Тот пятничный вечер я планировала провести по сценарию, который был прописан в моей голове до мельчайших деталей: горячая ванна с пеной, бокал белого сухого вина, новый детектив и абсолютная, звенящая тишина. Мы с мужем, Антоном, только-только закончили выплачивать кредит за нашу небольшую, но уютную двухкомнатную квартиру, и я наслаждалась каждым метром этого пространства, которое наконец-то стало полностью нашим. Я ценила свой покой, свою идеально выверенную чистоту и тот факт, что в нашем доме нет посторонних.
Звонок в дверь раздался около девяти вечера — резкий, требовательный, долгий. Мы никого не ждали. Антон, оторвавшись от телевизора, удивленно поднял брови и пошел открывать. Я, чувствуя неприятный холодок под ложечкой, поплелась следом, на ходу запахивая халат.
Стоило мужу повернуть замок, как дверь распахнулась, и в нашу прихожую, словно цунами, ввалилась его старшая сестра Лариса в сопровождении троих детей: семилетних близнецов-сорванцов и четырехлетней капризной девочки. За ними, как обоз великой армии, громоздились огромные клетчатые сумки, чемоданы и пакеты.
— Ой, Антошка! Ну наконец-то! — громко, на весь подъезд, закричала Лариса, бросая сумки прямо на мой светлый коврик. — Мы к вам! Встречайте беженцев!
В квартире мгновенно стало тесно и шумно. Дети с визгом разбежались по комнатам, не разуваясь. Я увидела, как один из близнецов прыгнул в уличных кроссовках на наш бежевый диван, а девочка схватила с полки мою коллекционную вазу.
— Лариса? — Антон стоял, моргая, не в силах переварить происходящее. — Что случилось? Вы почему без звонка?
— Да какой там звонок, связь глючит! — отмахнулась золовка, снимая плащ и вешая его поверх моей куртки. — У нас ремонт начался, капитальный! Стены ломают, пыль столбом, дышать нечем! У Вадима аллергия началась, у меня мигрень. Рабочие сказали — месяц, не меньше. Вот мы и решили: чего деньги на съем тратить, когда у родного брата квартира простаивает? «Мы поживем у вас месяц, пока делаем ремонт»: заявила золовка с тремя детьми на пороге, словно сообщала, что зашла за солью. — Вы же не выгоните родную кровь на улицу, правда?
Она смотрела на Антона тем самым взглядом, который я ненавидела: смесь наглости и манипуляции. Она знала, что Антон не умеет говорить «нет» своей семье.
Я ждала. Я ждала, что мой муж скажет: «Лариса, это невозможно. У нас мало места. Нужно было предупредить. Давайте я помогу вам найти гостиницу или съемную квартиру». Я смотрела на него, посылая мысленные сигналы бедствия.
Но Антон поплыл. Он улыбнулся виноватой улыбкой и развел руками.
— Ну конечно, Лар. Куда ж вы пойдете на ночь глядя. Проходите, располагайтесь. В тесноте, да не в обиде.
— В какой тесноте, Антон? — тихо спросила я, и мой голос потонул в грохоте упавшего в гостиной торшера. — Где мы все разместимся? У нас одна спальня и гостиная, которая проходная.
Лариса, уже по-хозяйски заглядывающая в холодильник, обернулась.
— Ой, да ладно тебе, Вика, не будь букой! Мы неприхотливые. Я с детьми лягу в спальне, там кровать большая, нам вчетвером как раз. А вы уж тут как-нибудь.
— В смысле — вы в спальне? — я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Это наша супружеская спальня. Это наше личное пространство.
— Ну не могу же я с детьми на полу спать! — возмутилась золовка. — У меня спина больная, ты же знаешь. А детям режим нужен. Антон, скажи ей!
Антон подошел ко мне, отвел в сторону, к кухонной двери, и зашептал, стараясь не смотреть в глаза.
— Вик, ну потерпи. Это же сестра. Месяц всего. Не могу я их выгнать.
