Школьный актовый зал пах так же, как и десять лет назад: смесью мастики для пола, пыльных портьер и липкого предвкушения праздника. Но для Веры этот запах всегда был пропитан чем-то еще — едким привкусом унижения.
Она стояла у входа, поправляя манжет белоснежной блузки из тяжелого натурального шелка. На ее запястье поблескивали часы, стоимость которых могла бы покрыть ипотеку любого из присутствующих здесь людей. Вера глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце замирает, прежде чем пуститься в галоп.
— Вера? Верочка Крылова, ты ли это? — раздался звонкий, фальшиво-радостный голос.
К ней плыла Карина Барских. В школе Карина была «королевой» — дочерью местного застройщика, всегда в последних коллекциях итальянских брендов. Вера же тогда была «серой мышью» в застиранных кофтах, доставшихся от старшей двоюродной сестры. Она помнила, как Карина при всем классе рассматривала ее катышки на свитере, брезгливо морща нос: «Крылова, от тебя пахнет дешевым порошком и безнадегой. Отойди, не порти мне ауру».
Сейчас Карина выглядела безупречно для своих тридцати, но в углах ее глаз залегла усталость, которую не мог скрыть даже профессиональный макияж.
— Привет, Карина, — спокойно ответила Вера, слегка наклонив голову.
— О боже, ты так изменилась! — Карина бесцеремонно окинула ее взглядом, оценивая стоимость наряда. — Удачно вышла замуж? Или просто нашла хорошего косметолога? Мы все так рады тебя видеть!
К ним начали подтягиваться остальные. Максим, бывший капитан футбольной команды, теперь щеголял заметным животиком и красным лицом. Стас, который когда-то подложил Вере на стул кнопку, вымазанную клеем, теперь сутулился и нервно вертел в руках пустой бокал.
— Вера, ну рассказывай, где ты, что ты? — Макс попытался приобнять ее за плечи, но она изящно отстранилась. — Слышали, ты в столицу уехала. Неужели в модели подалась с таким-то ростом?
— Я занимаюсь инвестициями, — коротко ответила она.
— Инвестициями! Слышали, пацаны? — заржал Стас. — А мы вот все в одной лодке. Работаем в «Норд-Групп». Слышала про такую махину? Наш город на ней держится. Правда, сейчас там тряска — старый владелец продал контрольный пакет какому-то таинственному фонду. Мы все на иголках, боимся сокращений.
Вера едва заметно улыбнулась краем губ. Она знала о «Норд-Групп» больше, чем все они вместе взятые. Она знала графики их эффективности, знала, что Макс провалил последние три сделки, а Карина, работающая в отделе маркетинга, списывает бюджеты на личные нужды.
— «Норд-Групп»… Да, кажется, слышала, — произнесла Вера, делая глоток минеральной воды.
— Ой, да что мы о работе! — перебила Карина, приторно улыбаясь. — Верочка, ты должна нам простить наши школьные шалости. Мы же были детьми, ну ты понимаешь? Глупыми, жестокими… Ты ведь не держишь зла? Мы тут как раз обсуждали, что нам в отделе нужен кто-то со свежим взглядом. Может, замолвить за тебя словечко перед HR? У тебя же, наверное, и диплома приличного нет, но по старой памяти…
Вокруг засмеялись. Это был тот самый смех — покровительственный, липкий, напоминающий о том, как Вере когда-то пришлось идти домой в мокрых сапогах, потому что ее обувь выбросили в школьный унитаз.
— Благодарю, Карина. Но я думаю, я справлюсь сама, — Вера посмотрела в глаза своей бывшей мучительнице. — Кстати, как поживает ваш проект по ребрендингу? Я видела отчеты… вернее, слышала, что дела идут не очень.
Лицо Карины на мгновение одеревенело.
