— Ты завещала квартиру моему брату, потому что он — мужчина? Бабуль, а ничего, что я ухаживаю за тобой эти 5 лет? — оторопела Катя.
Бабушка отвела взгляд к окну, где за тюлевой занавеской проступали контуры зимнего двора.
— Катенька, ты не понимаешь. Максим — продолжатель рода. Фамилию нашу понесёт дальше.
— Какую фамилию? — Катя почувствовала, как голос срывается на визг. — Он же носит фамилию отца! Беляев! А ты — Самойлова!
— Всё равно. Он мужчина, ему семью кормить, — бабушка поджала губы. — А ты замуж выйдешь, у тебя муж будет.
— Бабуль, мне тридцать восемь. Я разведена. У меня двое детей. Какой муж?
Бабушка махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— Найдётся ещё. Ты красивая.
Катя опустилась на стул возле обеденного стола, на котором стояли недопитый чай и недоеденная овсяная каша — та самая каша, которую она варила бабушке каждое утро перед работой.
— Бабуль, а кто тебе таблетки приносит? Кто с врачами разговаривает? Кто тебя в поликлинику возит?
— Ты, Катюша, ты, — бабушка кивнула. — Я благодарна, я ценю.
— Но квартиру отдаёшь Максиму, который был здесь три раза за пять лет?
— Он занятой. У него бизнес.
— У него автомойка в Подмосковье, бабуль. Одна. Это не «Газпром».
Бабушка насупилась.
— Не смей так о брате говорить. Он хороший мальчик.
— Хороший мальчик, — повторила Катя. — Хороший мальчик, который даже на твой день рождения не приехал в прошлом году. Я торт пекла, стол накрывала, а он прислал СМС: «Поздравляю, бабуль, дела».
— У него дела были.
— Да, конечно. Дела.
Катя встала, подошла к окну. На подоконнике стояли её фиалки — она принесла их сюда два года назад, чтобы бабушке было веселее. Поливала, пересаживала, удобряла.
— Бабуль, а помнишь, как я ремонт тут делала? Три месяца по выходным. Обои клеила, полы меняла.
— Помню, помню, — бабушка кивнула. — Хорошо получилось.
— И ванную переделывала, чтобы тебе удобнее было. Поручни поставила, нескользящий коврик купила.
— Я ценю, Катенька.
— Ценишь, — Катя усмехнулась. — Просто офигеть, как ценишь.
— Не ругайся при мне!
— Извини, — Катя сжала кулаки. — Просто я не понимаю. Я правда не понимаю. Чем я хуже Максима?
Бабушка помолчала, потом тихо произнесла:
— Ты не хуже. Ты лучше. Но так принято.
— Что принято?
— Мужчинам отдавать. Так всегда было. Мой отец своему сыну всё оставил, моей сестре — ничего. Так правильно.
Катя обернулась к бабушке.
— Твоя сестра потом двадцать лет с ним не разговаривала. Ты же сама рассказывала.
— Ну и что? Зато порядок был. А сейчас эти ваши права, равенство… Раньше лучше было.
— Раньше, — Катя покачала головой. — Бабуль, а твоя мама что получила после смерти деда?
— Ничего. Всё сыновьям досталось.
— И как она жила?
— У нас. Мы с твоим дедом её к себе забрали.
— То есть на милость к детям пошла, — Катя вернулась к столу. — Хорошая жизнь, да?
Бабушка поморщилась.
— Не говори так. Мы её любили.
— Я тоже тебя люблю, бабуль. Но после таких новостей как-то сложно это показывать.
— Катюша, не обижайся. Квартира Максиму, но я тебе деньги оставлю.
— Сколько?
— Сто тысяч.
Катя рассмеялась — коротко, зло.
— Сто тысяч. При том, что квартира стоит восемь миллионов. Щедро, бабуль. Просто по-царски.
— Больше нет. Пенсия маленькая, я копила как могла.
— А Максиму ты говорила, что завещала ему квартиру?
— Говорила.
— И что он сказал?
Бабушка замялась.
— Сказал: «Спасибо, бабушка».
— Больше ничего? Не спросил, как ты? Не предложил помощь?
— Он же не знал, что говорить… Растерялся.
