Телефонный звонок разрезал уютную вечернюю тишину, словно нож — переспелый арбуз. Надя вздрогнула и выронила книгу. На экране высветилось: «Тетя Люба». Сердце пропустило удар. Тетка мужа из деревни звонила редко, и каждый такой звонок означал либо просьбу занять денег, которые никогда не возвращались, либо требование «помочь по-родственному» перевезти тонну картошки.
— Надюха! — голос тетки Любы гремел так, что динамик захлебывался. — Принимай гостей! Мы тут посовещались и решили: чего нам в нашей глуши киснуть? Едем к вам Новый год отмечать!
Надя застыла. Взгляд метнулся к свежему ремонту — светлые обои, бежевый ковер, который она выбирала полгода. В голове вспыхнула картинка трехлетней давности: разбитая ваза, прожженная скатерть и пьяный кузен Витек, спящий в их супружеской кровати в одежде.
— Тетя Люба, подождите, — Надя попыталась вклиниться в поток сознания родственницы. — Какой Новый год? Мы планировали вдвоем со Славой…
— Ой, да брось ты! — перебила тетка. — Вдвоем — это со скуки помрете. Мы уже билеты взяли, тридцатого утром будем! Я, Колька мой, Витек с новой пассией своей, ну и Светка с детьми. Готовь холодец, Надюха! Колька твой фирменный любит, чтоб чеснока побольше!
Гудки. Надя смотрела на погасший экран, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Семь человек. В их «двушку». Без приглашения. Просто поставили перед фактом.
На кухню зашел Слава, муж. По его виноватому лицу Надя сразу поняла: он уже в курсе.
— Ты знал? — тихо, но с угрозой спросила она.
Слава отвел глаза, переминаясь с ноги на ногу. Его мягкотелость, которую Надя в начале брака принимала за доброту, сейчас раздражала до зубовного скрежета.
— Мама звонила полчаса назад, — промямлил он. — Сказала, родня соскучилась. Надь, ну не сердись. Они же простые люди, деревенские. Ну куда мы их денем? Не на вокзал же…
— На вокзал, Слава! — рявкнула Надя, швырнув полотенце на стол. — Именно на вокзал! Я три месяца пахала на двух работах, чтобы закрыть кредит за ремонт! Я хочу лежать в ванной с пеной и есть мандарины, а не стоять три дня у плиты, выготавливая ведра оливье на орду, которая даже «спасибо» не скажет!
— Ты преувеличиваешь, — Слава попытался обнять ее, но Надя отстранилась. — Витек повзрослел, Люба обещала свои соленья привезти…
— Соленья?! — Надя истерически рассмеялась. — Они привезут грязь, шум и хамство! Помнишь, как Витек назвал меня «городской фифой», потому что я попросила не курить на кухне? Я не пущу их, Слава. Звони и отказывай.
— Я не могу… — Слава сжался. — Мама обидится. Она сказала, что это она им идею подкинула. Мол, у нас квартира просторная, чего нам жаться.
В этот момент зазвонил телефон Славы. На экране — «Мама». Слава включил громкую связь, словно ища у матери защиты.
— Славик, ну что, обрадовала вас тетка Люба? — голос Полины Викторовны сочился приторным елеем. — Вы уж там расстарайтесь. Люба говорила, Витек работу потерял, злой ходит, ему развеяться надо. Надя пусть пирогов напечет, с капустой. И не вздумайте лица кривить, это же Родня! С большой буквы!
— Полина Викторовна, — Надя подошла к телефону вплотную. — А почему бы вам их не принять? У вас же «сталинка», потолки высокие.
— Ты что, милочка! — голос свекрови мгновенно отвердел. — У меня давление. Мне покой нужен. А вы молодые, вам и карты в руки. И вообще, Надя, будь мудрее. Семья мужа — это святое. Не позорь Славу перед родней своей жадностью.
Надя нажала кнопку отбоя. В висках стучало. Муж стоял, опустив голову, словно нашкодивший школьник.
— Ты слышал? — спросила она ледяным тоном. — Твоя мать просто спихнула их на нас, чтобы самой не напрягаться. А ты молчишь.
— Надь, ну потерпим три дня, — заныл Слава. — Я тебе потом подарок куплю. Серьги хочешь?
— Я хочу мужа, а не тряпку! — выкрикнула Надя. — Если ты сейчас же не перезвонишь и не скажешь «нет», я за себя не ручаюсь.
— Я не могу поссориться с мамой перед праздником, — прошептал Слава. — Они уже билеты купили…
Надя посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Внутри что-то оборвалось. Жалость к нему сменилась презрением. Она поняла: если она сейчас проглотит это, то будет глотать всю жизнь. Ей 55 лет скоро, а она все пытается быть «хорошей девочкой» для людей, которые ее ни в грош не ставят.