— Откуда такие подробности? А, ну да, город маленький, слухи ползут. Не бери в голову, это временные трудности. Вот приедет новый владелец в понедельник — мы ему покажем, на что способны. Мы подготовили презентацию, от которой он не сможет отказаться.
— Очень на это надеюсь, — мягко сказала Вера. — Ведь от этого понедельника будет зависеть, кто из вас останется в здании, а кто выйдет из него с коробкой личных вещей.
Стас поперхнулся шампанским.
— Ну ты и жути нагоняешь, Крылова! Прямо роковая женщина. Слушай, а может, ты с нами в караоке после банкета? Вспомним молодость! Помнишь, как мы тебя заставили петь гимн школы на табуретке?
Вера посмотрела на свои тонкие пальцы. Она помнила всё. Помнила холод, стыд и обещание, которое дала себе в ту ночь, размазывая слезы по лицу: никогда больше никто не заставит ее чувствовать себя ничтожеством.
— Боюсь, в караоке я не смогу, — ответила она, глядя прямо на Макса, который всё пытался рассмотреть лейбл на её пиджаке. — У меня завтра очень плотный график. Подготовка к вступлению в должность — дело утомительное.
— В должность? — Карина прищурилась. — Ты что, устроилась в администрацию города?
— Можно и так сказать. Ладно, друзья, было… познавательно. Увидимся в понедельник.
Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя на своей спине их недоуменные, насмешливые и капельку завистливые взгляды.
— В понедельник? — донесся до нее шепот Карины. — Она что, думает, что мы работаем в одном месте? Бедняжка, совсем завралась, пытаясь произвести впечатление.
Вера вышла на свежий воздух и села в ожидающий её черный седан. Водитель почтительно открыл дверь.
— Домой, Вера Николаевна?
— Нет, Борис. В офис. Нужно еще раз просмотреть личные дела сотрудников отдела маркетинга и продаж. Я хочу знать о них всё, прежде чем они увидят меня в моем кресле.
Машина тронулась, оставляя позади огни старой школы. Первая часть плана была завершена. Они её не узнали. Вернее, они увидели только то, что хотели увидеть — красивую обертку, которую всё еще можно было покровительственно похлопать по плечу. Они не понимали, что «серая мышь» вернулась не для того, чтобы прощать. Она вернулась, чтобы навести порядок.
Понедельник в главном офисе «Норд-Групп» начался с лихорадочной суеты. Стеклянные перегородки офиса в стиле лофт, казалось, вибрировали от напряжения. В воздухе пахло не только элитным кофе, но и страхом. Слух о том, что таинственный новый владелец — представитель инвестиционного фонда «Афина» — прибудет ровно в десять утра, заставил даже самых заядлых бездельников прийти на работу на час раньше.
Карина Барских металась по отделу маркетинга, как раненая тигрица. На ней было облегающее платье цвета «электрик», которое, по её мнению, должно было сразить любого инвестора наповал.
— Макс, ты проверил графики? — выкрикнула она, поправляя безупречную укладку перед зеркальным фасадом шкафа. — Если этот «мистер Икс» увидит дыру в бюджете за прошлый квартал, мы все вылетим на улицу!
Максим, чей галстук был затянут так туго, что лицо приобрело багровый оттенок, нервно листал слайды презентации.
— Да всё нормально, Карин. Спишем на «исследование вовлеченности аудитории». Слушай, ты видела, какая машина въехала на подземную парковку? Матовый «Майбах». Охрана говорит, там кто-то очень серьезный.
— Главное — улыбаться, — прошипела Карина. — Мы профессионалы. Мы — костяк этой компании. Новый владелец не дурак, он понимает, что без нас тут всё рухнет.
В этот момент в дверях появился Стас. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — мешки под глазами не скрывал даже холодный компресс.
— Слышали прикол? — прошептал он, оглядываясь. — Секретарша из приемной сказала, что новый босс — женщина. Какая-то «железная леди» из столицы. Говорят, она сожрала три стартапа за прошлый год и даже не поморщилась.
