— Слушай, ну это просто смешно. Зачем бабке сто тысяч?Она же никуда не ходит, у нее маршрут один: Работа. Диван. Магазин.
Голос невестки, звонкий, как металлическая ложка о пустой стакан, доносился с кухни. Я замерла в коридоре, так и не расстегнув молнию на сапогах. В руках у меня была тяжелая сумка с продуктами — курица по акции, картошка, два пакета молока. Плечо ныло.
В последние полгода оно ныло почти всегда, особенно к вечеру, когда смена на заводе заканчивалась и начиналась «вторая смена» дома.
— Ира, ну она заработала, — голос сына звучал вяло, без уверенности. Так обычно говорят, когда не хотят спорить, но и защищать не собираются. — Это годовая премия.
— Заработала, молодец. Вот и поможет семье, раз заработала. Мы тут в тесноте ютимся, на ипотеку который год откладываем, а она эти деньги куда денет? Под матрас положит? Или опять каких-нибудь витаминов накупит? — Ира звякнула чем-то стеклянным.
— Виталик, у нас долг висит за твой ремонт машины, забыл? И мне для блога телефон нормальный нужен, камера на этом совсем не тянет. Контент — это деньги, ты же понимаешь.
Я медленно опустила сумку на пол.
«Бабка».
Мне пятьдесят пять лет. Я ведущий технолог на пищевом производстве. Я крашу волосы в «шоколад», делаю маникюр раз в три недели и знаю, как отличить хороший сыр от суррогата с закрытыми глазами. Но для двадцатичетырехлетней Иры я — «бабка», ресурс, обслуга.
Жизнь в нашей «трешке» изменилась ровно год назад.
«Мам, мы поживем немного, пока на первый взнос копим?» — спросил Виталик. Я согласилась. Кто бы на моем месте отказал? Сын же.
Сначала все было мирно. Потом начались мелочи, из которых, как из кирпичей, складывается стена отчуждения.
Мой любимый крем перекочевал на полку Иры («Ой, я попробовала, вам же для возрастной кожи все равно не помогает»). Моя утренняя чашка кофе под новости сменилась очередью в ванную. Вечера стали шумными от бесконечных видеозвонков и съемок «сторис».
Но сегодняшний разговор стал чертой, за которую заступать нельзя.
Я стояла в полутемном коридоре, слушая, как распределяют мои сто тысяч рублей — те самые, которые генеральный выписал мне за запуск новой линии. Деньги, которые я откладывала в уме на поездку в санаторий. Спина гудела, поясницу тянуло после восьми часов на ногах в цеху.
— Ты поговори с ней сегодня, — продолжала Ира, явно нарезая салат. — Скажи, что нам нужнее. Что мы молодые, нам развиваться надо. А ей-то что? Ей уже ничего крупного не надо.
«Ей уже ничего не надо».
Эта фраза ударила сильнее всего. Словно меня уже списали. Словно после пятидесяти жизнь превращается в дожитие, где единственная задача — отдать все детям и тихонько исчезнуть в своей комнате.
Я бесшумно открыла дверь обратно в подъезд, вышла на лестничную клетку и только там выдохнула. Внутри всё клокотало от обиды. Хотелось ворваться на кухню, швырнуть им эти продукты и высказать всё. Накричать.
Но я знала: скандал — это слабость. Крик — это признание поражения. А я технолог, я привыкла работать с четкими рецептурами и предсказуемым результатом.
Вместо того, чтобы вернуться на кухню я достала смартфон. Приложение банка показало приятную цифру с пятью нулями, пришедшую час назад. Палец завис над экраном.
— Развиваться, значит, — прошептала я. — Ну хорошо.
В лифте я ехала вниз, не домой. Я ехала в торговый центр, в тот самый магазин, мимо которого ходила полгода, жадно глядя на витрину.
Сюрприз, который не влез в планы
Домой я вернулась через два часа. Сын и невестка сидели в гостиной, уткнувшись в телефоны.
— О, мам, ты пришла? — Виталик поднял голову. — А мы думали, почему ты задерживаешься. Есть разговор.
Взгляд Иры был цепким, оценивающим. Она уже мысленно держала в руках новый гаджет, я видела это по ее нетерпеливой позе.
— Поговорим, сынок, — спокойно ответила я, снимая пальто. — Только чуть позже. Сейчас доставку встречу.
— Какую доставку? — насторожилась Ира. — Продукты же мы вчера заказывали.
— Не продукты.
В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.
—Откройте, пожалуйста,, попросила я, проходя в комнату и освобождая единственный свободный угол у окна, тот самый, где Ира мечтала поставить кольцевую лампу и фон для съемок.