— Ага, растерялся, — Катя взяла со стола чашку с остывшим чаем. — Бабуль, я сейчас чай свежий заварю. Потом таблетки дам. Потом обед приготовлю. Потом в магазин схожу за твоим кефиром, который ты любишь. И знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Я всё равно буду это делать. Потому что я не могу иначе. Потому что ты — моя бабушка. А Максим так и будет приезжать три раза в год и получит квартиру за восемь миллионов.
Бабушка заплакала — беззвучно, слёзы просто потекли по морщинистым щекам.
— Катюша, не надо так. Я старая, я скоро умру…
— Не говори глупости, — Катя машинально протянула ей салфетку. — Ты ещё сто лет проживёшь.
— Нет, не проживу. Сердце плохое. Врач говорил.
— Врач говорил, что надо таблетки пить вовремя и не нервничать. Давай не будем нервничать.
Бабушка вытерла слёзы.
— Ты на меня сердишься?
Катя задумалась.
— Знаешь, бабуль, я даже не знаю. Вроде сержусь. Вроде обидно до чёртиков. Но ты же не специально. Ты правда считаешь, что так правильно.
— Правильно, Катюша. Мужчина — глава семьи. Ему и владеть надо.
— Только Максим не женат. У него нет семьи. И не было никогда.
— Будет ещё. Он молодой, ему тридцать пять.
— А мне тридцать восемь, и у меня двое детей, и я снимаю однушку за двадцать пять тысяч в месяц, — Катя почувствовала, как к горлу подступает ком. — И знаешь, что мне Лёшка, младший, на днях сказал? «Мам, а почему мы не можем жить в своей квартире, как другие ребята?» Что я ему ответила?
Бабушка молчала.
— Я ответила: «Потому что мама пока не накопила». И не сказала, что могла бы накопить уже давно, если б не тратила каждый месяц по десять тысяч на твои лекарства, продукты и всякую мелочь.
— Я не просила, — тихо сказала бабушка.
— Я знаю, что не просила. Я сама. Потому что ты — моя бабушка. Потому что я не могу смотреть, как ты на одной гречке сидишь. Но вот интересно: Максим тоже мог бы помогать, правда? У него же бизнес. У него же денег больше, чем у меня.
— Не знаю, — бабушка снова отвела взгляд. — Он никогда не предлагал.
— А ты не просила?
— Как я могу просить? Он же мужчина, у него свои дела.
— А я, значит, не человек, у меня нет своих дел? — Катя села напротив бабушки. — Бабуль, давай начистоту. Ты Максима больше любишь, чем меня?
Бабушка вздрогнула.
— Что ты такое говоришь! Я вас обоих люблю!
— Но ему отдаёшь квартиру, а мне — сто тысяч.
— Это не про любовь, Катенька. Это про порядок. Про традицию.
— Про дурацкую традицию, которая существует только в твоей голове, — Катя встала. — Ладно. Поговорили. Я пойду обед готовить. Суп будешь?
— Буду, — бабушка кивнула. — Катюша, ты не уйдёшь?
— Куда я уйду? — Катя открыла холодильник. — Я же сказала: не могу иначе.
Она достала курицу, овощи, принялась чистить картошку. Бабушка сидела за столом и молчала. Потом тихо спросила:
— А если я передумаю?
Катя обернулась.
— Что передумаешь?
— Насчёт завещания. Если я разделю всё поровну между вами?
— Бабуль, это твоя квартира. Ты имеешь право отдать её кому хочешь. Хоть государству, хоть бездомным котам.
— Но ты ведь обижена.
— Я обижена не на то, что ты отдаёшь квартиру Максиму, — Катя положила нож. — Я обижена на то, что ты считаешь, будто он достоин её больше, чем я, только потому, что родился с другим набором хромосом. Понимаешь разницу?
Бабушка задумалась.
— Не очень.
— Если ты Максиму отдашь, потому что он тебе помогал, приезжал, заботился — это одно. Обидно, но справедливо. А если потому что «он мужчина, так принято» — это совсем другое.
— Но так действительно принято…
— У кого принято, бабуль? У твоих родителей, которые жили сто лет назад? Мир изменился.
Бабушка покачала головой.