Карина презрительно фыркнула.
— Женщина? Это еще проще. Они всегда падки на лесть и четкую структуру. Покажем ей нашу стратегию «Вижн-2026», и она будет у нас в кармане. Главное, чтобы она не была похожа на ту серую моль Крылову. Кстати, вы видели, как она вчера выпендривалась на встрече выпускников? «Инвестициями я занимаюсь…» Смех, да и только! Наверное, работает эскортом для богатых папиков, вот и набралась пафоса.
Макс хохотнул, но смех вышел сухим и коротким.
— Да уж, Крылова в бизнесе — это как свинья в апельсинах. Ладно, по коням! Идут!
По коридору раздался ритмичный, уверенный стук каблуков. Этот звук разрезал офисную тишину, словно скальпель. Сотрудники выстроились в ряд, натянув на лица маски услужливого ожидания. Генеральный директор компании, господин Соколов, семенил рядом с высокой фигурой, что-то подобострастно объясняя на ходу.
Когда группа вошла в конференц-зал, Карина сделала шаг вперед, готовая выдать свою самую ослепительную улыбку.
— Добрый день! Мы рады приветствовать вас в…
Слова застряли у неё в горле. Улыбка медленно сползла, обнажая гримасу чистого, первобытного ужаса.
Перед ними стояла Вера. Но это была не та Вера, которую они привыкли жалеть или высмеивать. На ней был графитовый костюм-тройка безупречного кроя, волосы собраны в тугой, строгий узел, а в руках — тонкий планшет в кожаном чехле. Её взгляд был холодным и пронзительным, как лед северных морей.
— Продолжайте, Карина, — мягко произнесла Вера, проходя во главу стола. — Вы так радушно начали. «В чем именно» вы рады меня приветствовать? В компании, которую я выкупила за долги, накопленные вашим отделом?
В зале воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как гудит кондиционер и как тяжело дышит Макс. Стас, стоявший чуть позади, медленно сполз по стенке, надеясь стать невидимым.
— Вера… Николаевна? — выдавил из себя Соколов, вытирая пот со лба. — Вы знакомы с нашими ведущими специалистами?
— О, мы больше чем знакомы, — Вера положила планшет на стол и обвела присутствующих взглядом. — Мы вместе учились. Карина была душой компании, Максим — её силой, а Стас… Стас всегда был мастером на все руки по части мелких пакостей.
Карина, наконец, обрела дар речи, хотя её голос дрожал, как осенний лист.
— Вера… Это какая-то шутка? Розыгрыш? Ты… ты купила «Норд-Групп»? Но откуда у тебя…
— У меня? — Вера усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Видишь ли, Карина, когда ты тратила папины деньги на брендовые шмотки, я работала на трех работах и учила по сто страниц финансовой аналитики за ночь. Когда вы запирали меня в раздевалке, я тренировала выдержку. Когда вы смеялись над моими старыми туфлями, я дала себе слово, что однажды куплю весь этот город. Но начнем мы с этого офиса.
Она села в кресло, которое раньше принадлежало владельцу, и жестом пригласила всех сесть. Никто не шелохнулся.
— Садитесь, — голос Веры стал жестким. — У нас мало времени, а работы много. Максим, начнем с вас. Я просмотрела отчеты по продажам за последние полгода. Вы не просто не выполняете план, вы тянете компанию на дно. Ваша стратегия «агрессивного маркетинга» выглядит как попытка продать снег эскимосам, при этом оскорбляя их интеллект.
Макс открыл рот, чтобы что-то возразить, но Вера перебила его, взмахнув рукой.
— Не надо. Оправдания я слышала еще в школе. «Вера, мы не хотели, это просто шутка». В бизнесе шутки стоят денег. Ваших денег. С сегодняшнего дня вы переводитесь в отдел холодных звонков на испытательный срок. С понижением зарплаты в три раза. Если через месяц не будет результата — на выход.
