Дождь стучал по подоконнику, словно торопя меня. Я застегивала чемодан, механически проверяя список в уме: документы, зарядка, ноутбук, подарки для сестры. Деловая поездка в Берлин сулила не только важный контракт, но и встречу с Леной после трех лет разлуки.
— Мам, ты надолго?
Я обернулась. В дверях стоял Артем, мой семилетний сын, с медвежонком в обнимку. Его большие серые глаза, точь-в-точь как у отца, смотрели на меня с непривычной серьезностью.
— Всего на пять дней, солнышко. Папа с тобой побудет.
— Папа… — он потупился, теребя лапу игрушки.
Я присела перед ним, взяла за подбородок. — Что-то случилось?
Артемка посмотрел мне прямо в глаза, и вдруг его губы придвинулись к самому моему уху. Шепот был таким тихим, что я сначала подумала — показалось.
— У папы есть любовница. Когда ты уедешь, они заберут твои деньги.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной силой. — Что ты сказал?
Но он уже отстранился, испуганный собственными словами. — Ничего. Я пошутил.
— Артем, это не шутка. Откуда ты такое знаешь?
Он пожал плечами, отступил к двери. — Я не знаю. Мне приснилось.
Обычно я бы поверила. Дети говорят странные вещи. Но в его глазах была недетская тревога. И еще что-то… стыд? Я протянула к нему руку, но он выскользнул из комнаты.
Я осталась сидеть на полу среди разложенных вещей, чувствуя, как твердая почва уходит из-под ног. Павел. Мой муж, с которым мы вместе двенадцать лет. Который помогал строить мой бизнес с нуля. Который сам предложил оформить на меня больший процент в компании — «для моего спокойствия», как он говорил.
Мысли путались. Любовница? Деньги? Зачем Павлу что-то забирать? Он мой соучредитель, у него есть доступ ко всему.
Я поднялась, подошла к окну. На подъездной дорожке стояла машина Павла. Он должен был вот-вот вернуться из спортзала.
Вспомнились мелочи, на которые я не обращала внимания. Его новый пароль на телефоне. Поздние «совещания», участившиеся в последние месятки. Его легкая раздражительность, когда я спрашивала о делах в нашей второй фирме — той, что занималась инвестициями.
«Все хорошо, не беспокойся», — говорил он.
Я всегда доверяла ему. Слишком доверяла?
Рука сама потянулась к телефону. Поездку нужно было отменять. Сейчас. Но я замерла. Если сын сказал правду, то мое внезапное решение остаться спугнет Павла. Он станет осторожнее. А если это детская фантазия? Я сорву важные переговоры, подведу людей.
Дождь усилился. Капли стекали по стеклу, как слезы.
Я сделала глубокий вдох. Звонила ассистентке, отменяла билеты, придумывая правдоподобное объяснение — пищевое отравление. Потом позвонила сестре.
— Лена, прости, не приеду. Здесь… семейные обстоятельства.
— Что случилось? — ее голос стал тревожным. — С Артемом все в порядке?
— Пока да. Но мне нужно разобраться в некоторых вещах. С Павлом.
Она помолчала. — Я всегда чувствовала, что он что-то скрывает.
— Почему ты никогда не говорила?
— Потому что у меня не было доказательств. Только интуиция. И ты его любила.
«Любила». Прошедшее время прозвучало зловеще.
Мы закончили разговор. Я стояла посреди спальни, глядя на нашу с Павлом постель. На фото на тумбочке — мы в Геленджике, смеемся, обнявшись. Всего два года назад.
Внизу хлопнула дверь. — Я дома! — раздался голос Павла.
Сердце ушло в пятки. Я натянула на лицо улыбку и вышла навстречу.
Он поднимался по лестнице, свежий, румяный после душа. Поцеловал меня в щеку. — Готов к подвигу отца-одиночки. Ты уже вся собралась?
— Паш… Я не еду. Плохо себя чувствую.
Его лицо изменилось. Не удивление, нет. Что-то мелькнуло в глазах — досада? Паника? — и тут же исчезло.
