Ника стояла посреди квартиры и не могла поверить своим глазам.
Диван был порезан. Длинные рваные полосы по всей обивке, из которых торчал поролон. На полу — пустые бутылки, окурки, какие-то обёртки. Стены в пятнах — то ли вино, то ли кетчуп, непонятно. На кухне гора грязной посуды, жир на плите, мусор высыпан мимо ведра.
Телевизора не было. Микроволновки тоже. Даже утюг пропал.
— Боже мой, — прошептала Ника.
Она прошла в спальню. Там было не лучше. Кровать без постельного белья, матрас в пятнах. Шкаф распахнут, внутри пусто — видимо, что-то тоже унесли.
В ванной раковина треснута, зеркало разбито.
Ника достала телефон, сфотографировала всё. Руки дрожали.
Это была квартира её родителей. Точнее, её квартира — родители подарили ещё до свадьбы, оформили на неё. Когда они с Тимуром поженились семь лет назад, снимать жильё было не на что. Родители сказали:
— Живите у нас. Квартира всё равно стоит.
Они прожили там четыре года. Тимур сделал ремонт — положил ламинат, поменял сантехнику. Материалы родители купили, он работу сделал. Хороший ремонт получился.
Потом они накопили на первый взнос — копили вместе, родители тоже помогли немного — и купили свою трёшку в ипотеку. Переехали. А родители Валентина Игоревна и Олег Викторович уехали на дачу в Подмосковье — жить там круглый год решили, дом утеплили.
Квартира осталась пустой. Родители решили сдавать.
— Пусть не простаивает, — сказала мать. — Хоть какой-то доход будет.
Нашли квартирантов быстро. Семейная пара, с виду приличные. Договорились на тридцать тысяч в месяц.
Первые три месяца всё было нормально. Платили вовремя, не жаловались.
А потом начались проблемы. Сначала задержали оплату на неделю. Потом на две. Потом вообще перестали выходить на связь.
Ника два месяца пыталась до них достучаться. Писала, звонила — тишина.
Сегодня она не выдержала. Взяла ключи, поехала сама.
И вот теперь стояла посреди этого кошмара.
Дверь в квартиру открылась. Вошла соседка, тётя Люда, пожилая женщина в халате.
— Ой, Ника! Наконец-то! Я уж думала, вы вообще не приедете!
— Здравствуйте, тётя Люда. Что здесь произошло?
— Да что произошло! Кошмар творился! Они там месяц пьянки устраивали! Музыка орёт, крики, грохот! Я участковому звонила три раза!
— А где они сейчас?
— Исчезли. Недели две назад. Вещи забрали и ушли. А квартиру вот так оставили.
Ника закрыла глаза. Выдохнула.
— Спасибо, что сказали.
— Ника, ты уж там приберись. А то соседи уже возмущаются.
— Приберу. Обязательно.
Тётя Люда ушла. Ника осталась одна.
Она прошлась по комнатам ещё раз. Сфотографировала всё детально. Потом вышла, закрыла дверь на ключ.
Села в машину. Посидела несколько минут просто так, глядя в лобовое стекло. Дождь начинался — первые капли застучали по стеклу. Ноябрь, холодно, серо.
Ника позвонила матери.
— Мам, я была в квартире.
— Ну как там? Квартиранты съехали?
— Да. И разгромили всё.
— Что?!
— Диван порезан, стены грязные, техника украдена. Мусор везде. Кошмар, мам.
Валентина Игоревна ахнула в трубке. Ника слышала, как мать отошла от телефона, что-то сказала отцу. Потом вернулась:
— Господи… Веронька, а что делать теперь?
— Не знаю. Убирать, ремонт делать. Или…
— Или что?
— Или продать. Мам, может, продадим? Ты же говорила, что устала с этими квартирантами возиться.
Мать помолчала. Ника слышала её дыхание в трубке.
— Знаешь… а давай. Я правда больше не хочу никому сдавать. Столько нервов. Продадим — и забудем.
— Тогда я объявление размещу. Хорошо?
— Хорошо, доченька. Спасибо тебе.
Ника повесила трубку. Завела машину. Включила дворники — дождь усилился, барабанил по крыше. Она выехала со двора, поехала домой.
По дороге думала. Квартира стоит сейчас миллионов пятнадцать. Может, чуть меньше, с учётом того, что ремонт нужен. Но всё равно большие деньги. Родителям пригодятся — они пенсионеры, у них дача, расходы.
Ника не думала, что Тимур будет как-то претендовать на эти деньги. Это же квартира её родителей. Ну, юридически — её, но по сути родительская. Они подарили ещё до свадьбы. Это добрачное имущество. К Тимуру никакого отношения не имеет.
