На лестничной клетке воцарилась гробовая тишина, которую нарушал лишь звук удаляющихся каблуков Нади. Затем, словно по команде, грянул взрыв.
— Да она охренела! — заорал Витек, пнув дверь ногой. — Слышь, Славян, это че за подстава? Ты мужик или кто? Верни бабу, пусть жрать готовит!
Слава стоял бледный, как мел. Он смотрел на открытую дверь, в которую только что ушла его, казалось бы, предсказуемая и удобная жена. В голове не укладывалось: Надя, которая всегда терпела, всегда сглаживала углы, просто взяла и ушла.
— Я… я сейчас, — пробормотал он, хватаясь за куртку.
— Куда?! — Тетка Люба вцепилась ему в рукав мертвой хваткой. — Ты нас не бросишь! Мы голодные, уставшие! Звони матери! Пусть она этой стерве мозги вправит!
В квартире уже царил хаос. Дети Светки добрались до елки и с хохотом срывали стеклянные шары. Один с хрустом разлетелся об пол.
— Эй! — крикнул Слава, впервые повысив голос. — Прекратите! Это коллекционные игрушки!
— Да ладно тебе, жмот, — отмахнулась Светка, роясь в шкафах на кухне. — Мать, тут в холодильнике шаром покати! Только йогурты и какая-то трава! Жрать реально нечего!
В этот момент Слава словно прозрел. Он увидел свою квартиру глазами постороннего: грязные лужи на полу, чужие люди, роющиеся в их вещах, хамство, перегар. И пустота там, где должна была быть Надя.
— Звони матери, говорю! — гаркнул дядя Коля, наливая себе в кружку водку.
Слава трясущимися руками набрал номер.
— Алло, мама? Тут такое… Надя ушла.
— Куда ушла? «В магазин?» —лениво спросила Полина Викторовна.
— Совсем ушла. С чемоданами. Сказала, ключи тебе завезет. И… мам, тут тетя Люба с семьей. Их кормить надо, а у нас ничего нет. Надя ничего не приготовила.
В трубке повисла пауза. Потом раздался визг:
— Как ушла?! Она в своем уме? Верни ее немедленно! Прикажи!
— Я не могу, — Слава вдруг почувствовал злость. Не на Надю, а на мать. — Мам, ты же их пригласила. Ты сказала, что «родня — это святое». Вот и принимай. Они сейчас к тебе поедут.
— Ко мне?! — голос матери сорвался на фальцет. — Ты с ума сошел? У меня «однушка»! У меня мигрень! Я не готова!
— А Надя была готова? — вырвалось у Славы.
— Не смей так с матерью разговаривать! — заорала Полина Викторовна. — Я сейчас приеду и разберусь с этой хамкой! Скажи Любе, чтоб сидели там. Я еду!
Пока ждали свекровь, квартира медленно превращалась в свинарник. Витек закурил прямо в зале, стряхивая пепел в цветок.
— Слышь, Витя, не кури здесь! — Слава попытался вырвать сигарету.
— Отвали, интеллигент, — Витек толкнул Славу в грудь так, что тот отлетел к стене.
Слава округлил глаза. Он вдруг вспомнил слова Нади: «Я хочу мужа, а не тряпку». В груди запекло от стыда. Он смотрел на этих людей и понимал: они его не уважают. Они никого не уважают. Они паразиты, которых он сам пустил в свою жизнь.
Звонок в дверь. На пороге стояла Полина Викторовна, раскрасневшаяся, в норковой шубе.
— Где она?! — с порога закричала свекровь. — Где эта неблагодарная?
— О, Полинка! — тетка Люба бросилась к сестре. — Спасай! Твоя невестка нас выставила! Голодом морит!
Полина Викторовна оглядела разгром. Увидела окурки в цветке, разбитые игрушки, грязные следы. Ее лицо вытянулось.
— Люба… вы что натворили?
— Да че мы натворили? — возмутился дядя Коля. — Мы отдыхаем! Ты сама звала! Давай, Полинка, становись к плите, раз невестку воспитать не смогла. Пельменей свари, что ли.
— Я? К плите? — Полина Викторовна задохнулась от возмущения. — Я пожилая женщина!
— Ну, не хочешь, мы к тебе поедем, — ухмыльнулся Витек. — У тебя там, говорят, заначка с наливкой есть.
Свекровь поняла, что попала в капкан, который сама же и расставила. Она посмотрела на сына.
— Слава, сделай что-нибудь! Выгони их!