— Что случилось? — Он приложил ладонь ко лбу. — Температуры вроде нет.
— Голова раскалывается, тошнит. Наверное, съела что-то не то. Уже отменила все.
— Жаль, — сказал он, и в этом слове было столько неподдельного разочарования, что у меня заныло сердце. — Очень жаль. Ты так готовилась к этой поездке.
Он говорил правильно, поддерживал, но я уже видела игру. Или мне казалось? Паранойя — страшная сила. Она окрашивает все в цвета измены.
Вечер прошел натянуто. Павел был задумчив, часто проверял телефон, уходя в кабинет «поработать». Артемка притих, почти не отходил от меня, будто боялся, что я исчезну.
Перед сном, укладывая сына, я спросила снова: — Артем, про то, что ты сказал… Ты точно выдумал?
Он уткнулся лицом в подушку, потом тихо проговорил: — Я слышал, как папа разговаривал с тетей Ирой. Он сказал, что скоро все деньги будут его, и они уедут на море.
Тетя Ира. Ирина Семенова, наш бухгалтер. Милая женщина лет сорока пяти, вдова, которая работала у нас почти с самого начала. Та самая, которая приносила домашние пирожки и всегда восхищалась Павлом: «Какой у вас муж, золото, а не муж!»
— Когда ты это слышал? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Вчера. В кабинете. Дверь была не совсем закрыта.
Я поцеловала его в макушку, выключила свет. Выйдя в коридор, прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени.
Это было уже не детской фантазией. Это был конкретный разговор с конкретным человеком. И «все деньги» звучало слишком зловеще.
Ночь я провела почти без сна, глядя в потолок, пока Павел мирно похрапывал рядом. Утро началось с его звонка.
— Да, Ирочка, — говорил он из кабинета, думая, что я еще сплю. — План меняется. Она не уехала. Нет, не знаю, надолго ли. Придется отложить.
Пауза.
— Нет, документы уже готовы, менять ничего не будем. Просто подождем. Она все равно скоро соберется в другую поездку.
Я лежала с закрытыми глазами, и каждый его слов был как удар молотка по стеклянному куполу моей прежней жизни.
После завтрака Павел ушел «на встречу». Я дождалась, когда его машина скроется за поворотом, и прошла в его кабинет.
Компьютер был запаролен. Файловые шкафы заперты. Но в ящике стола, под папкой с архивными счетами, я нашла ключ от сейфа, который мы купили вместе и который стоял у нас в подвале. Я никогда не интересовалась его содержимым — там хранились бумаги на дом и какие-то старые договоры.
Подвал пахло сыростью и старыми книгами. Сейф открылся беззвучно. Внутри лежала аккуратная стопка документов. Я вынула их и села на корточки, листая при свете лампочки.
Доверенности. Две. Обе заверены нотариусом. Одна — на право подписи финансовых документов от моего имени. Вторая — на управление всеми моими активами в случае «моей недееспособности или длительного отсутствия».
Я не давала таких доверенностей. Но подпись внизу… она была поразительно похожа на мою. Как и моя факсимильная печать, которую я думала, что потеряла полгода назад.
Руки задрожали так, что бумаги зашелестели. Я положила их обратно, точно так же, как лежали, закрыла сейф.
В голове стучало: «Недееспособность или длительное отсутствие». Поездка. Они ждали моей поездки. Чтобы что? Подписать что-то? Перевести деньги? Объявить меня… что?
Я поднялась наверх, заварила крепкий кофе. Нужно было думать, а не паниковать. Я позвонила нашему старому юристу, Дмитрию Борисовичу, который помогал нам на старте, но потом отошел от дел.
— Аня, какая неожиданность. Как дела?
— Плохо, Дмитрий Борисович. Мне нужна помощь. Конфиденциально.
Мы встретились через час в тихом кафе на окраине города. Выслушав меня и взглянув на фотографии документов, которые я тайком сделала, он помрачнел.
