— Мам, ну ты же понимаешь, на дорогах везде пробки. Мы тут постояли полчаса на кольце и решили к родителям Оли завернуть, они ближе. Давай завтра созвонимся? Не обижайся, ладно?
1. Как я оказалась ненужной за 4 часа до боя курантов
В трубке щёлкнуло, и наступила тишина. Та самая ватная тишина, которая бывает только 31 декабря, когда вся страна уже нарезает, накрывает и ждёт.
Я смотрела на погасший экран телефона, где всё ещё светилась фотография внука в шапке с помпоном, а в голове билась только одна мысль:
«А зачем я тогда с семи утра холодец варила?»
Подготовка к этому вечеру началась не сегодня. Две недели назад я составила меню, как полководец составляет план.
Сын, Пашка, любит «Мимозу» без лука — значит, нужно убрать горечь, но оставить хруст. Невестка, Оля, вечно следит за фигурой — поэтому для неё форель с лимоном и розмарином. А соус — только свой, домашний.
Я, Вера Андреевна, 62 года, всю жизнь проработавшая с документами, подошла к вопросу стратегически.
Квартира сияла той чистотой, от которой немного звенит в ушах. Новые льняные салфетки лежали идеальными конвертиками. В духовке томилась утка — моя гордость, вымоченная в апельсиновом соке.
— Ну и ладно, — сказала я вслух пустой кухне. — Ну и пожалуйста.
Голос прозвучал тихо. Я опустилась на табуретку, чувствуя, как предательски защипало в носу.
Дело ведь не в утке. И даже не в том, что я потратила ощутимую часть пенсии на этот стол.
Дело в этом снисходительном «не обижайся», брошенном на бегу. Как будто я — чемодан, который забыли погрузить в такси: неприятно, конечно, но отпуск-то продолжается.
2. Взгляд в зеркало
Я подошла к окну. Во дворе кто-то уже запускал пробные салюты — яркие, с резким свистом.
В окне напротив суетилась соседка Люся, накрывая стол для своей огромной семьи. Там было тесно, шумно и, наверное, душно. А у меня — просторно, прохладно и идеально тихо.
И тут взгляд зацепился за отражение в тёмном стекле.
Уставшая женщина в домашнем халате, с пятном муки на щеке и наспех собранными волосами.
— Господи, Вера, на кого ты похожа? — прошептала я. — Тебе через час новый год встречать, а вид такой, будто смену на заводе отстояла.
А ведь я когда-то умела быть другой.
Помню, как двадцать лет назад, после развода с Витей, я купила себе то самое красное платье. Длинное, бархатное, с открытой спиной.
Витя тогда сказал на прощание злые слова: «Кому ты нужна будешь в сорок лет с ребёнком?». А я купила платье и пошла на праздник. И чувствовала себя так, словно весь мир у моих ног.
Где оно сейчас? Кажется, висит в шкафу, в чехле, задвинутое зимними куртками, которые «жалко выбросить».
Я решительно пошла в спальню. Шкаф открылся с недовольным скрипом. Вот он, чехол. Ткань на ощупь была прохладной и гладкой.
«Не влезу», — мелькнула паническая мысль. Последний раз я надевала его лет десять назад. С тех пор фигура изменилась, стала «солиднее».
Я сбросила халат. Встала перед зеркалом. Втянула живот, задержала дыхание и потянула молнию вверх. Ткань натянулась, но… молния сошлась!
Да, в талии плотнее, чем раньше. Но красный бархат по-прежнему благородно переливался, а вырез на спине смотрелся… достойно.
— Ну что, Вера Андреевна, — сказала я отражению, поправляя прическу. — Салаты есть. Утка есть. Платье есть. Не хватает только одного.
Зрителей.
Есть оливье в одиночку, сидя в бархатном платье перед телевизором, где поют одни и те же песни уже тридцать лет — это тоска зелёная.
3. Побег из идеальной квартиры
Я вернулась на кухню. Утка как раз дошла — золотистая, ароматная. Я достала противень. И вдруг поняла: я не хочу утку. Я не хочу сидеть в этой квартире, где каждый угол напоминает, что меня «отменили» из-за пробок.
Взгляд упал на термос, который я приготовила для Пашки — он просил заварить чай с травами в дорогу.
— Чай, значит, — усмехнулась я.
Я достала банку вишневого варенья без косточек, палочку корицы, гвоздику, лимон и пакет хорошего черного чая с бергамотом. Заварила всё это в кастрюльке — крепко, пряно, с душой. Добавила мёд. Кухня наполнилась запахом настоящего праздника, густым и теплым.