— Я? — Слава горько усмехнулся. — Мам, это же твоя любимая сестра. Твой племянник, которому «развеяться надо». Развлекайте друг друга.
— Ты что несешь?! — взвизгнула мать.
И тут Слава сделал то, чего не делал никогда в жизни. Он подошел к входной двери и распахнул ее настежь. Морозный воздух ворвался в прокуренное помещение.
— Вон, — тихо сказал он.
— Че? — не понял Витек.
— Вон пошли все! — заорал Слава так, что вены на шее вздулись. — Вон из моего дома! Ты, Витек, со своей шваброй! Тетка Люба, дядя Коля! Вон! Чтобы через минуту духу вашего здесь не было! Иначе полицию вызову, скажу, что ограбление!
— Ты как с родней разговариваешь, щенок?! — замахнулся дядя Коля.
Слава схватил тяжелую металлическую ложку для обуви. В его глазах было столько бешенства, что дядя Коля попятился.
— Я сказал — вон! Я не Надя, я церемониться не буду.
Родственники, видя, что «тюфяк» превратился в «тигра», начали поспешно хватать сумки.
— Прокляну! — визжала тетка Люба, натягивая сапоги. — Ноги нашей больше здесь не будет!
— Вот и слава богу! — рявкнул Слава. — Мама, ты тоже уходи.
— Славик… — Полина Викторовна прижала руки к груди. — Сынок, как ты можешь? Они же сейчас ко мне поедут! Они мне квартиру разнесут!
— Это твой выбор, мама, — жестко сказал Слава. — Ты их позвала. Ты их покрывала. Теперь живи с этим. А я еду к жене.
Когда дверь захлопнулась за последним гостем, он достал телефон.
«Абонент временно недоступен».
Он знал, где она. Надя давно мечтала о загородном парк-отеле «Лесная Сказка», он видел вкладку на ее ноутбуке.
Слава схватил свою сумку, побросал туда первое, что попалось под руку, и выбежал из квартиры, не забыв дважды повернуть замок.
Такси мчалось сквозь заснеженный лес. Слава ворвался в холл отеля, тяжело дыша.
— Надежда Смирнова! В каком номере? — он чуть не схватил администратора за грудки.
— 305-й, но к ней нельзя, она просила не беспокоить…
Слава не слушал. Он взлетел на третий этаж. Постучал. Тишина.
— Надя! Надя, открой! Это я! Я их выгнал! Всех! И мать тоже!
Дверь тихонько скрипнула. Надя стояла на пороге в белом халате, с бокалом шампанского в руке. Она выглядела спокойной и невероятно красивой. Не замученной домохозяйкой, а женщиной, знающей себе цену.
— Ты выгнал маму? — недоверчиво спросила она.
— Да, — выдохнул Слава. — Я отправил их всех к ней. Пусть сами разбираются в своем серпентарии. Надя, прости меня. Я был идиотом. Я думал, терпеть — это значит быть хорошим. А это значит предавать тебя.
Надя смотрела на него, и лед в ее глазах начал таять. Она видела, что его руки все еще дрожат от адреналина. Он впервые выбрал ее, а не комфорт мамочки.
— Заходи, — она отступила в сторону. — У нас еще есть шанс встретить этот год по-человечески.
Год спустя.
Надя и Слава сидели за столом в своей чистой, уютной квартире. Горели свечи, пахло уткой с яблоками. Только они вдвоем.
Телефон Славы зазвонил. «Тетя Люба».
Слава спокойно посмотрел на экран, показал его Наде и, улыбнувшись, нажал «Заблокировать». Затем взял телефон Нади и сделал то же самое с номером Полины Викторовны, которая пыталась прозвониться уже пятый раз за вечер.
— Как там мама? — спросила Надя, откусывая кусочек мандарина.
— Нормально. Жалуется соседке, что мы неблагодарные. Говорит, после прошлого Нового года, когда тетка Люба прожгла ей диван, она до сих пор запах вывести не может.
— Бедная, — без тени сочувствия сказала Надя. — Ну, это ее школа жизни.
Слава накрыл ладонью руку жены.
— Спасибо, что тогда ушла. Если бы не тот хлопок дверью, я бы так и остался тряпкой.
— Никогда не поздно начать себя уважать, — Надя подняла бокал. — За нас. И за закрытые двери для тех, кто не умеет стучать.
В этот момент за окном грохнул салют, озаряя небо тысячей огней. Но самый главный праздник был у них внутри — праздник свободы и настоящего семейного счастья, где нет места лишним.