— И где мы будем спать, Антон? — спросила я ледяным тоном. — На диване в гостиной? С твоим храпом и моими ранними подъемами?
Он замялся. Почесал затылок. Посмотрел на сестру, которая уже командовала детям не трогать кота, а потом выдал решение, от которого у меня перехватило дыхание.
— Понимаешь… Диван узкий. Мы там вдвоем не поместимся, да и я поздно прихожу, буду мешать. Давай так: я лягу на диване, буду, так сказать, на страже порядка. А тебе… ну, муж пустил их, а мне предложил поспать на кухне. Там же есть то кресло-кровать. Оно удобное, я проверял. И дверь закрывается, тебе спокойно будет, выспишься перед работой. Никто мешать не будет.
Я смотрела на него и видела, как привычный образ любимого мужчины рассыпается в прах. Он предлагал своей жене, хозяйке этой квартиры, которая вкладывала в нее душу и деньги, переехать на кухню, на старое раскладное кресло, чтобы его наглой сестре было комфортно спать на моем ортопедическом матрасе.
— На кухне? — переспросила я шепотом. — Рядом с холодильником и мусорным ведром? Ты предлагаешь мне место прислуги в моем собственном доме?
— Не утрируй! — разозлился он. — Это временная мера! Ты должна войти в положение! Семья — это главное!
В гостиной что-то с грохотом разбилось.
— Ой, Вика! — крикнула Лариса. — Там твоя ваза упала! Ну ничего, она все равно старая была, немодная. Зато дети не порезались! И да, у тебя есть что-то поесть? Орава голодная!
Я посмотрела на мужа, который ждал моего согласия на унижение. Посмотрела на Ларису, которая уже чувствовала себя хозяйкой.
— Хорошо, — сказала я. — Я поняла. Вопрос спальных мест мы решим прямо сейчас.
Я развернулась и пошла в спальню. Но не для того, чтобы освободить ее.
Я вошла в спальню, где на нашей двуспальной кровати, застеленной дорогим сатиновым бельем, уже валялась чья-то грязная кукла и надкусанное печенье. Этот вид стал последней каплей, превратившей мою обиду в холодную, стальную решимость. Я не стала сбрасывать чужие вещи на пол, не стала плакать. Я просто подостала с верхней полки шкафа свой дорожный чемодан и с громким стуком опустила его на пол.
Антон, который зашел следом, видимо, ожидая, что я начну собирать постельное белье для своей ссылки на кухню, замер в дверях.
— Вик, ты чего? — спросил он, и в его голосе прозвучала первая нотка тревоги. — Зачем чемодан? Ты хочешь вещи убрать, чтобы место освободить? Да не надо, они так поместятся…
— Я освобождаю место, Антон, — спокойно ответила я, открывая шкаф и начиная методично перекладывать свои вещи в чемодан: деловые костюмы, белье, любимую домашнюю пижаму, косметичку. — Я освобождаю тебе всю квартиру.
— В смысле? — он побледнел. — Ты куда собралась? На ночь глядя?
— В отель, — я бросила в чемодан зарядку от телефона и ноутбук. — Ты предложил мне спать на кухне, на старом кресле, от которого болит спина. Ты решил, что мое место — у мусорного ведра, лишь бы твоей сестре было удобно. Я уважаю твой выбор, Антон. Ты выбрал быть хорошим братом. А я выбираю быть женщиной, которая себя уважает. Я буду спать на нормальной кровати, принимать душ без очереди и в тишине.
— Вика, не дури! — он схватил меня за руку, пытаясь остановить. — Это же дорого! Какой отель? Мы только кредит закрыли, у нас каждая копейка на счету! А им еще есть что-то надо, Лариска сказала, у нее денег в обрез!
— Вот именно, — я вырвала руку и посмотрела ему в глаза. — У вас каждая копейка на счету. А у меня есть моя зарплата. И я потрачу её на свой комфорт. А ты, раз уж ты такой гостеприимный хозяин, будешь кормить свою орду сам.