Макс побледнел. Понижение? Его, «звезду» офиса, к новичкам на обзвон?
— Но Вера… Вера Николаевна… У меня кредит за машину…
— У каждого свои трудности, Максим. Я, помнится, ходила пешком через весь город в дырявых сапогах, потому что у мамы не было денег на автобус. Вы справитесь. Или нет. Решать вам.
Вера перевела взгляд на Карину. Та сжалась в кресле, стараясь не смотреть бывшей однокласснице в глаза.
— Карина. Твой отдел маркетинга потратил восемь миллионов рублей на «консультации с экспертами по стилю». Я проверила счета — эти эксперты являются твоими подругами. Это называется нецелевое использование средств. В других обстоятельствах я бы вызвала полицию.
— Верочка, пожалуйста… — прошептала Карина, и по её щеке скатилась слеза. — Мы же подруги… ну, почти…
— Мы никогда не были подругами, — отрезала Вера. — Подруги не выливают клей в волосы перед выпускным. Подруги не высмеивают бедность как порок. Ты уволена, Карина. Без выходного пособия. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собрать вещи. Служба безопасности проследит, чтобы ты не взяла с собой ничего, кроме личных фото. Хотя, судя по твоим соцсетям, там только фото из моих будущих активов.
Карина всхлипнула, закрыв лицо руками. Стас попытался бочком проскользнуть к выходу, но Вера остановила его холодным окликом.
— Станислав, а вы куда? Мы еще не обсудили вашу роль в «оптимизации» офисных закупок. Знаете, в школе вы подкладывали кнопки, а сейчас — фальшивые накладные. Масштабы выросли, а суть осталась прежней. С вами будет отдельный разговор в кабинете юристов.
Вера встала. Она чувствовала странное опустошение. Она ждала этого момента десять лет. Она представляла, как будет наслаждаться их страхом. Но сейчас, глядя на этих маленьких, жалких людей, которые еще вчера считали себя хозяевами жизни, она чувствовала лишь холодную ясность.
— Все остальные — за работу, — громко произнесла она, обращаясь к замершим в дверях сотрудникам. — С завтрашнего дня здесь устанавливаются новые правила. Профессионализм, честность и результат. Те, кто привык выезжать на связях и интригах, могут начинать писать заявления по собственному желанию.
Она подошла к окну, из которого открывался вид на индустриальный пейзаж города. Города, который когда-то её отверг, а теперь лежал у её ног.
— Вера Николаевна… — робко позвал Соколов. — Что делать с презентацией Карины?
— В шредер, — не оборачиваясь, ответила Вера. — Мы напишем новую историю. С чистого листа.
Она знала, что это только начало. Впереди была борьба с советом директоров, реструктуризация и попытки старых «друзей» вставить палки в колеса. Но Вера больше не была той девочкой в старом свитере. Она была хозяйкой положения.
Однако в глубине души зрел вопрос: принесет ли это возмездие долгожданный покой? Или тень прошлого будет преследовать её даже на вершине небоскреба?
Падение с Олимпа всегда сопровождается оглушительным звоном, но для Карины Барских оно звучало как скрежет пластиковой коробки по офисному столу. В эту коробку она дрожащими руками складывала свою жизнь: кактус в стразах, именную кружку «Лучший маркетолог» и запасную пару туфель на шпильке. Служба безопасности — два молодых парня, которые еще вчера заискивающе здоровались с ней в лифте — теперь стояли над душой с каменными лицами.
— Карина, время, — холодно бросил один из них.
Она вышла из здания «Норд-Групп», чувствуя на себе сотни любопытных взглядов. На улице её уже ждал Максим. Он курил одну за другой, нервно притоптывая ногой. Его дорогой пиджак был расстегнут, а галстук и вовсе исчез — видимо, в порыве отчаяния он сорвал его сразу после того, как его отправили в «подвал» холодных звонков.