Дома было тепло и тихо. Тимур сидел на диване в гостиной, смотрел футбол. Высокий, спортивный, в домашних штанах и старой футболке с логотипом какой-то рок-группы. Волосы взъерошены — наверное, целый день дома сидел.
Он обернулся, услышав, как она вошла.
— Привет. Ну как там, съехали наконец?
Ника скинула ботинки, повесила куртку. Прошла в гостиную, опустилась в кресло напротив дивана. Устала. Голова гудела.
— Съехали. Две недели назад. И оставили после себя разгром.
Тимур приглушил звук на телевизоре, повернулся к ней полностью.
— В смысле разгром?
— В прямом. Мебель испорчена, техника украдена, стены грязные. Диван порезан. Зеркало разбито.
Он присвистнул.
— Ничего себе. А что будете делать?
Ника потерла виски. Начиналась головная боль.
— Продавать решили. Мама согласилась. Устала она возиться с квартирантами.
Тимур выпрямился. Лицо изменилось — появилась какая-то заинтересованность, живость.
— Продавать? Серьёзно?
— Да.
— И сколько можете выручить?
Ника посмотрела на мужа. Что-то в его тоне настораживало. Слишком оживлённо прозвучало.
— Миллионов пятнадцать, наверное. Может, чуть меньше, с учётом ремонта.
Тимур кивнул, задумался. Смотрел куда-то в сторону, явно что-то прикидывал в уме.
— Неплохо, — сказал он наконец. — Хорошие деньги.
— Для родителей — да. Им пригодятся.
Он повернулся к ней.
— То есть всё родителям отдадите?
Ника нахмурилась.
— А кому ещё?
— Ну… не знаю. Может, себе что-то оставите? На ремонт нашей квартиры, например. Или ипотеку частично погасить.
Ника смотрела на мужа и не понимала, к чему он клонит.
— Тим, это не наши деньги. Это деньги от продажи квартиры моих родителей.
— Ну технически твоей квартиры, — поправил он. — Она же на тебя оформлена.
— Формально — да. Но по сути родительская. Они мне её подарили, я там не жила толком.
— Как не жила? Мы четыре года там прожили.
Ника почувствовала лёгкое раздражение.
— По доброте родителей. Они нам дали там жить, потому что мы снимать не могли.
Тимур встал с дивана. Прошёлся по комнате до окна, постоял, глядя на улицу. Дождь хлестал сильнее, за окном темнело — вечер наступал рано в ноябре.
— Слушай, а я вообще не понимаю, — сказал он, не оборачиваясь. — Квартира продаётся. Большие деньги. А мы что, вообще ничего не получим?
Ника села ровнее в кресле.
— Мы? Тим, при чём тут мы?
Он обернулся.
— Как при чём? Я там тоже жил. Четыре года.
— Бесплатно жил.
— Ну и что? Я ремонт делал!
Ника почувствовала, как внутри что-то сжалось. Неприятное предчувствие.
— Тимур, ты о чём сейчас?
Он подошёл ближе, встал перед креслом.
— Я о том, что я тоже в эту квартиру вложился. Я ламинат клал, сантехнику менял. Это дорого стоит, между прочим.
Ника медленно встала.
— Материалы родители купили. Ты просто работу сделал.
— Вот именно! Работу! Ты знаешь, сколько стоит такая работа? Если бы они мастеров нанимали?
— Не знаю. Но ты делал это для себя тоже. Мы там жили.
— Всё равно я вложился!
Ника отошла к окну, посмотрела на дождь. Капли стекали по стеклу, сливались в ручейки. Она пыталась успокоиться, понять, что происходит.
— Тимур, скажи прямо — ты хочешь денег от продажи этой квартиры?
Он помолчал. Потом:
— Я хочу справедливости. Я вложился — я должен получить компенсацию.
Ника обернулась. Посмотрела на мужа. Он стоял посреди комнаты, руки в карманах штанов, подбородок приподнят — поза уверенная, почти вызывающая.
— Компенсацию за что? За то, что четыре года жил бесплатно?
— За труд! За ремонт!
— Ты сделал ремонт в квартире моих родителей! Они тебе спасибо сказали! Ты думаешь, этого мало?
Тимур шагнул к ней.
— Ник, послушай. Квартира стоит пятнадцать миллионов. Пятнадцать! Ты понимаешь, какие это деньги? И всё отдать родителям?
— Это их квартира!
— Нет! Это твоя квартира! На тебя оформлена!
— Которую они мне подарили!
— Ну и что? Юридически она твоя! А значит, наша! Мы семья!
Ника почувствовала, как внутри закипает.
— Нет. Не наша. Моя. И я распоряжусь ею так, как считаю нужным.
— То есть со мной даже не посоветуешься?
— В этом вопросе — нет.
