровна медленно поднялась с кресла. Её ноги дрожали, но взгляд был ясным впервые за долгие годы.
— Она мне не чужая, Лариса. Она мне дочь. Та, которая утку за мной выносила в больнице, пока ты с хахалями развлекалась. Та, которая мои розы спасала, пока ты шашлыки жрала. Уходи.
— Ты пожалеешь! — зашипела Лариса, пятясь к двери. — Ты сдохнешь в одиночестве!
— У меня есть сын и дочь, — твердо сказала Злата Петровна. — А ты… живи как знаешь. Денег больше не будет. И дачи не будет. Ключи на стол.
Лариса швырнула связку ключей на пол и выскочила, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Вика выдохнула и опустилась на диван. Руки дрожали.
— Господи, как же противно…
— Зато чисто, — сказал Женя, поднимая ключи. — Теперь — чисто.
Прошел год.
Августовский вечер на даче был теплым и пах яблоками. В беседке, которую Женя перестроил, убрав старый хлам, горел мягкий свет.
Злата Петровна, посвежевшая и активная, разливала чай с мятой. Она больше не командовала. Теперь она спрашивала: «Викуша, тебе мелиссы добавить?».
В углу участка, там, где раньше была свалка, которую устроила Лариса, теперь стояли большие садовые качели. Никакой картошки — только газон, цветы и несколько аккуратных грядок с зеленью «для души».
— Хорошо-то, как, — вздохнул Женя, откусывая пирог. — И спина не болит.
— Кстати, — улыбнулась Вика, глядя на свекровь. — Тетя Шура сказала, видела Ларису в городе. Работает кассиром в супермаркете. Муж её бросил, когда узнал, что наследства не будет.
Злата Петровна на секунду замерла с чайником в руке. В её глазах промелькнула материнская боль, но тут же сменилась спокойной решимостью.
— Каждому свое, — сказала она и положила невестке самый большой кусок пирога. — Труд, он, знаете ли, облагораживает. Пусть поработает, может, человеком станет. А мы… а мы давайте планировать, какие тюльпаны осенью посадим.
Вика посмотрела на свою семью. На мужа, который перестал сутулиться. На свекровь, которая научилась уважать чужой труд и любовь.
— Желтые, — сказала Вика, улыбаясь. — Посадим желтые тюльпаны. К разлуке с прошлым и к встрече с солнцем.
Они пили чай, и вечерний сверчок пел им песню о том, что никогда не поздно все изменить. Что бороться за себя — это не эгоизм, а необходимость. И что семья — это не там, где одна кровь, а там, где тебя берегут.