— Это война, Карин, — прохрипел он, выбрасывая окурок. — Она не может просто так прийти и разрушить всё, что мы строили годами.
— Мы ничего не строили, Макс, — Карина горько усмехнулась, вытирая размазанную тушь. — Мы просто пользовались моментом. Но она… эта замарашка… откуда у неё такие деньги? Ты видел этот фонд «Афина»? Там миллиардные обороты. Чтобы возглавить такую структуру в её возрасте, нужно либо быть гением, либо…
— Либо иметь очень грязное прошлое, — подхватил возникший из ниоткуда Стас. Он выглядел бледнее обычного, его трясло. Юристы только что дали ему понять, что «недостача» в закупках может обернуться реальным сроком, если он не пойдет на сотрудничество. — Слушайте, я полночи копал. Вера Крылова исчезла из города сразу после выпускного. Никто не знал, где она. Но есть один слух… помните ту историю с сыном мэра?
Карина и Максим переглянулись. Десять лет назад по городу ползли странные слухи о том, что тихую Веру обвинили в краже ценных бумаг из дома местного чиновника, где её мать работала домработницей. Тогда дело замяли, но Вере пришлось буквально бежать из города под улюлюканье одноклассников.
— Если она тогда действительно что-то украла и это стало стартовым капиталом… — глаза Карины хищно блеснули. — Мы можем её уничтожить. Один звонок в прессу, один «слив» о том, что новый владелец градообразующего предприятия — воровка с уголовным прошлым, и акции «Афины» рухнут. Ей придется уйти, чтобы спасти фонд.
— И тогда Соколов вернет нас, чтобы «разгребать завалы», — Макс воодушевился. — Стас, у тебя остались концы в архивах?
— Найдем, — Стас оскалился. — За такую информацию я готов душу продать, лишь бы не садиться за те сраные скрепки и принтеры.
Тем временем в кабинете на верхнем этаже Вера стояла у панорамного окна. Город зажигал огни. Она видела тусклые фонари окраин, где когда-то жила в однокомнатной квартире с протекающим потолком. Теперь она была здесь, в коконе из стекла и стали, но тишина в кабинете давила на уши сильнее, чем когда-то крики в школьном коридоре.
На столе лежал старый, потертый ежедневник. Она открыла его на странице, датированной маем десятилетней давности. Там была запись: «Они думают, что победили. Они верят лжи Барских. Маму уволили, нас выставили на улицу. Я ненавижу их всех. Но больше всего я ненавижу свою слабость».
В дверь постучали. Вошел Артем, её заместитель и единственный человек, которому она доверяла.
— Вера Николаевна, вы просили отчет по медиа-активности. Есть странное движение. Кто-то запрашивает архивные данные по делу десятилетней давности. Те самые, связанные с семьей бывшего мэра.
Вера не обернулась. Её плечи едва заметно напряглись.
— Они быстро сообразили. Я ожидала этого от Карины. Она всегда была мастером копаться в чужом белье, когда её собственное горело.
— Нам нужно заблокировать публикацию? — спросил Артем. — У нас есть рычаги давления на местные СМИ.
— Нет, — Вера медленно повернулась. В её глазах светилась странная решимость. — Пусть публикуют. Пусть достают этот скелет из шкафа. Пришло время показать им, что на самом деле произошло в ту ночь.
— Но это риск, — нахмурился Артем. — Репутация фонда может пострадать.
— Репутация строится на правде, Артем. А правда в том, что в том деле я была не воровкой, а свидетелем. Свидетелем того, как отец Карины и тогдашний мэр делили откаты за строительство того самого моста, который рухнул через год. Моя мать нашла эти документы, а обвинили меня, чтобы закрыть нам рот.
Вера подошла к столу и взяла в руки тонкую флешку.