— Ты бросишь меня одного с ними? — в его глазах плескался животный ужас. — С тремя детьми? Вика, я же не умею готовить на такую толпу! Я работаю! Лариска тоже не кухарка, она гостья!
— Лариса — мать троих детей, Антон. Если она умеет их рожать, значит, умеет и кормить. А ты… ты же «на страже порядка» на диване. Вот и охраняй.
Я застегнула молнию чемодана. Этот звук прозвучал как приговор. Я накинула плащ, взяла сумочку и вышла в коридор, где царил хаос. Дети прыгали, Лариса что-то кричала из кухни, требуя показать, где у нас чай.
Увидев меня с чемоданом, золовка застыла с чашкой в руке.
— О, а ты куда? В командировку, что ли? — спросила она, ничуть не смутившись. — А ужин? Дети макароны по-флотски хотят!
— Рецепт в интернете, продукты в магазине через дорогу, карта у Антона, — бросила я, не останавливаясь. — Приятного аппетита. И постарайтесь не разнести квартиру до основания, ремонт потом за ваш счет.
— Антон! — взвизгнула Лариса. — Твоя жена что, ненормальная? Она нас бросает?
— Разбирайтесь сами, — ответила я и вышла за дверь.
Я заселилась в уютный номер в трех кварталах от дома. Приняла горячую ванну, заказала еду в номер и впервые за вечер выдохнула. Телефон я отключила.
Включила я его только в обед следующего дня. На меня обрушился шквал сообщений и пропущенных звонков от мужа.
«Вика, вернись! Они разбили люстру!»
«Близнецы разрисовали обои в коридоре, Лариса орет, что это мы виноваты, не дали фломастеры!»
«Где лежит порошок? Мелкая обписала диван!»
«Вика, я не могу так! У меня голова раскалывается! Лариса требует, чтобы я сидел с детьми, пока она в магазин пойдет, а мне отчет писать!»
Я читала эти сообщения и не чувствовала ни капли жалости. Только злорадное удовлетворение. Антон хотел быть героем для сестры? Он получил эту возможность сполна.
Я вернулась домой ровно через два дня, но не для того, чтобы остаться, а чтобы забрать зимние вещи. В квартире пахло пригорелой едой и детской неожиданностью. В коридоре валялись игрушки. Антон сидел на кухне, обхватив голову руками. Он выглядел так, словно прошел войну.
Увидев меня, он бросился ко мне, как к спасательному кругу.
— Вика! Слава богу! Выгони их! Я не могу! Лариса… она невыносима! Она командует, она требует денег, дети неуправляемые! Я пытался ей сказать, а она: «Ты же обещал месяц!».
— Я никого выгонять не буду, Антон, — отстранилась я. — Ты их пустил — ты и разбирайся. Я продлила бронь в отеле на месяц.
— На месяц?! — взвыл он. — Но это же весь мой бюджет!
— Нет, дорогой. Твой бюджет сейчас ест твои макароны в гостиной. А я живу на свои. Когда в квартире никого не останется, кроме тебя, и когда ты сделаешь клининг за свой счет — позвони. Может быть, я вернусь.
Я ушла.
Лариса съехала через три дня. Антон, доведенный до ручки, устроил грандиозный скандал и, наплевав на «родную кровь», выставил сестру за дверь, когда она потребовала отдать ей деньги, отложенные на мой отпуск.
Он еще долго извинялся, делал ремонт в коридоре и химчистку дивана. Я вернулась, но спать на кухне мне больше никогда не предлагали. Антон усвоил урок: гостеприимство за счет комфорта жены стоит слишком дорого.
Эта история учит нас тому, что иногда лучший способ показать человеку его неправоту — это оставить его наедине с последствиями его решений. Героиня не стала скандалить, она просто удалила себя из уравнения, позволив мужу самому решать задачу, которую он создал.