Тимур сжал кулаки. Лицо покраснело.
— Понятно. Значит, я для тебя никто. Семь лет вместе, а я никто.
Ника подошла к нему. Близко. Посмотрела в глаза.
— Ты мой муж. Но это не значит, что ты имеешь право на имущество моих родителей.
— Я там жил!
— По их доброте!
— Я ремонт делал!
— За их деньги!
Тимур развернулся, ударил кулаком по стене. Глухо ухнуло. Ника вздрогнула.
— Я устал! — выкрикнул он. — Устал от того, что со мной не считаются! Я в этом доме никто! Мной пользуются и выкидывают!
— Тимур, прекрати.
— Не прекращу! Я имею право на своё мнение!
— Имеешь. Но не на чужие деньги.
Он схватил куртку с вешалки в прихожей.
— Всё. Мне нужно выйти. Проветриться.
Хлопнула дверь. Ника осталась одна.
Она прошла на кухню, села за стол. Руки дрожали. Села, уткнулась лицом в ладони.
Что это было? Это же Тимур. Её муж. Они семь лет вместе. Всегда обо всём договаривались. Он никогда не был жадным. Никогда.
А сейчас… сейчас он требует деньги. От продажи квартиры, которая ему не принадлежит.
Ника встала, налила себе воды. Выпила залпом. Подошла к окну.
За окном темнота, дождь, фонари размыты водой. Где-то там ходит Тимур. Злой, обиженный. Считает, что его обделили.
А она не может понять — как он вообще может претендовать на эти деньги? Это квартира её родителей. Они дали им там жить бесплатно четыре года. Благодаря этому они смогли накопить на первый взнос. Разве этого мало?
Ника вернулась в гостиную, легла на диван. Закрыла глаза. Голова раскалывалась.
Тимур вернулся через два часа. Мокрый, хмурый. Прошёл в ванную, переоделся. Вышел, сел на диван. Включил телевизор, но не смотрел — просто сидел, уставившись в экран.
Ника вышла из спальни. Они не разговаривали весь вечер. Она приготовила ужин, они поели молча. Потом она ушла в спальню, он остался в гостиной.
Легла в кровать, но не спала. Лежала, смотрела в потолок.
Около полуночи Тимур пришёл, лёг рядом. Не обнял, не придвинулся. Просто лёг, отвернувшись к стене.
— Ник, ты спишь? — спросил он тихо.
— Нет.
— Я подумал. Давай серьёзно поговорим завтра. Нормально, спокойно.
— Хорошо.
Но она знала — завтра будет то же самое. Он не отступит. А она не уступит.
Утром они позавтракали молча. Тимур ушёл на работу рано, Ника позже. Весь день она была рассеянной, не могла сосредоточиться. Коллеги спрашивали — всё ли в порядке. Она отвечала — всё нормально.
Вечером вернулась домой. Тимура не было. Пришёл он поздно, около девяти.
— Где был? — спросила Ника.
— У юриста.
Она замерла.
— Зачем?
— Хотел узнать свои права.
Тимур прошёл на кухню, налил себе воды. Выпил, поставил стакан на стол. Посмотрел на жену.
— Юрист сказал, что добрачное имущество не делится при разводе. Что я формально не имею права на деньги от продажи.
Ника выдохнула с облегчением.
— Вот видишь.
— Но, — продолжил Тимур, — он сказал, что я могу попробовать доказать, что вложился в ремонт. Через суд. Потребовать компенсацию.
Облегчение испарилось мгновенно.
— Ты собираешься судиться? С моими родителями?
— Я собираюсь защищать свои интересы.
Ника подошла к нему. Близко. Посмотрела в глаза.
— Тимур. У тебя нет никаких интересов в этой квартире.
— Есть. Я четыре года там прожил. Я ремонт сделал.
— За их деньги!
— За свой труд!
Ника отошла. Села на стул. Чувствовала, как внутри всё сжимается от злости и обиды.
— Знаешь что? Делай что хочешь. Подавай в суд. Но я предупреждаю — если ты это сделаешь, это будет конец.
Тимур нахмурился.
— Конец чего?
— Нашего брака.
Он замер. Лицо изменилось — удивление, потом непонимание.
— Ты так со мной разговариваешь? Из-за денег?
— Не из-за денег. Из-за того, что ты готов судиться с моими родителями. Людьми, которые дали нам бесплатно жить четыре года. Ты понимаешь, какое это предательство?
— Какое предательство?! Я просто хочу компенсацию за свой труд!
— Ты получил компенсацию! Четыре года бесплатного проживания!
Тимур махнул рукой.
— Ты меня не понимаешь. Не хочешь понимать.
Он ушёл в спальню, закрыл дверь. Ника осталась на кухне.