— Они думают, что у них есть компромат на меня. Они не знают, что у меня есть оригиналы тех документов. Я ждала, когда они сами поднимут эту тему. Если я начну первой — это будет выглядеть как месть. Если они нападут — это будет самооборона и торжество справедливости.
Вечер среды. Элитный бар в центре города. Карина, Макс и Стас сидели за дальним столиком, возбужденно обсуждая завтрашний триумф. Они уже связались с журналистом «Городского вестника» — парнем, который за небольшую сумму и обещание эксклюзива был готов выпустить статью под громким заголовком: «Хозяйка империи с прошлым воровки».
— Вы видели её лицо сегодня в лифте? — Карина прихлебывала коктейль. — Такая высокомерная. Ничего, завтра она будет ползать у нас в ногах, умоляя не публиковать продолжение.
— Я хочу видеть, как она будет собирать свои шёлковые шмотки, — злорадно прошептал Стас. — Она думала, что купила нас? Нет, Крылова, это мы тебя сейчас купим и продадим.
Макс молчал, глядя в свой бокал. В его душе шевелилось какое-то странное чувство, похожее на страх, смешанный с остатками совести.
— Ребят, а если она… если она не такая, как мы думаем? Если она реально всё это заработала сама?
— Ой, Макс, не будь тряпкой! — Карина прикрикнула на него. — Она нас уничтожила. Она выкинула меня на улицу как мусор! Она должна заплатить.
В этот момент телефон Карины звякнул. Пришло сообщение от того самого журналиста: «Статья готова. Выходит в утреннем выпуске и на сайте через пять минут. Ловите ссылку».
— Началось, — Карина с торжествующим видом выложила телефон на центр стола.
Они втроем уставились в экран. Страница загрузилась. Заголовок действительно был кричащим, но совсем не таким, как они ожидали.
«РАЗОБЛАЧЕНИЕ ВЕКА: КАК СЕМЬЯ БАРСКИХ И БЫВШИЙ МЭР ОБЪЕГОРИЛИ ГОРОД. Исповедь Веры Крыловой и неоспоримые доказательства коррупции».
Ниже шла фотография Веры — величественной и спокойной, а под ней — сканы документов, на которых четко виднелись подписи отца Карины и суммы, уходящие в офшоры. В статье подробно описывалось, как десятиклассницу Веру пытались подставить, чтобы скрыть следы преступления.
У Карины выпал бокал из рук. Осколки разлетелись во все стороны, пачкая её дорогое платье.
— Что… что это? — прошептала она, белея. — Он же обещал…
— Он обещал тому, кто предложит больше, — раздался спокойный голос за их спинами.
Они синхронно обернулись. У входа в VIP-зону стояла Вера. На этот раз на ней было простое черное платье, но она выглядела в нем как судья, выносящий окончательный приговор.
— Ты… ты всё подстроила, — прохрипел Стас, вжимаясь в диван.
— Я просто дала вам шанс проявить себя, — Вера подошла к их столику. — Я хотела увидеть, изменились ли вы. Хотела верить, что спустя десять лет в вас проснулось что-то человеческое. Но вы выбрали ту же дорогу, что и в школе — ложь, травля и попытка уничтожить того, кто сильнее вас.
Она посмотрела на Карину, чье лицо теперь напоминало маску из фильма ужасов.
— Твоего отца сегодня задержали, Карина. Следственный комитет давно копал под него, им просто не хватало последнего звена. Ты сама привела их к этому звену, заставив меня поднять архивы.
Макс закрыл лицо руками. Стас начал судорожно икать.
— Завтра утром, — Вера обратилась ко всем троим, — вы официально перестанете существовать для делового мира этого города. Я позабочусь о том, чтобы ваши «волчьи билеты» были выписаны золотыми чернилами.
Она развернулась, чтобы уйти, но на секунду остановилась.
— Кстати, Карина. От тебя всё еще пахнет… только теперь не парфюмом, а дешевым страхом. А это гораздо хуже, чем запах стирального порошка.
