— Только посмей его засушить! Это память о маме! — орал Игорь, запихивая чемодан в такси. Он трясся над своим огромным фикусом больше, чем надо мной. А через час странная бабка на рынке схватила меня за рукав и прошипела то, что перевернуло мою жизнь: «Муж уедет — цветы не поливай. Сухая земля правду скажет…»
***
— Ты меня слышишь, Марина? — Игорь больно сжал мое плечо. — Я не на курорт еду, а на конференцию. У меня голова кругом, а ты со своими глупостями.
— Игорек, ну я просто спросила, когда тебе звонить, — я попыталась поправить ему шарф, но он дернулся, как от огня.
— Никогда! Я сам позвоню. Там связь плохая, горы, — он нервно глянул на часы. — Всё, список дел на холодильнике. И главное…
Он метнул взгляд в угол гостиной, где в огромном керамическом горшке возвышался его любимый фикус Бенджамина. Дерево было действительно роскошным, почти под потолок, но Игорь относился к нему с какой-то маниакальной нежностью.
— Фикус! — рявкнул он. — Поливать строго по графику. Через день, по литру. Опрыскивать утром и вечером. Если хоть один листок пожелтеет, Марина, я тебя… я не знаю, что сделаю. Это единственное, что осталось от мамы.
Я кивнула, глотая обиду. Мамы не стало пять лет назад, а Игорь до сих пор носился с этим деревом, как с писаной торбой. При этом на мою просьбу починить кран в ванной он рычал, что устает на работе.
— Я поняла, Игорь. Всё будет хорошо. Ты, главное, береги себя, — прошептала я.
Он сухо клюнул меня в щеку — словно ледышкой прижег — и выскочил в подъезд. Даже не обернулся. Я смотрела в окно, как он садится в такси. Мне показалось, или на переднем сиденье кто-то был? Мелькнула женская шляпка?
«Да ну, бред, — одернула я себя. — Паранойя разыгралась. Это водитель».
Но червячок сомнения уже начал грызть сердце. В последние полгода Игоря словно подменили. Деньги стал прятать, пароль на телефоне сменил, домой приходил поздно, пахнущий не то чужими духами, не то дорогим коньяком. А на все вопросы один ответ: «Я работаю, чтобы ты, курица, ни в чем не нуждалась».
Я вздохнула и пошла на кухню. Там, на столе, осталась его недопитая кружка. Я машинально взяла ее, чтобы помыть, и вдруг расплакалась. От обиды, от холода, от того, что в свои тридцать пять чувствую себя не любимой женщиной, а прислугой при барине и его фикусе.
***
На следующий день я пошла на рынок. Нужно было купить овощей — Игорь оставил денег впритык, но велел к его приезду приготовить «ту самую» солянку.
Настроение было паршивое. Небо затянуло серыми тучами, накрапывал мелкий, противный дождь. Я бежала мимо церковной ограды, прижимая к груди сумку с продуктами, когда услышала хриплый голос:
— Эй, красивая! Постой, не беги!
У ворот сидела старая-престарая нищенка. В рваном пуховике, лицо как печеное яблоко, а глаза… Глаза были удивительные — белесые, почти прозрачные, но смотрели, казалось, прямо в душу.
— Я не подаю, мелочи нет, — буркнула я, пытаясь пройти мимо.
— А мне твои копейки не нужны, — вдруг жестко сказала она и цепко, как клещами, ухватила меня за полу пальто. — Тебе самой скоро не на что хлеба купить будет, если глаза не разуешь.
Я замерла. Сердце екнуло.
— Отпустите, бабушка.
— Муж уехал? — вдруг спросила она. Не спросила даже, а утвердила.
— Ну… уехал. А вам какое дело?
— Далеко уехал. И не один, — бабка усмехнулась, показав редкие желтые зубы. — А ты, дурочка, всё стараешься, всё угождаешь. Гнездо вьёшь, а в гнезде том змея яйца отложила.
Мне стало жутко. Хотелось вырваться и убежать, но ноги словно прикипели к асфальту.
— Что вы несете? Какая змея?
Старуха притянула меня к себе и зашептала прямо в лицо, обдавая запахом ладана и чеснока:
— Слушай меня, дочка. Муж приказал что-то делать, пока его нет? Наказ давал строгий?
— Фикус… — вырвалось у меня. — Велел поливать фикус. Это память о маме.
Бабка вдруг расхохоталась. Смех был сухой, каркающий, страшный.
— О маме! Ишь ты! — она резко оборвала смех и больно сжала мою руку. — Вот что я тебе скажу. Муж в командировку уехал, а ты цветы не поливай! Слышишь? Ни капли не лей!
— Но он же засохнет! Игорь меня убьет! — испугалась я.
— Не убьет. Гниль воду любит, а правда сухость уважает, — отрезала она. — Пусть земля высохнет. Пусть треснет. Как увидишь, что внутри — так и поймешь, как жить дальше. Иди!
Она толкнула меня в спину. Я пробежала метров десять, обернулась — а у ворот уже никого не было. Только голуби клевали крошки на мокром асфальте.