Села, положила голову на руки. Хотелось плакать, но слёз не было. Только пустота внутри и непонимание.
Как так вышло? Как человек, с которым она прожила семь лет, оказался таким? Жадным. Неблагодарным. Готовым судиться с её родителями ради денег.
Прошла неделя молчания. Они почти не разговаривали. Здоровались, спрашивали формально — как дела на работе, что на ужин. Но не больше.
Ника разместила объявление о продаже квартиры. Звонки пошли сразу. Она показывала квартиру, торговалась. Нашлись покупатели быстро — молодая пара. Предложили пятнадцать миллионов без торга. Договорились.
Оформление заняло две недели. Ника занималась всем сама — документы, нотариус, банк. Тимур не спрашивал, не интересовался. Ходил мрачный, замкнутый.
Когда деньги перевели родителям, Ника сказала ему вечером за ужином:
— Квартиру продали. Деньги родителям перечислили.
Тимур положил вилку. Медленно. Посмотрел на неё долгим взглядом.
— Всё? Без моего участия?
— Это не требовало твоего участия.
— Даже не посоветовалась?
— Нет.
Он встал из-за стола. Прошёл к окну, постоял, глядя на улицу. Потом обернулся.
— Понятно. Значит, я для тебя действительно никто.
Ника устала. Устала от этого разговора, от претензий, от холодной войны.
— Ты мой муж, Тимур. Но не собственник квартиры моих родителей.
Он усмехнулся.
— Муж. Да ты со мной как с чужим человеком обращаешься.
— Ты сам выбрал себе эту роль. Когда начал требовать чужие деньги.
Тимур прошёл в спальню. Ника услышала, как он открывает шкаф, достаёт что-то. Пошла следом.
Он складывал вещи в спортивную сумку. Джинсы, футболки, толстовку.
— Что ты делаешь?
— Собираюсь. К брату поеду. На несколько дней.
— Зачем?
— Подумать. О нас. О том, есть ли вообще смысл продолжать.
Ника стояла в дверях, смотрела, как он собирает вещи. Движения резкие, злые. Он швырял одежду в сумку, не складывал.
— Тим, если ты сейчас уедешь, не уверена, что ты захочешь вернуться.
Он остановился. Выпрямился. Посмотрел на неё.
— Может, и не захочу.
— Может быть.
Пауза. Они смотрели друг на друга. Чужие. Будто и не было семи лет вместе.
Тимур застегнул сумку. Взял куртку с вешалки.
— Я позвоню. Через несколько дней. Поговорим.
— Хорошо.
Он вышел из квартиры. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Ника прошла в гостиную, опустилась на диван. Посмотрела на часы. Половина десятого вечера.
Села, обхватила колени руками. Смотрела на тёмный экран выключенного телевизора.
Семь лет. Семь лет брака. Она думала, что знает этого человека. Думала, что они одна команда.
А он оказался готов судиться с её родителями. За деньги, на которые не имел права. За квартиру, в которой жил по доброте этих самых родителей.
Телефон завибрировал. Сообщение от матери:
«Доченька, как ты там? Тимур успокоился?»
Ника написала ответ:
«Уехал к брату. Думает. Не знаю, вернётся ли.»
Ответ пришёл быстро:
«Если не вернётся — может, и к лучшему. Ты заслуживаешь человека, который тебя ценит. А не того, кто гонится за чужими деньгами. Мы с папой тебя поддерживаем. Что бы ты ни решила.»
Ника улыбнулась грустно. Мама всегда знала, что сказать.
Она положила телефон на столик. Откинулась на спинку дивана. Закрыла глаза.
Что будет дальше — неизвестно. Может, Тимур вернётся и извинится. Скажет, что был не прав, что деньги затмили разум. Может, они попробуют начать заново.
А может, не вернётся. И это тоже будет ответом.
Но одно Ника знала точно — она больше не будет жить с человеком, который считает, что ему все должны. Который готов отобрать у её родителей деньги, прикрываясь какими-то надуманными правами.
Даже если этот человек — её муж.
Особенно если этот человек — её муж.
Потому что брак — это не про деньги. Это про уважение. Про благодарность. Про умение ценить то, что тебе дают.
А Тимур этого не понял. И, похоже, не поймёт никогда.
Ника встала, прошла в спальню. Легла в кровать. Одна. Непривычно просторно было без Тимура.
Она лежала в темноте и думала. О семи годах, которые, возможно, закончились сегодня. О родителях, которые всегда её поддерживали. О том, как странно устроена жизнь — думаешь, что знаешь человека, а он вдруг показывает такую сторону, о которой ты и не подозревала.
Заснула она под утро. Тяжёлым, беспокойным сном.
А когда проснулась, Тимура всё ещё не было. И Ника поняла — может, так и лучше.