Виталик открыл дверь. В квартиру, пыхтя, ввалились два крепких парня, таща огромную коробку. Коробка была настолько большой, что едва прошла в проем.
— Куда ставить, хозяйка? — басом спросил старший.
— Вот сюда, в угол, к розетке, — я указала рукой.
Ира вскочила с дивана. Ее глаза расширились, рот приоткрылся.
— Надежда Петровна, это что? — голос ее стал выше. — Это… холодильник? У нас же есть.
Грузчики сорвали картон. Под ним, сияя бежевой эко-кожей и хромированными вставками, стояло оно.
Массажное кресло. Громадное, похожее на трон из космического корабля. Оно заняло полкомнаты, съедая пространство, воздух и планы Иры на фотозону.
— Это, Ирочка, здоровье моей спины, — мягко сказала я. — И мои сто тысяч.
В комнате стало очень тихо. Слышно было только, как грузчик тяжело дышит, оформляя документы.
— Сто… тысяч? — переспросил Виталик, бледнея. — Мам, ты серьезно? Ты потратила всю премию на… кресло?
Ира молчала секунду, а потом её прорвало.
— Вы с ума сошли?! — взвизгнула она, забыв про уважение. — Нам ходить негде! В этой квартире и так не развернуться! Мы же договаривались… мы же планировали… Виталик, скажи ей! Это же эгоизм чистой воды!
Я подписала накладную, аккуратно положила ручку на стол и посмотрела на невестку. Впервые за год я смотрела на нее не как на «девочку, которой надо помочь», а как на взрослую женщину, которая перешла черту.
— Эгоизм? — переспросила я тихо.. А жить в моей квартире, есть мои продукты и делить мою премию за моей спиной. это, по-твоему, благотворительность?
— Мы копим! — выкрикнула Ира, и лицо её пошло красными пятнами. — Мы же семья! Вам зачем такое кресло? Вы же здоровая женщина! Лучше бы деньгами помогли, раз такие богатые стали! У нас долг за машину, у меня работа стоит без телефона!
Виталик стоял между нами, растерянный, переводя взгляд с жены на меня, с меня на сверкающего монстра в углу.
— Мам, ну правда… — начал он. — Можно же было обсудить. Это очень дорогая покупка. Нерациональная. Мы бы могли закрыть долг, а тебе бы купили… ну, абонемент на массаж. Дешевле бы вышло.
Я подошла к креслу. Оно пахло новой дорогой кожей и обещанием покоя. Я провела рукой по подлокотнику. В этом жесте было больше любви к себе, чем за все последние десять лет.
— Нерациональная, говоришь? — я усмехнулась.. Сынок, рационально. это когда каждый живет на то, что заработал. А это… — я похлопала по спинке кресла. — Это моя награда за то, что я вас вырастила и все еще продолжаю кормить.
Ира фыркнула, и вылетела в свою комнату.
— Я так не могу! Это издевательство! Виталик, ты идешь? Или останешься любоваться на мамин трон?
Дверь хлопнула так, что с полки упала фарфоровая статуэтка — подарок Виталика на мой прошлый юбилей. Она разбилась, но мне почему-то не было жаль.
Я осталась стоять посреди комнаты. Сын смотрел на меня с немым укором, а я смотрела на пульт управления. Там было много кнопок: «Разминание», «Растяжка», «Прогрев». Но одна кнопка манила меня больше всего.
— Мам, ну зачем ты так? — тихо спросил сын. — Теперь она неделю разговаривать не будет.
— Ничего, — ответила я, усаживаясь в глубокое, обволакивающее нутро кресла. — Иногда помолчать полезнее, чем говорить.
Я нажала кнопку «Старт». Кресло тихо зажужжало, сканируя контуры моего уставшего тела.
Ролики массажера плавно двинулись вдоль позвоночника, находя те самые точки между лопатками, которые беспокоили годами.
Сначала было непривычно — мышцы, зажатые от постоянной работы, сопротивлялись. Но через минуту по телу разлилось тепло, от которого захотелось закрыть глаза и не открывать их до весны.
Виталик продолжал что-то говорить. Я видела, как шевелятся его губы, как он разводит руками, указывая на тесноту, но гул механизма и плотные наушники, которые я надела следом, создали вокруг меня спасительный вакуум.
Я включила музыку. Не новости, не радио, а музыку, которую любила в молодости. И в этот момент меня осенило: я не чувствую вины за то, что мне хорошо.
Математика взрослой жизни
Когда сеанс закончился, в квартире было тихо. Виталик ушел в комнату к жене. Оттуда доносились приглушенные звуки разговора и его бубнящий, успокаивающий голос.