— Это серьезно, Анечка. Доверенность составлена грамотно, с учетом всех лазеек. Если бы вы уехали, а ваш муж и бухгалтер подписали бы, скажем, договор о продаже вашей доли или переводе активов в офшор, оспорить это было бы крайне сложно. Вы бы вернулись к разоренной компании и, возможно, даже долгам.
— Но это подделка! Подпись не моя!
— Докажите. У вас есть образцы вашей подписи за последнее время? Она могла меняться. И факсимиле… вы же не заявляли о его пропаже.
Я чувствовала, как нарастает холодная ярость. Глупая, доверчивая дура. Так меня называла мать, когда я выходила за Павла против ее воли. «Он любит не тебя, а твой потенциал», — говорила она.
— Что мне делать?
— Во-первых, не показывать виду. Во-вторых, нужно получить доступ к финансовым документам компании за последний год. В-третьих, найти настоящего нотариуса, который заверял эту подделку. И в-четвертых, обезопасить Артема.
Последние слова заставили меня вздрогнуть. — При чем здесь Артем?
Дмитрий Борисович посмотрел на меня с жалостью. — Если они задумали нечто подобное, то ребенок — ваш главный рычаг давления. «Подпиши, или не увидишь сына». Банально, но работает.
В горле встал ком. Я не думала об этом. Не могла думать. Павел любил Артема. Он же отец…
Но человек, способный на такую подлость по отношению ко мне, разве он остановится перед шантажом?
Я вернулась домой с твердым планом. Павел еще не вернулся. Артем был у друга. Я позвонила Ирине.
— Ирочка, привет. Беспокоит один вопрос по квартальному отчету. Не могла бы ты заехать сегодня? Павел задерживается, а мне нужно разобраться.
В ее голосе сквозила настороженность, но отказать она не могла.
Пока я ждала, я вошла в облачный аккаунт нашей компании. Павел думал, что я не знаю пароль, но я видела, как он его вводил, много лет назад, и запомнила — дата нашей свадьбы. Ирония судьбы.
Файлы за последний год были упакованы в архив с паролем. Но я нашла черновик письма в банк с просьбой подготовить документы для крупного перевода — на сумму, равную почти всей нашей ликвидности. Бланк был без подписи, но датирован будущим числом — как раз днем после моего предполагаемого возвращения из Берлина.
Сердце бешено колотилось. Это было уже не предположение. Это был план. Четкий и жестокий.
Ирина приехала через полтора часа. Она казалась нервной.
— Аня, как самочувствие? Жаль, что поездка сорвалась.
— Да, судьба, видимо, — я улыбнулась, подавая чай. — Ирочка, у меня к тебе странный вопрос. Ты давно с нами работаешь?
— Почти восемь лет, — она опустила глаза.
— И мы тебе всегда доверяли. Как члену семьи.
Она побледнела. — Конечно, Аня. Я вам очень благодарна.
— Тогда скажи мне правду. Что за документы готовил Павел? И какое ты имеешь к этому отношение?
Чашка в ее руках задрожала, чай расплескался на блюдце. — Я… я не знаю, о чем вы.
— О доверенности, которую ты как бухгалтер должна была оформить через свою знакомую нотариус. О переводе денег. О том, чтобы оставить меня ни с чем.
Ирина расплакалась. Тихие, жалобные всхлипывания. — Он сказал… он сказал, что это для вашей же безопасности. Что вы импульсивные, можете развалить бизнес неверным решением. А он все сохранит, а потом, когда вы «остынете», вернет. Он сказал, что вы в депрессии, что вам нужно лечение…
— И ты поверила? — мой голос звучал холодно, хотя внутри все горело.
— Он… мы… — она не могла вымолвить слова.
И тут до меня дошло. Тетя Ира. Не просто бухгалтер. Любовница. Не гламурная и молодая, а тихая, преданная, благодарная за внимание. Идеальный союзник.
— Вы с ним, да? — спросила я без выражения.
Она молча кивнула, утирая слезы салфеткой. — Год уже. Он такой одинокий, говорил, что вы его не понимаете, что вы живете только работой… Он обещал, что мы будем вместе. После того как все уладится.
