В тот вечер в модном стейк-хаусе воздух был пропитан запахом жареного мяса, дорогих духов и, как мне казалось, моим собственным безмолвным отчаянием. За столом собралась «старая гвардия» — школьные друзья моего мужа, Вадима, со своими женами. Это были люди успешные, шумные, любящие пустить пыль в глаза, и Вадим, разумеется, старался не отставать.
Он сидел во главе стола, вальяжно откинувшись на спинку кожаного дивана, крутил в руке бокал с восемнадцатилетним виски и громко рассуждал о перспективах рынка криптовалют и своих «новых проектах». Я сидела рядом, чувствуя, как от усталости гудят ноги под столом и слипаются глаза. Последние три недели я спала по четыре часа в сутки, закрывая сложный проект на основной работе и беря фриланс по ночам, чтобы свести концы с концами.
Дело в том, что «новые проекты» Вадима существовали только в его воображении. Полгода назад его сократили с должности менеджера, и с тех пор он находился в «творческом поиске». Этот поиск заключался в лежании на диване, игре в танчики и бесконечных разговорах о том, что он не создан для работы «на дядю» за копейки.
Все это время — шесть долгих, изматывающих месяцев — я тянула нас двоих. Ипотека, кредит за его машину (на которой он приехал в ресторан), продукты, коммуналка — всё это оплачивалось с моей карты. Я не попрекала его, берегла его мужское самолюбие, верила, что у него просто черная полоса. Я даже давала ему деньги на карманные расходы, чтобы он не чувствовал себя ущемленным.
И вот, кульминация вечера. Один из друзей, Игорь, повернулся ко мне:
— Тань, а ты всё там же, в логистике? Слышал, у вас там сейчас неплохие премии перед праздниками?
Я открыла рот, чтобы ответить, но Вадим меня опередил. Он небрежно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и с широкой, снисходительной улыбкой выдал:
— Ой, да брось, Игорь! Какие там премии? Так, слезы. «Она у меня на булавки зарабатывает». Чисто себе на помаду да на колготки, чтобы дома не скучала. Основной мамонт-то на мне. Я ей говорю: увольняйся, сиди дома, я же обеспечиваю. А она уперлась — хочу, говорит, развиваться. Ну, чем бы дитя ни тешилось…
Стол взорвался хохотом. Мужчины одобрительно загудели, хлопая Вадима по плечу («Молоток, Вадик, настоящий мужик!»), а их жены посмотрели на меня — кто с жалостью, кто с легкой завистью к моей якобы беззаботной жизни содержанки.
Я замерла. Вилка в моей руке дрогнула и со звоном ударилась о тарелку.
Внутри меня что-то оборвалось.
Я терпела его безделье. Я терпела его депрессию. Я терпела режим жесткой экономии на себе, чтобы он мог покупать свой любимый дорогой кофе и заправлять машину. Но я не была готова терпеть публичное унижение.
Он не просто соврал. Он обесценил мой каторжный труд. Он вытер ноги о мою усталость, чтобы возвыситься в глазах друзей. Он назвал мою зарплату, на которую он живет, ест и пьет этот виски, «деньгами на булавки».
— На булавки, значит? — переспросила я тихо, но в общем шуме меня никто не услышал.
Вадим, окрыленный успехом, подозвал официанта.
— Гарсон! Повторите всем по бокалу за мой счет! И десерты дамам, самые дорогие! Гуляем!
Он сиял. Он чувствовал себя королем жизни. Он даже не посмотрел на меня, уверенный, что я, как обычно, буду подыгрывать его легенде, а потом, когда принесут счет, незаметно суну ему под столом свою банковскую карту, чтобы он мог расплатиться «как мужик».
Официант принес счет — пухлую кожаную папку. Сумма там была внушительная, я знала это даже не глядя. Вадим небрежно приоткрыл папку, глянул на цифру, ни один мускул не дрогнул на его лице.
Он повернулся ко мне и под столом требовательно, но незаметно толкнул меня коленом в бедро, протягивая руку под скатертью. Это был наш условный знак: «Давай карту».
Я посмотрела ему в глаза. В них было абсолютное спокойствие и уверенность, что я сейчас спасу его репутацию.
Я улыбнулась. И положила свою сумочку на колени, демонстративно защелкнув замок.
Толчок под столом повторился — на этот раз сильнее и настойчивее. Вадим, не меняя вальяжной позы, слегка повернул голову в мою сторону, и в его глазах, еще секунду назад излучавших хозяйское довольство, мелькнула паника. Его рука шарила у меня на коленях, как слепой крот, пытаясь нащупать спасительный пластик, но натыкалась лишь на холодную кожу моей сумки, замок которой был надежно закрыт.