Напиток перекочевал в термос.
Я достала из шкафа шубу — тяжёлую, длинную, «на выход». На ноги — удобные зимние ботинки (кто там под длинным подолом разберёт?). На голову — пуховый платок, небрежно спускающийся на плечи.
— Вы куда это, мама? — спросил бы сейчас Пашка, если бы видел меня.
— В жизнь, сынок. Я иду в жизнь.
Я вышла из подъезда. Морозный воздух коснулся щёк, моментально выбивая из головы остатки жалости к себе. До центральной площади города — двадцать минут пешком. Там главная ёлка, музыка, люди.
И знаете, что удивительно?
Пока я шла по хрустящему снегу, сжимая в руке тёплый термос, я вдруг поймала себя на мысли: мне легко.
Мне не надо следить, чтобы Оля не скривилась от жирного. Не надо слушать Пашкины разговоры о работе. Не надо притворяться мудрой бабушкой, которая всё понимает.
Я свободна. Впервые за — боязно сказать — шестьдесят лет, в эту ночь я абсолютно свободна.
На площади гремела музыка. Народу — тьма. Семьи с детьми, шумная молодёжь, пары. Всё сверкало, мигало, кружилось. Огромная ёлка переливалась огнями.
Я остановилась у края катка, прижимая термос. Было немного не по себе. Одна, в шубе, среди всеобщего веселья — не выгляжу ли я странно?
— Женщина! Берегись!
Я едва успела отскочить — мимо пронеслась ледянка с визжащими детьми, а следом, поскальзываясь, бежал мужчина в костюме Деда Мороза, но без бороды. Борода съехала и болталась на шее, как белый воротник.
— Простите ради бога! — запыхавшись, крикнул он, тормозя возле меня. На вид ему было лет под шестьдесят, глаза весёлые. — Внуки — это ураган! Вы целы?
— Жива, — улыбнулась я. — А борода ваша, кажется, решила сбежать.
Он схватился за подбородок, обнаружил пропажу и рассмеялся — густо, открыто.
— Да и ну её! Всё равно мешает. Меня Сергеем зовут. А вас? Вы кого тут потеряли? Или, наоборот, прячетесь?
Вопрос попал в точку. Прячусь ли я? Или ищу?
— Я Вера. И я… я просто гуляю. Сама по себе.
— Сама по себе? В такую ночь? — Сергей посмотрел на меня с интересом. — Это или большая смелость, или… нет, точно смелость.
Он вдруг заговорщически подмигнул и кивнул на мой термос.
— А там у вас что? Стратегический запас? А то я замерз совсем, пока этих непосед катал.
Я посмотрела на него. Потом на шумящую толпу. Потом на небо.
— Там чай, — сказала я просто. — Пряный, с вишней и корицей. По моему фирменному рецепту. Будете?
4. Чай на двоих
— А стаканчики? — Сергей похлопал по карманам своего костюма. — У меня только варежки и конфеты «Коровка».
— А крышка на что? — я открутила верхнюю чашку термоса.
Пар, пахнущий вишней и пряностями, тут же ударил в нос, смешиваясь с морозным воздухом.
Мы пили по очереди. Сначала он — осторожно, чтобы не обжечься, смешно оттопырив палец. Потом я. Горячий чай согревал горло, и тепло разливалось где-то глубоко внутри.
Вокруг нас словно выключили звук. Подбежали его внуки — два румяных мальчишки в одинаковых комбинезонах. Им достались конфеты, нам — спокойствие на двоих посреди городской суеты.
— Знаете, Вера, — вдруг сказал Сергей, возвращая мне крышку. — Вы сейчас похожи на героиню сказки, которая сбежала из дворца, потому что ей там стало скучно. Решила посмотреть, как живут обычные люди.
Мне стало жарко. То ли от чая, то ли от этих слов. Я расстегнула верхнюю пуговицу шубы. Полы слегка разошлись, и в свете фонаря мелькнул алый бархат моего платья.
Сергей посмотрел внимательно. С уважением.
— Ого! Так вы не просто гуляете. Вы — при параде.
И в этот момент заиграла музыка. Что-то ритмичное, знакомое с юности. Кажется, «Синий иней». Толпа вокруг ёлки качнулась и начала пританцовывать.
— Разрешите? — Сергей галантно подставил локоть, хотя его «дедморозовский» халат смотрелся забавно.
И я пошла.