Вера вышла из бара, оставив их среди разбитых бокалов и разрушенных жизней. На улице шел мелкий дождь. Она подняла лицо к небу и впервые за десять лет по-настоящему глубоко вздохнула.
Но интрига только закручивалась. В кармане её пальто завибрировал телефон. Неизвестный номер.
— Слушаю, — ответила она.
— Вера Николаевна? Это из городской больницы. Ваш отец… он пришел в себя. И он хочет видеть вас.
Вера замерла. Человек, из-за которого вся её жизнь превратилась в полосу препятствий, человек, которого она считала мертвым, был жив. И это меняло всё.
Больничные коридоры всегда казались Вере чистилищем — местом, где время замирает, а социальный статус стирается, уступая место хрупкости человеческой жизни. Здесь не имели значения ни её миллиардные активы, ни шёлковые костюмы, ни триумф над одноклассниками. Здесь пахло хлоркой, спиртом и тем самым страхом, который невозможно победить деньгами.
Она шла к палате №402, и каждый шаг давался ей с трудом. Вера всегда знала, что её отец, Николай Крылов, не погиб в автокатастрофе, как официально сообщили матери. Он был тем самым «связным» между мэрией и бизнесом, человеком, который знал слишком много. Когда кольцо вокруг коррупционных схем начало сжиматься, он просто исчез, бросив жену и дочь на растерзание кредиторам и разъяренным чиновникам. Именно его побег сделал Веру и её мать мишенями. Именно его тень преследовала её все эти годы.
У двери палаты стоял Артем. Его лицо было серьезным.
— Врачи говорят, у него было тяжелое ранение десять лет назад, потом долгие годы жизни под чужим именем в провинции. Сердце не выдержало, когда он увидел ваше лицо по телевизору в новостях об инвестиционной сделке.
— Он звал меня? — голос Веры дрогнул.
— Только вас.
Вера вошла. В палате было тихо. На функциональной кровати лежал человек, в котором она с трудом узнавала того высокого, вечно смеющегося мужчину из своего детства. Он высох, осунулся, его волосы стали прозрачно-белыми.
— Вера… — прошелестело с кровати.
Она подошла ближе, но не села. Обида, копившаяся годами, встала комом в горле.
— Зачем, папа? Зачем ты позволил им травить нас? Ты знал, что Карина и её отец сделают с нами. Ты знал, что маму вышвырнут на улицу, а меня заклеймят воровкой.
Старик тяжело вздохнул, его пальцы судорожно сжали край одеяла.
— Я думал… что если я исчезну, они оставят вас в покое. Я забрал документы, те самые, которые ты нашла. Я хотел уничтожить их, но не успел. Я трус, Вера. Самый обычный трус, который испугался за свою шкуру. Все эти годы я смотрел на тебя издалека. Я видел, как ты карабкалась вверх. Я видел, как ты строила свою империю… и я знал, что ты делаешь это из ненависти ко мне и к ним.
— Ненависть — отличное топливо, — холодно ответила Вера. — Она помогла мне выжить, когда в школе мне плевали в спину из-за твоих грехов.
— Но она выжигает тебя изнутри, дочка, — он посмотрел на неё глазами, полными слез. — Посмотри на себя. Ты победила. Карина разорена, её отец в тюрьме, ты владеешь городом. Но ты счастлива?
Вера промолчала. Она вспомнила вчерашний вечер в баре, перепуганные лица Макса и Стаса. Она ждала, что эта победа принесет ей экстаз, но принесла лишь усталость.
— Я пришел сюда, чтобы отдать тебе последнее, — старик дрожащей рукой указал на тумбочку. — Там письмо. Для прокурора. Мое полное признание. Оно очистит имя твоей матери окончательно. И оно… оно освободит тебя от необходимости мстить дальше. Не будь как они, Вера. Не делай власть своим единственным богом.