Раньше я бы уже стояла под их дверью с чашкой какао и извинениями. Я бы предложила продать кресло, вернуть деньги, добавить им на ипотеку… Я бы сделала всё, чтобы сохранить этот хрупкий мир.
Но сегодня я просто пошла на кухню и налила себе воды.
На столе лежал блокнот Иры, в котором она расписывала план публикаций для блога. Рядом — чек из кофейни на 450 рублей. За два стаканчика кофе.
Я взяла ручку и быстро, по-бухгалтерски привычно, набросала столбик цифр на обратной стороне чека.
— Виталь, выйди, пожалуйста, — негромко позвала я.
Сын появился через минуту, вид у него был помятый.
— Мам, она успокоиться не может. Ты понимаешь, что ты нас подвела? Мы рассчитывали на эти деньги. Нам за аренду фотостудии платить нечем.
Я протянула ему листок.
— Смотри. Это простая математика, сынок. Вы живете у меня год. За это время вы не платили за коммуналку — это семь тысяч в месяц. Продукты я покупаю на всех — это еще тридцать. Итого, за год я вам сберегла почти полмиллиона рублей. Где эти деньги? Где ваш первоначальный взнос?
Виталик покраснел. Он начал теребить край футболки — детская привычка, которая осталась у тридцатилетнего мужчины.
— Ну… жизнь же дорогая. Ире нужно выглядеть получается, это вложения в себя. Мы же не транжирим, мы просто… живем.
— Вот именно, — я посмотрела ему в глаза. — Вы просто живете. За мой счет. А мои сто тысяч — это не ваши «вложения». Это моя спина, мои ноги и мое право занимать место в собственной квартире.
В этот момент дверь спальни распахнулась. На пороге стояла Ира. Глаза сухие, взгляд злой.
— Значит так, — сказала она ледяным тоном. — Если вам, Надежда Петровна, важнее ваш комфорт, чем будущее детей, то нам здесь делать нечего. Мы съезжаем.
Она сделала паузу, явно ожидая, что я испугаюсь. Что я брошусь их останавливать, уговаривать остаться, пообещаю сдать кресло обратно в магазин. Это был классический прием, который срабатывал раньше. «Мы уйдем, и ты останешься одна».
Я сделала глоток воды. Посмотрела на свое отражение в темном окне. Там стояла не уставшая женщина с сумками, а хозяйка своей жизни, которая только что получила лучший массаж за последние годы.
— Хорошо, — спокойно ответила я. — Коробки для вещей на балконе. Если начнете собираться сейчас, к выходным успеете.
Лицо Иры вытянулось. Она открыла рот, закрыла его, переглянулась с Виталиком. В её сценарии этой реплики не было.
— Вы нас выгоняете? — растерянно спросил сын.
— Нет, Виталик. Я вас отпускаю. Взрослая жизнь стоит дорого, и платить за нее нужно самим. А у меня теперь есть компания.
Я кивнула в сторону коридора, где в полумраке светились индикаторы моего нового кресла.
Тишина стоит дороже
Они съехали через три дня. Сняли квартиру на окраине — небольшую, зато свою, без «сложной свекрови».
Конечно, были обиды, хлопанье дверьми и демонстративное молчание. Ира даже ограничила мне доступ к своим соцсетям, лишив возможности смотреть её истории о «неблагодарных родственниках».
Первый вечер в пустой квартире был непривычным. Было слишком тихо. Никто не занимал ванную по часу, никто не гремел тарелками в ночи. Я подошла к своему «трону», который теперь безраздельно царил в гостиной.
Знаете, что самое интересное? Как только они переехали и начали платить за аренду сами, Виталик нашел подработку.
А Ира, кажется, устроилась администратором в салон красоты, потому что на дорогой кофе и новый телефон денег вдруг стало не хватать. Оказалось, что самостоятельность — лучший стимул, куда мощнее, чем мамины деньги.
Я села в кресло, выбрала режим «Растяжка» и нажала кнопку, которая откидывает спинку назад, в положение невесомости. Ноги поднялись выше уровня сердца. Напряжение дня ушло.
В этом кресле действительно есть замечательная функция «Полная тишина» — когда наушники отсекают внешний мир, а капсула закрывает тебя от сквозняков и проблем.
Жаль, что такую кнопку нельзя было включить на невестке год назад. Но лучше поздно, чем никогда.
А вы бы смогли потратить такую сумму на себя, зная, что детям деньги нужнее? Или я все-таки поступила эгоистично, как сказала Ира?