— Мир изменился, а люди — нет. Всё равно мужчина должен быть главным.
Катя вернулась к готовке, резала морковь с такой силой, что та разлеталась по разделочной доске.
— Ты знаешь, что Максим хочет сделать с квартирой? — спросила она, не оборачиваясь.
— Нет. А что?
— Продать. Он мне сам говорил полгода назад. Сказал: «Когда бабушка умрёт, я эту халупу сразу продам, вложусь в расширение бизнеса».
Бабушка побледнела.
— Не может быть.
— Может, бабуль. Ему плевать на твою квартиру, на твои воспоминания, на то, что ты здесь прожила пятьдесят лет. Ему нужны деньги.
— А тебе не нужны?
Катя обернулась.
— Нужны. Я бы тоже продала, наверное. Но я бы хотя бы помнила, как ты меня в этой квартире учила вязать. Как мы на кухне пироги пекли. Как я в той комнате ночевала, когда у родителей ремонт был.
— Ты бы продала… — бабушка повторила тихо.
— Бабуль, я снимаю однушку с двумя детьми. У нас вещи в коробках лежат, потому что шкафа нормального нет. Лёшка на раскладушке спит. Конечно, я бы продала. Но мне хотя бы было бы жалко.
Наступила тишина. Катя поставила кастрюлю на плиту, включила газ.
— Позвони Максиму, — сказала бабушка.
— Зачем?
— Позвони. Хочу с ним поговорить.
Катя набрала номер брата, включила громкую связь. Гудки. Раз, два, три.
— Алло, Катька, чего надо? Я за рулём.
— Максим, это бабушка хочет с тобой поговорить, — Катя протянула телефон.
— Бабуль, привет! Как дела? — голос Максима стал громче, веселее.
— Максим, сынок, скажи мне честно: ты правда квартиру хочешь продать, когда я умру?
Пауза. Долгая.
— Кто тебе сказал?
— Катя. Это правда?
— Ну… бабуль, я же не со зла. Просто мне деньги нужны на развитие. Ещё две мойки хочу открыть. А держать пустую квартиру — это нерационально.
— Пустую? — переспросила бабушка.
— Ну да. Ты же там не будешь, извини за прямоту. Я там жить не буду, мне в области удобнее. Зачем её держать?
— Понятно, — бабушка кивнула, хотя Максим её не видел. — А Катя там могла бы жить. С детьми.
— Катя? — Максим фыркнул. — Бабуль, да у Кати денег нет даже коммуналку оплачивать за трёшку. Она через полгода в долги влезет.
— Я могу работать, — вмешалась Катя. — У меня зарплата есть.
— Катька, ты получаешь сорок тысяч, — Максим говорил так, словно объяснял что-то очевидное. — Коммуналка за трёшку — двенадцать минимум. Плюс ты ж детей кормишь. Это нереально.
— Но я бы хотя бы попробовала.
— Зачем? Продашь, купишь себе однушку нормальную, и ещё деньги останутся. Логично же.
Бабушка взяла телефон в руки.
— Максим, а ты знаешь, что Катя за мной ухаживает?
— Ну да, знаю. Молодец Катька, спасибо ей.
— Каждый день приезжает. Готовит, убирается, таблетки покупает.
— Это хорошо, бабуль. Я рад, что у тебя есть поддержка.
— А ты не мог бы поддержать?
— Бабуль, у меня бизнес. Я не могу каждый день в Москву мотаться.
— Не каждый день. Хоть иногда.
— Я стараюсь. Просто времени нет, извини.
Бабушка посмотрела на Катю.
— Максим, я решила поменять завещание.
— Что? — в голосе Максима появилась тревога. — Как поменять?
— Разделить квартиру поровну. Между тобой и Катей.
— Бабуль, ты чего? Мы же договорились!
— Я передумала.
— Это Катька тебе голову забила?! — Максим перешёл на крик. — Катька, ты совсем страх потеряла?!
— Я ничего не говорила, — спокойно ответила Катя. — Это бабушка сама решила.
— Да как сама?! Вы там сговорились, что ли?!
— Максим, не кричи на меня, — бабушка сказала твёрдо. — Это моя квартира, и я имею право решать.
— Но ты же обещала! Я уже планы строил!