Через два часа Вера вышла из больницы. Дождь закончился, и над городом раскинулось холодное, чистое небо. Она достала телефон и увидела десятки пропущенных вызовов. Карина, Макс, журналисты… Весь мир хотел её внимания.
Она набрала номер Артема.
— Артем, отмени пресс-конференцию по поводу «Норд-Групп».
— Но Вера Николаевна, все ждут вашего заявления о реструктуризации!
— Будет не реструктуризация, а реорганизация. Подготовь документы. Я хочу передать контрольный пакет акций в фонд развития города, но с одним условием: управление будет осуществляться независимым советом. И еще… найди Максима.
— Максима? Того самого, из отдела звонков?
— Да. Скажи ему, что я даю ему шанс. Не в маркетинге, а в социальном секторе. Пусть строит спортивные площадки в тех районах, где дети ходят в дырявых сапогах. Если он справится — останется. Если нет — я лично подпишу приказ об увольнении.
— А Карина?
Вера посмотрела на здание старой школы, которое виднелось вдали.
— Карине я оплачу курсы переквалификации. На любого специалиста, кроме руководящих должностей. Пусть узнает, каково это — начинать с нуля, когда у тебя нет за спиной папиных денег и связей. Это будет её самым суровым уроком.
Прошел месяц.
Вера сидела в небольшом кафе на окраине. На ней были простые джинсы и кашемировый свитер — мягкий, уютный, без золотых пуговиц и пафоса. Перед ней на столе лежала газета. Заголовок на первой полосе гласил: «Новая эра: город вздохнул свободно после коррупционных скандалов».
К её столику подошел мужчина. Стас. Он выглядел иначе — без дешевого лоска, в простой рабочей куртке.
— Можно? — робко спросил он.
Вера кивнула.
— Я пришел сказать… спасибо, — Стас замялся, вертя в руках кепку. — За то, что не подала заявление в полицию по тем накладным. Я сейчас работаю на стройке моста. Того самого, который папаша Карины не достроил. Оказывается, работать руками — это не так уж и стыдно.
— Стыдно — это воровать у тех, кому нечего есть, Стас, — спокойно ответила Вера. — Всё остальное — просто опыт.
— Мы были идиотами, — тихо сказал он. — Мы травили тебя, потому что сами боялись. Боялись быть не такими, боялись оказаться на твоем месте. Прости нас, если сможешь.
Вера посмотрела на него и вдруг поняла: она больше не чувствует той обжигающей боли в груди. Девочка в старой кофте наконец-то ушла, оставив место взрослой женщине, которой не нужно ничего доказывать.
— Я уже простила, Стас. Иначе я бы никогда не смогла двигаться дальше.
Когда он ушел, Вера открыла свой ноутбук. Ей пришло письмо из столичного университета. Её приглашали прочитать курс лекций по этике в бизнесе. Она улыбнулась.
Её телефон снова зазвонил. На этот раз это был Артем.
— Вера Николаевна, ваш отец… он стабилен. Врачи говорят, он идет на поправку. Он спрашивает, придете ли вы в воскресенье.
Вера закрыла глаза, подставляя лицо лучам зимнего солнца, пробивавшимся сквозь стекло кафе.
— Да, Артем. Скажи ему, что я приду. И принесу его любимые яблоки. Те самые, из нашего старого сада.
Она встала, оставив на столе щедрые чаевые и газету с новостями о прошлом. Впереди была новая жизнь. Жизнь, где её ценили не за стоимость одежды и не за страх, который она внушала, а за то, кем она стала вопреки всему.
Вера вышла на улицу. Воздух был морозным и свежим. Она шла по тротуару, и люди, проходившие мимо, видели просто красивую, уверенную в себе женщину. Никто не знал её истории, и в этом была её главная победа. Она больше не была «владельцем компании» или «жертвой травли». Она была просто Верой.
И этого было более чем достаточно.