***
Дома я первым делом подошла к фикусу. Земля в горшке была влажной, черной, жирной. Игорь поливал его перед отъездом.
«Сумасшедшая бабка, — думала я, нарезая колбасу. — Просто городская сумасшедшая. Не поливать… Ага, сейчас. Загублю цветок, Игорь меня со свету сживет».
Но слова «змея яйца отложила» не шли из головы.
Прошел день. Второй. По графику нужно было поливать. Я набрала лейку, подошла к горшку. Фикус стоял зеленый, довольный. Я подняла лейку… и не смогла. Рука дрогнула.
«Гниль воду любит», — прозвучало в ушах.
Я вылила воду в раковину. «Один раз пропущу, ничего не будет», — успокоила я себя.
Прошло три дня. Земля в горшке начала светлеть. Верхний слой взялся коркой. Мне было физически плохо. Я ходила вокруг этого дерева, как кот вокруг сметаны. Мне казалось, что фикус смотрит на меня с укором каждым своим листиком.
Позвонил Игорь.
— Ты полила? — это было первое, что он спросил. Даже «привет» не сказал.
— Да, конечно, милый. Как конференция?
— Нормально. Устал. Всё, не трать деньги, роуминг. Поливай обильно! — и гудки.
Я посмотрела на телефон. Внутри рос холодный ком. Он врал. Я слышала на заднем фоне музыку. И смех. Женский смех.
— Ах так? — я швырнула телефон на диван. — Ну и хрен тебе, а не полив. Пусть сохнет!
Прошла неделя. Земля в горшке превратилась в камень. Она отошла от краев горшка, и по центру пошла глубокая, некрасивая трещина. Фикус опустил листья, они стали тусклыми, печальными. Мне было жалко растение, но злость на мужа была сильнее.
Я сидела в кресле и гипнотизировала эту трещину. И вдруг мне показалось, что в глубине разлома что-то блеснуло. Не земля, не керамзит. Что-то чужеродное.
***
Я взяла столовую ложку (почему-то побоялась брать совок) и подошла к горшку. Сердце колотилось как бешеное.
— Прости меня, деревце, — прошептала я и вонзила ложку в сухую землю.
Копнула раз, другой. Ложка звякнула о что-то твердое. Я начала разгребать сухие комья руками, не жалея маникюра. Через минуту я вытащила из корней плотный, замотанный в несколько слоев черного полиэтилена сверток. Он был тяжелый.
Руки тряслись так, что я еле разрезала скотч ножницами.
Внутри была жестяная коробка из-под печенья. А в ней…
Я выдохнула. Деньги. Пачки долларов. Много. Я никогда не видела столько денег вживую. И сверху лежал паспорт.
Я открыла его. С фотографии на меня смотрел мой Игорь. Только фамилия была другая — «Либерман». И гражданство… Израиль?
Под паспортом лежал второй телефон. Старенький кнопочный «Самсунг». Он был выключен.
Я нажала кнопку включения. Зарядка была почти на нуле, но экран загорелся. В папке «Входящие» было всего три сообщения.
«Зайка, всё готово. Билеты на 25-е. Счета обналичил».
«А что с твоей клушей? Ты точно оформил на нее тот кредит?»
«Да, не волнуйся. Квартира заложена под микрозаймы на подставную фирму. Как только она вступит в наследство долгами, мы уже будем в Хайфе. Люблю тебя, Кристина».
Телефон пискнул и выключился.
Я сидела на полу, в куче сухой земли, сжимая в руках этот страшный телефон. Мир вокруг меня рухнул. Не было никакой командировки. Не было «любимой мамы» (свекровь, кстати, была женщиной простой, какие фикусы?). Была я — «клуша». И был кредит.
Я вспомнила! Месяц назад Игорь приносил какие-то бумаги. «Подпиши, Марин, это для страховки машины, формальность». И я, дура влюбленная, подписала не глядя.
Значит, 25-е число… Это послезавтра. Он вернется, заберет «клад» из горшка и исчезнет. А ко мне придут коллекторы.
***
Первым желанием было бежать. Схватить эти деньги и бежать куда глаза глядят. Но потом меня накрыла такая ярость, какой я от себя не ожидала.
«Клуша? — подумала я, вставая с колен. — Ну держись, Игорек».
Я позвонила своему старому однокласснику, Витьке. Он работал в ОБЭП. Мы не общались лет десять, но выбора не было.
— Витя, привет. Это Марина Смирнова. Мне нужна помощь. Меня хотят убить. Ну, или посадить. Я не знаю.
Витька приехал через сорок минут. Он постарел, раздался в плечах, но взгляд остался тем же — цепким и немного насмешливым.
Когда я показала ему содержимое коробки и дала прочитать (он зарядил телефон в машине) смски, он перестал улыбаться.
— Так, — сказал он, барабаня пальцами по столу. — Кредит мы проверим. Если подпись твоя, будет сложно, но доказуемо, что это мошенничество, раз он готовил побег. А вот деньги… Это «черная касса», сто пудов. Твой благоверный где работает? В логистике?
— Да, начальником склада.