— Тань, ты чего? — прошипел он одними губами, стараясь сохранять улыбку для друзей, которые уже разливали новую порцию виски. — Давай карту, быстро. Официант ждет.
Я сделала глоток воды, промочила пересохшее горло и, глядя ему прямо в переносицу, громко, так, чтобы перекрыть гул голосов за столом, произнесла:
— Вадим, а зачем тебе моя карта? Ты же сам сказал пять минут назад: я зарабатываю только на булавки. Там копейки, еле на помаду хватает. Как же я могу оплатить счет на тридцать тысяч? Ты же у нас «мамонта» добываешь, ты и плати.
За столом повисла тишина. Звон вилок прекратился. Игорь, который держал бокал у рта, так и замер, не донеся его до губ. Все взгляды устремились на нас. Вадим побагровел. Его лицо пошло пятнами, на лбу выступила испарина.
— Тань, не начинай, — процедил он сквозь зубы, уже не скрывая злости. — Пошутили и хватит. Не позорь меня. Дай карту, дома поговорим.
— А я не шучу, — я спокойно обвела взглядом притихшую компанию. — Ребята, вы уж извините, но угощать вас сегодня мне не на что. Видите ли, последние полгода «успешный бизнесмен» Вадим лежит на диване и ищет себя, пока я работаю на двух работах, чтобы оплатить его кредит за машину и ипотеку. Но сегодня я узнала, что, оказывается, мои деньги — это «слезы», а он меня содержит. Вот я и решила: раз он содержит, пусть он и платит.
— Ты что несешь?! — взвизгнул Вадим, забыв о своем образе альфа-самца. — Ты пьяная, что ли?
— Я трезвая, Вадим. Впервые за полгода я абсолютно трезво смотрю на вещи. Я устала. Я устала тянуть лямку, пока ты строишь из себя олигарха перед друзьями. Я устала носить старые сапоги, чтобы ты мог пить виски за двенадцать тысяч. И я устала слушать, как ты унижаешь меня за мои же деньги.
Я встала из-за стола. Ноги больше не гудели. Я чувствовала невероятную легкость.
— Игорь, — обратилась я к другу мужа. — Извини, но банкет за мой счет отменяется. Если Вадим действительно такой крутой, как рассказывал весь вечер, он без проблем закроет счет. А если нет… ну, может, посуду помоет.
— Таня, стой! Ты не можешь так уйти! — Вадим вскочил, пытаясь схватить меня за руку, но Игорь, сидевший рядом, удержал его.
— Сядь, Вадик, — голос друга звучал уже без прежнего уважения, сухо и брезгливо. — Разберемся. Официант, можно счет разделить? Даме отдельно, а остальное — вот этому господину.
Я подошла к официанту, который с интересом наблюдал за развязкой драмы, достала ту самую карту, которую так жаждал получить муж, и оплатила только свой салат и чай.
— А с остальным разбирайтесь с «добытчиком», — сказала я и направилась к выходу.
Вслед мне неслось что-то нечленораздельное — смесь ругани Вадима и удивленного шепота его друзей. Но я не обернулась. Я вышла на улицу, вдохнула прохладный ночной воздух и вызвала такси.
Домой я приехала только для того, чтобы собрать его вещи. Я действовала быстро и методично. Два чемодана были выставлены за дверь к тому моменту, как Вадим, злой как черт и, судя по всему, оставшийся должным друзьям (потому что денег у него не было ни копейки), начал ломиться в квартиру.
Я не открыла. Я через дверь сказала ему, что замки будут сменены завтра утром, а на развод я подам в понедельник.
— Ты пожалеешь! — орал он в замочную скважину. — Кому ты нужна, мышь серая! Я тебя из грязи вытащил!
— Ты меня в грязь втоптал, Вадим. А я отмылась, — ответила я и пошла спать.
На следующий день мне позвонил Игорь. Он извинился за тот вечер и сказал, что им пришлось скидываться, чтобы оплатить счет Вадима, потому что тот устроил истерику, что забыл кошелек (которого у него и не было). Друзья быстро поняли, кто есть кто. Больше они с ним не общаются.
Вадим еще месяц пытался манипулировать, давить на жалость, угрожать, требовать, чтобы я вернула его кредитную машину (которую я перестала оплачивать, и банк ее вскоре забрал). Но я была непреклонна.
Спустя год я получила повышение на работе. Я купила себе путевку на море — настоящую, не в кредит, и не «на булавки». И, сидя на берегу с бокалом вина, я поняла: как же хорошо жить, когда не нужно никого тащить на своей шее и притворяться, что этот груз — твое счастье. Я наконец-то могу тратить свои деньги на себя. И это, поверьте, самое приятное чувство на свете.
Эта история — жесткий урок о том, что хвастовство за чужой счет всегда заканчивается позором. Героиня перестала быть удобной и вернула себе достоинство.
