— Ты почему трубку не берешь? Я звоню уже третий раз! — голос Галины Петровны визжал в динамике так, что Вике пришлось отодвинуть телефон от уха. — Мы с Олесей решили, что заливное из языка на юбилей обязательно нужно. И ещё, Мишенька очень любит мои пирожки с капустой, но у меня спина, ты же знаешь. Так что тесто я поставлю, а печь приеду к тебе. В шесть утра.
Вика замерла с поварешкой в руке. На плите кипел борщ, в духовке томилось мясо, а в голове гудело от усталости после рабочей недели. Завтра — юбилей свекрови. Шестьдесят пять лет. И почему-то праздник, который должен был проходить в ресторане, плавно перетек в квартиру Вики и Миши.
— Галина Петровна, — Вика старалась говорить спокойно, хотя внутри закипала злость. — Мы же договаривались. Салаты, горячее и нарезка. Я работаю до восьми сегодня. Какое заливное? Какие пирожки в шесть утра?
— Вот те раз! — свекровь картинно ахнула. — Олеся, ты слышишь? Невестка устала! А то, что я сына ей вырастила, ночей не спала — это ничего? Миша! Ты там? Скажи своей жене, чтобы не позорила мать перед гостями!
Вика нажала «отбой». Руки дрожали. В прихожей хлопнула дверь — вернулся Миша. Он выглядел виноватым еще до того, как снял ботинки.
— Вик, ну мама звонила… Плачет. Говорит, давление скакнуло, — Миша подошел, попытался обнять жену, но Вика резко отстранилась.
— Давление у неё скачет только тогда, когда я отказываюсь быть бесплатной прислугой, — отрезала она. — Миша, твоя сестра Олеся палец о палец не ударила. Ей тридцать лет, а она только и делает, что выбирает платье. А я должна ночь на кухне стоять?
— Ну, Олеся же творческая личность, ты понимаешь… А мама старенькая, — завел привычную шарманку муж. — Викусь, ну потерпи. Один день. Ради меня.
Это «ради меня» звучало в их доме последние десять лет. Ради Миши Вика терпела внезапные визиты свекрови, критику своих штор, советы по поводу фигуры и бесконечные требования денег для «бедной Олечки», которая всё никак не могла найти себя.
— Хорошо, — тихо сказала Вика, чувствуя, как внутри что-то надломилось. — Будет ей заливное.
Следующие три часа прошли в аду. Вика носилась по магазинам, докупая продукты. Олеся позвонила дважды: сначала спросила, можно ли пригласить ещё и её нового ухажера, а потом уточнила, купила ли Вика то самое дорогое вино, которое «мама так любит». Денег на карту, разумеется, никто не перевел.
Вернувшись домой с тяжелыми пакетами, Вика услышала голос свекрови. Галина Петровна, оказывается, приехала раньше, «чтобы проконтролировать процесс», и сейчас сидела на кухне с Олесей, которая, видимо, тоже решила навестить брата. Дверь на кухню была приоткрыта.
— …Ой, мам, да она просто клуша, — лениво тянула Олеся, хрустя яблоком. — У неё ни вкуса, ни амбиций. Мишке с ней скучно, я же вижу. Ему бы кого-то поярче.
— Тише ты, услышит, — шикнула Галина Петровна, но в голосе слышалось самодовольство. — Ничего, пусть пашет. Кому она еще нужна в свои сорок? Квартира-то на Мишу записана, хоть и в браке куплена, но я позаботилась, чтобы она знала свое место. Пусть скажет спасибо, что мы её терпим. Завтра подарит мне тот сервиз за двадцать тысяч, я чек у Миши в кармане видела. Хоть какая-то польза.
Вика выронила пакет. Стеклянная бутылка дорогого вина ударилась о плитку и разлетелась вдребезги. Красная лужа, похожая на кровь, медленно поползла к ботинкам Вики.
На шум выбежал Миша. За ним выглянули испуганные женщины.
— Вика! Ты что, с ума сошла? Это же «Кьянти»! — взвизгнула Олеся.
— Руки-крюки! — подхватила Галина Петровна, всплеснув руками. — Ну вот, теперь пол мыть. Миша, дай ей тряпку, чего стоишь?
Вика смотрела на них. На мужа, который растерянно переводил взгляд с матери на жену. На золовку, которая брезгливо поджала ноги в новых туфлях. На свекровь, чье лицо выражало лишь раздражение из-за испорченного пола.
Внезапно наступила тишина. Звенящая, оглушительная.
— Тряпку? — переспросила Вика шепотом.
— Ну не языком же лизать! — фыркнула свекровь. — Давай быстрее, у меня сериал через полчаса, а мне еще тебе показать, как тесто месить.
Вика перешагнула через лужу вина. Она не пошла за тряпкой. Она подошла к столу, где стояли уже нарезанные ингредиенты для салатов, взяла большую миску с оливье, над которым корпела час, и медленно перевернула её в мусорное ведро.
— Вика, ты что творишь?! — взревел Миша, бросаясь к ней.
— Я увольняюсь, — громко и четко сказала Вика. Глаза её горели холодным, страшным огнем.
— Откуда увольняешься? Сдурела баба! — Галина Петровна вскочила, хватаясь за сердце, но на этот раз Вика видела: спектакль не пройдет.
— С должности вашей служанки. С должности «клуши», которую терпят ради сервиза. С должности удобной жены, об которую вытирают ноги.
Вика схватила свою сумку, вытряхнула из неё кошелек и ключи от машины.
— Праздника не будет. По крайней мере, здесь. Хотите жрать — готовьте сами. Хотите праздновать — идите в ресторан. За свой счет.
— Миша! Сделай что-нибудь! Она оскорбляет мать! — взвизгнула Галина Петровна, краснея пятнами. — Если она сейчас уйдет, ноги моей здесь не будет!
Миша схватил Вику за локоть. Пальцы сжались больно.
— Вик, прекрати истерику. Мама старая, она не то имела в виду. Убери за собой и извинись. Сейчас же.
Это был момент истины. То самое мгновение, когда жизнь делится на «до» и «после». Вика посмотрела в глаза мужу, которого любила пятнадцать лет. И увидела там не любовь, а страх перед властной мамочкой.
— Отпусти, — прошипела она. — Или я подам на развод завтра же. И раздел имущества будет таким, что твоей маме придется продать её дачу, чтобы расплатиться.
Миша разжал пальцы. Вика выскочила в коридор.
— Да куда ты денешься! Приползешь! — неслось ей вслед. — Кому ты нужна!
Вика села в машину, заблокировала двери и только тогда позволила себе заплакать. Но это были не слезы жалости. Это были слезы ярости, очищающие и горячие. Она завела мотор. Телефон разрывался от звонков Миши. Она выключила его, бросила на соседнее сиденье и рванула с места.
Ночевать она поехала в гостиницу. Впервые за годы она спала на хрустящих белых простынях, одна, в тишине. Утром она проснулась с удивительным чувством легкости. Включила телефон. 58 пропущенных. 20 сообщений.
Последнее было от соседки Вали: «Вика, приезжай срочно. Тут полиция и скорая. Галина Петровна устроила погром».
Вика усмехнулась, накрасила губы ярко-красной помадой и поехала домой. Шоу только начиналось…