Меня тошнило. От лжи, от банальности этой истории. Мой муж изменял с нашей бухгалтером, и они вместе планировали обчистить меня, используя мое доверие и, вероятно, угрожая моим ребенком.
— Убирайся, — прошептала я. — И если ты хоть слово скажешь Павлу о нашем разговоре, я отправлю в полицию не только тебя, но и твою знакомую нотариус. У меня есть копии документов.
Она ушла, пошатываясь. Я сидела за кухонным столом, глядя на закат за окном. Жизнь, которую я знала, кончилась. Но теперь у меня была сила — знание.
Павел вернулся вечером. Он был в приподнятом настроении, принес мои любимые пирожные.
— Как голова?
— Лучше, — сказала я. — Паш, нам нужно поговорить.
Мы сели в гостиной. Я не стала ходить вокруг да около. — Я знаю об Ирине. И о доверенностях. И о плане перевести деньги.
Он замер. Сначала на его лице было недоумение, потом быстро сменившееся его понимание. Он не стал отрицать. Просто сник.
— Кто тебе сказал? Она?
— Нет. Артем.
Его лицо исказилось от чего-то похожего на стыд. — Он подслушал. Я думал, он спит.
— Ребенок все понял, Павел. Ребенок! И он предупредил меня, потому что испугался. Чего ты насобирался делать? Объявить меня сумасшедшей? Украсть сына?
Он молчал, глядя в пол.
— Как ты мог? — голос сорвался. — Мы же все строили вместе!
— Вместе? — он поднял на меня глаза, и в них горела давно копившаяся злоба. — Это ты все строила, Аня! Твои идеи, твои решения, твоя слава! Я всегда был лишь твоим помощником! «Муж Анны Соколовой»! Я устал быть тенью! Деньги… они были бы моим шансом начать что-то свое. Без тебя.
Я слушала этот поток горечи и понимала, что не знаю этого человека. Совсем.
— Завтра ты идешь к нотариусу и отзываешь все доверенности. Пишешь заявление об уходе из компании. И подписываешь соглашение о разделе имущества на моих условиях. Если откажешься — я иду в полицию с документами о подлоге. И выкладываю всю историю в блог. Ты останешься ни с чем и без репутации.
Он смотрел на меня с ненавистью. — А Артем?
— Артем остается со мной. Ты потерял право быть его отцом, когда начал использовать его как козырную карту в своей грязной игре. Ты будешь видеть его по расписанию, под наблюдением. Если, конечно, он сам захочет.
На следующее утро Павел съехал в отель. Процесс был болезненным, унизительным и долгим. Он пытался бороться, шантажировать, умолять, но позиция у меня была железная. Дмитрий Борисович помог провести все так, как было нужно.
Ирина уволилась и уехала к родственникам в другой город. Нотариус, заверявшая поддельные документы, лишилась лицензии.
Сегодня, год спустя, я сижу в своем новом, меньшем, но уютном доме. Компания пережила кризис, я выкупила долю Павла и переименовала бизнес. Работаю, но теперь всегда успеваю к ужину.
Артем прошел курс у детского психолога. Он по-прежнему тихий и задумчивый, но ночные кошмары прекратились. Он спрашивает про отца. Я не очерняю Павла, но и не лгу. «Папа совершил плохой поступок, и ему нужно время, чтобы это понять».
Иногда ночью мне снится тот дождливый день и шепот в темноте. Я просыпаюсь в холодном поту и иду проверять, спит ли сын. Он спит, крепко прижимая того самого медвежонка.
Я смотрю на его лицо, освещенное светом ночника, и думаю о том, как близко я была к краю. Одна поездка, одно решение довериться — и все могло быть иначе.
Мой сын спас меня. Не геройским поступком, а тихим шепотом, в котором был весь его детский страх и любовь. И я сделала тогда самое важное в жизни — я услышала его. И выбрала его.
А вчера, укладывая его спать, он обнял меня за шею и прошептал: — Мам, а мы теперь навсегда?
— Навсегда, — ответила я, целуя его в щеку. — Я обещаю.
И это было единственное обещание, которое я намерена сдержать любой ценой.