Если бы кто-то сказал мне утром, что я, Вера Андреевна, серьёзная женщина, буду танцевать на площади в расстёгнутой шубе с незнакомым мужчиной, я бы не поверила.
Но я танцевала.
Ботинки скользили по утоптанному снегу, подол платья мешал, но мне было всё равно. Я видела своё отражение в глазах Сергея — и там не было ни возраста, ни усталости. Там была просто женщина.
Мы водили хороводы. Кто-то угостил меня мандарином. Кто-то зажег бенгальский огонь и протянул мне. Искры сыпались на рукав шубы, но мне не было жалко меха.
5. Возвращение в тишину
Домой я вернулась под утро.
Лифт не работал, и я поднималась на пятый этаж пешком, тяжело дыша, но с улыбкой. Ноги гудели приятной усталостью.
Квартира встретила меня тишиной. Стол всё так же стоял накрытым. Салфетки, хрусталь — всё это казалось декорацией к спектаклю, который отменили.
Я сняла шубу, небрежно бросила её на кресло. Стянула ботинки. Налила стакан воды и подошла к окну.
Площадь вдалеке всё ещё мигала огнями, но уже сонно.
«А ведь он даже телефона не попросил», — подумала я.
Сергей посадил внуков в такси, галантно поклонился и сказал: «Спасибо за чудо, Вера».
И знаете что? Мне не было обидно. Это был не роман, не судьбоносная встреча. Это было лучше. Это было напоминание. О том, что я существую отдельно от сына, невестки и бытовых забот. Что я — это я.
Я съела остывшее крылышко утки руками, стоя у окна. Это было вкуснее, чем за любым парадным столом. Потом смыла косметику и легла спать. Сон пришёл мгновенно, без привычных тревожных мыслей.
Телефон разрывался.
Я открыла глаза. На часах — 11:30. Неслыханное дело — спать до обеда первого января. На экране высвечивалось: «Сынок».
Я прокашлялась и ответила.
— Мам! Ну наконец-то! — голос Пашки был встревоженным. — Ты почему не отвечаешь? Я уже пять раз набирал! Мы волнуемся. Как ты там?
В его голосе звучала вина. Он ждал, что я сейчас начну тихо вздыхать, говорить «ничего-ничего» и рассказывать про одинокий вечер у телевизора. Чтобы он мог меня утешить.
Я потянулась.
— Привет, Паш. С Новым годом. Извини, спала крепко. Только проснулась.
— Спала? До полдвенадцатого? — он удивился. — Ты же обычно рано встаёшь. Мам, всё в порядке? Здоровье как?
— Отлично, — честно сказала я.
— А что делала-то вчера?
Я посмотрела на стул, где висело бархатное платье. Вспомнила смеющиеся глаза Сергея и вкус чая на морозе.
— Ой, сынок, — мой голос зазвучал бодро. — Ты не поверишь. Я так чудесно время провела! Сначала устроила себе ужин, а потом… потом меня позвали гулять. Было так весело, столько народу, музыка… Домой под утро вернулась.
На том конце провода повисла пауза. Пашкин сценарий рухнул. Его мама, предсказуемая и удобная, — «гуляла до утра»?
— Кто позвал? — настороженно спросил он. — Соседка Люся?
— Нет, не Люся, — я улыбнулась. — Просто хорошая компания. Паш, не бери в голову. Главное, что у вас всё хорошо. Вы как посидели? Салатов хватило?
— Да нормально… — растерянно протянул сын. — Скучновато было, тесть опять спорить начал… Слушай, мам, мы, может, сегодня заедем?
Вчера я бы всё отдала за эти слова. Вчера я бы уже бежала на кухню греть, накрывать, ждать.
А сегодня?
Я посмотрела на солнечный луч на подушке. У меня в планах была ванна, книга и спокойный день для себя.
— Приезжайте, конечно, — легко сказала я. — Только давайте к вечеру, часиков в шесть? У меня тут еще дела есть. И да, Паш… купите торт по дороге. А то мне сладкого захотелось.
Я нажала отбой.
Впервые за много лет я не чувствовала себя «запасным вариантом». Я была главной. И расписание теперь составляла я сама.
Вечером они приехали. Невестка с интересом посматривала на моё свежее лицо. Сын был тих и внимателен. А я просто наливала чай и чувствовала, что внутри меня теперь живёт спокойная, уверенная радость.
Иногда, чтобы стать нужной своим близким, надо сначала стать нужной самой себе. И желательно — в красном платье.