— Какие планы? Продать?
— Ну да! Я уже с банком договорился про кредит на новые мойки! Под залог твоей квартиры!
Катя и бабушка переглянулись.
— Под залог моей квартиры? — медленно переспросила бабушка. — Которая ещё моя?
— Ну… формально твоя, но ты же всё равно мне её завещала, так что банк пошёл навстречу…
— Максим, ты взял кредит под залог квартиры, которая тебе не принадлежит?!
— Бабуль, не ори. Это нормальная практика. Я же наследник, мне разрешили.
— Отменяй кредит, — бабушка побелела. — Немедленно.
— Не могу. Я уже деньги перевёл на строительство.
— Максим…
— Бабуль, ну что ты паришься? Всё нормально будет. Я отдам кредит, мойки заработают…
— А если не заработают?
— Заработают, я бизнес-план делал. Короче, бабуль, не дури. Оставь завещание как есть, и всё будет хорошо.
— Нет, — бабушка покачала головой. — Я хочу поменять.
— Тогда у меня проблемы с кредитом! Банк квартиру отнимет!
— Отнимет мою квартиру?
— Ну… юридически да. Но я обязуюсь выплатить, честное слово!
Бабушка отключила телефон. Положила его на стол. Посмотрела на Кату.
— Я дура, да?
Катя подошла, обняла её за плечи.
— Нет, бабуль. Ты просто верила, что так правильно.
— Он под залог моей квартиры кредит взял… Не спросил даже.
— Спросил бы — отказала бы?
— Конечно, отказала бы! Я что, совсем без ума?!
— Вот он и не спросил.
Бабушка заплакала — теперь уже навзрыд, по-настоящему. Катя гладила её по спине, молча.
— Я завтра к нотариусу пойду, — сказала бабушка сквозь слёзы. — Переделаю завещание.
— Не надо завтра. Давай сначала успокоимся.
— Нет, завтра. Пока я не передумала. Ты поедешь со мной?
— Поеду, — кивнула Катя.
— И пусть всё тебе достанется. Всё. Не половина, а всё.
— Бабуль…
— Всё, Катенька. Ты заслужила. А он… он меня предал.
— Не говори так. Он просто дурак.
— Дурак, который под залог чужой квартиры кредит взял, — бабушка вытерла слёзы. — Как я раньше не видела?
— Потому что не хотела видеть, — тихо сказала Катя. — Потому что он мужчина, а мужчинам в вашем мире можно всё.
Бабушка кивнула.
— Наверное, ты права. Старые дуры мы, со своими традициями.
— Не дуры. Просто из другого времени.
Они сидели на кухне, обнявшись, пока на плите булькал суп. Телефон снова зазвонил — Максим. Бабушка сбросила вызов.
— Бабуль, а ты точно хочешь всё переписать на меня? — спросила Катя. — Может, правда пополам?
— Нет, — бабушка покачала головой. — Пополам — это когда поровну заботились. А тут не поровну. Совсем не поровну.
— Он будет злиться.
— Пусть. Я тоже злюсь. На себя больше всего.
Катя встала, помешала суп.
— Знаешь, бабуль, а ведь ты всё правильно сделаешь. Максиму это будет урок. Может, хоть задумается.
— Не задумается, — бабушка усмехнулась сквозь слёзы. — Такие не думают. Такие считают, что мир им должен.
— Тогда хоть мне поможет. Я детям нормальную комнату сделаю.
— Сделаешь, Катюша. И квартиру не продавай, если можешь. Пусть дети в ней растут.
— Постараюсь, — пообещала Катя.
Телефон опять зазвонил. И снова, и снова. Максим названивал раз пятнадцать. Потом пришло сообщение: «Бабуль, ну ты чего?! Давай нормально поговорим!»
Бабушка посмотрела на экран и ответила: «Поговорим. Когда ты кредит закроешь и извинишься. А пока не звони».
Катя разлила суп по тарелкам, и они поели молча. Потом бабушка выпила таблетки, легла отдохнуть. А Катя сидела на кухне и думала о том, что справедливость — странная штука. Иногда она приходит слишком поздно. Иногда — слишком дорогой ценой. Но всё-таки приходит.
И это уже немало.