— Ворует, значит, вагонами. Слушай меня внимательно, Марин. Ты сейчас всё кладешь обратно. Как было.
— Ты с ума сошел? — ахнула я. — Он же заберет их и уедет!
— Не уедет, — Витя хищно улыбнулся. — Мы его встретим. Тебе нужно сыграть роль. Ты — дура. Ты ничего не знаешь. Ты поливала цветок?
— Нет, он высох!
— Отлично. Полей. Сверху налей воды, грязь разведи, чтоб видно было, что ухаживала. А пакет мы… заменим.
Мы просидели полночи, вырезая из газет «куклы» размером с долларовые купюры. Настоящие деньги Витя описал, запротоколировал и забрал как вещдок. Вместо телефона мы положили кусок хозяйственного мыла.
— Всё, — сказал Витя, закапывая сверток обратно в горшок. — Теперь полей. Обильно, как он просил.
Я вылила в горшок два литра воды. Земля превратилась в грязное месиво, скрыв следы раскопок.
— А теперь, — Витя посмотрел на меня серьезно, — самое сложное. Ждать.
***
Игорь приехал 25-го утром. Загорелый, веселый, с букетом вялых гвоздик.
— Привет, любимая! — он чмокнул меня в лоб. — Соскучилась?
— Очень, — я улыбнулась, чувствуя, как сводит скулы. — Как горы?
— Ой, красота! Воздух! — он бросил сумку и сразу, не разуваясь, пошел к фикусу.
Я замерла в дверях кухни. Витя с нарядом сидел в моей спальне, за шкафом. Еще двое оперативников ждали на лестничной клетке.
Игорь подошел к горшку. Потрогал влажную землю.
— Молодец, — похвалил он. — Влажная. Ухаживала.
— Старалась, — пискнула я.
— Слушай, Марин, сгоняй в магазин за шампанским? Отметим приезд. Я пока в душ схожу.
— Хорошо, милый.
Он явно хотел выпроводить меня из дома, чтобы достать заначку.
— Я мигом, — сказала я и хлопнула входной дверью, но осталась стоять в прихожей.
Игорь тут же бросился к горшку. Я видела в щелку, как он, не заботясь о чистоте, запустил обе руки в грязную жижу. Он рыл землю, как крот, разбрасывая комья по моему чистому ламинату.
— Где же ты, где… — бормотал он.
Наконец он нащупал сверток. Выдернул его, весь в грязи, черный, мокрый. Дрожащими руками разодрал пленку. Открыл коробку.
Тишина была оглушительной.
Он достал пачку нарезанной газеты. Потом кусок мыла.
— Что за?.. — прохрипел он. — Марина!!!
В этот момент дверь спальни распахнулась.
— Руки! Работает полиция! — гаркнул Витя.
Игорь дернулся, выронил коробку. Газеты рассыпались по полу, смешиваясь с грязью от фикуса.
— Это не мое! Мне подкинули! — заверещал он, когда на его запястьях защелкнулись наручники. — Это она! Это жена! Она сумасшедшая!
— Конечно, не твое, — спокойно сказал Витя, поднимая с пола фальшивый паспорт, который мы предусмотрительно оставили в коробке. — Гражданин Либерман, я так полагаю? Или всё-таки Смирнов?
В прихожую вошла та самая Кристина — высокая, эффектная блондинка. Она, видимо, ждала в машине и поднялась, не дождавшись сигнала.
— Игорек, ты скоро? У нас самолет через три ча… — она осеклась, увидев людей в форме.
— О, и соучастница пожаловала, — усмехнулся Витя. — Проходите, гражданочка, присаживайтесь.
***
Игоря посадили. Оказалось, он не только обворовывал склад, но и был замешан в каких-то махинациях с обналичиванием денег через подставные фирмы. Кредит, который он на меня повесил, признали недействительным благодаря показаниям Вити и найденным в телефоне перепискам.
Квартиру я не потеряла. Но жить в ней не смогла. Слишком много грязи — и от фикуса, и от воспоминаний. Я продала её, раздала долги, которые всё-таки висели на мне по мелочи, и купила маленькую студию в другом районе.
Фикус я не выбросила. Я отдала его в подъезд консьержке. Пусть растет, он не виноват. Только теперь я знаю точно: если корни гниют, их надо не поливать, а отрезать. Иначе погибнет всё дерево.
А с Витей мы начали общаться. Сначала по делу, потом просто так. Однажды он пришел ко мне с огромным букетом.
— Марин, — сказал он, смущаясь как мальчишка. — Я тут подумал… У меня дома ни одного цветка нет. Может, заведем? Только не фикус, ладно? Кактусы. Они воды не просят.
Я рассмеялась. Впервые за долгое время легко и свободно.
— Давай кактусы.
А та старушка… Я ходила к церкви еще много раз, искала её, чтобы поблагодарить. Но никто её там не видел. Местные нищие говорили, что никакой бабки с белыми глазами у них отродясь не было.
Может, привиделось? А может, ангел-хранитель в таком обличье приходил?
Верите ли вы в такие знаки судьбы? Случалось ли вам получать странные советы от незнакомцев, которые в итоге спасали вас от беды?