— Хорошо, — вдруг спокойно сказала Надя. — Пусть едут.
Слава выдохнул, лицо его просветлело.
— Вот и умница! Я знал, что ты поймешь. Я сам в магазин схожу, список напиши.
— Не надо списка, — Надя загадочно улыбнулась. — Иди спать, Слава. Утро вечера мудренее.
Следующие два дня Надя вела себя подозрительно тихо. Она не бегала по магазинам, не забивала холодильник, не делала генеральную уборку. Слава, радуясь, что гроза миновала, старался лишний раз не отсвечивать. Он думал, жена смирилась. Он ошибался.
Тридцатое декабря. Утро. Звонок в дверь раздался в семь утра, хотя поезд прибывал в восемь. Видимо, приехали на автобусе, чтобы сэкономить.
Слава, заспанный, в трусах, побежал открывать. Надя вышла в коридор, одетая в элегантный брючный костюм, с идеальной укладкой и макияжем. Рядом с ней стояли два больших чемодана.
Дверь распахнулась. В квартиру, вместе с клубами морозного пара, ввалилась толпа. Тетка Люба в огромной лисьей шапке, дядя Коля с красным с мороза (или не только) лицом, Витек с какой-то девицей, жующей жвачку, и Светка с двумя орущими детьми.
— А вот и мы! — заорала тетка Люба, бросая промасленный баул прямо на бежевый ковер. — Ну, встречайте! О, Надька, ты чего вырядилась? Мы ж по-домашнему хотели!
— А жрать есть че? — буркнул Витек, не разуваясь, проходя вглубь коридора. — Я с дороги быка сожру.
Грязь с ботинок мгновенно растеклась по светлому ламинату. Дети с визгом бросились в гостиную и начали прыгать на диване.
— Тише! — поморщился Слава, пытаясь изобразить хозяина. — Давайте раздевайтесь…
— Свои люди, сочтемся! — отмахнулся дядя Коля, доставая из кармана пуховика бутылку мутной жидкости. — Ну, Славка, за встречу! Где рюмки?
Надя стояла молча, наблюдая за этим бедламом. В ее глазах не было ни страха, ни суеты. Только холодный расчет.
— Надя, а чего столом не пахнет? — подозрительно принюхалась тетка Люба, стягивая шапку. — Мы голодные, как волки! Ты давай, мечи на стол, мы пока с дороги ополоснемся.
— Ванная занята! — крикнула девица Витька, уже успевшая прошмыгнуть туда.
Слава растерянно посмотрел на жену.
— Надь, ну правда, давай покормим их… Ты же что-то готовила?
Надя медленно надела пальто. Взялась за ручку чемодана.
— Нет, Слава. «Я ничего не готовила», —громко и четко произнесла она. Шум в коридоре стих. Родственники уставились на нее.
— В смысле? — выпучила глаза тетка Люба. — Мы к тебе ехали, деньги тратили! Ты что, сдурела, баба?
— Я не сдурела, — Надя улыбнулась, и от этой улыбки Славе стало страшно. — Я просто решила, что раз вы, «дорогая родня», так любите сюрпризы, то и я вам сюрприз сделаю.
— Какой еще сюрприз? — набычился Витек, выходя из кухни с надкусанным яблоком, которое нашел на столе. — Ты давай не умничай, тетка. Жрать давай.
Надя перевела взгляд на мужа. Это был последний шанс для него.
— Надь, не начинай… Сейчас же Новый год… Мама расстроится…
— Мама, — повторила Надя с усмешкой. — Ну, конечно. Мама.
Она открыла входную дверь.
— Отмечаем Новый год у вас! — передразнила она фразу тетки Любы. — Точнее, вы отмечаете. А я — нет.
— Ты куда собралась?! — взвизгнула тетка Люба, осознавая, что кухарка и прислуга уходит. — А кто готовить будет? А кто убирать будет? Мы гости!
— Вот именно, — отрезала Надя. — Вы гости. А хозяева, к сожалению, уезжают. Ключи я оставлю… Полине Викторовне. Она как раз живет через три остановки.
— Что?! — хором взревели родственники.
— Квартира закрывается через пять минут, — Надя посмотрела на часы. — У меня такси. Слава, ты сделал свой выбор.
Она вышла на лестничную площадку, не оглядываясь. За спиной нарастал гул скандала. Надя знала: самое интересное только начинается. Но она уже не жертва. Она — режиссер этого спектакля.
