— Мама считает, что ты слишком много тратишь на ерунду, — Кирилл бросил на кухонный стол толстую тетрадь в клетку и массивный калькулятор.
Алина, только что снявшая туфли после десятичасового рабочего дня в архитектурном бюро, замерла в дверях. В гостиной, на её любимом велюровом диване, уже восседала Элеонора свет Викторовна. Перед свекровью стояла чашка чая, а вид у неё был такой, словно она готовилась зачитывать приговор особо опасному преступнику.
— Садись, деточка, — Элеонора Викторовна похлопала ладонью по дивану рядом с собой. — Мы провели предварительный анализ ваших выписок по карте. Кирилл предоставил мне доступ к приложению. Я в ужасе. Кофе на вынос три раза в неделю? Маски для лица? Алина, мы входим в режим жесткой экономии. С завтрашнего дня ты будешь приносить мне все чеки. Вплоть до средств гигиены. Каждую копейку нужно обосновать.
Внутри у Алины всё закипело. Обида, острая и горячая, обожгла горло. Она посмотрела на мужа, ожидая, что он хотя бы смутится, но Кирилл лишь суетливо поддакивал матери, не смея поднять глаз на жену.
— Мама права, Алина. Нам нужно копить на новую машину. Моя «Лада» уже сыплется, а ты всё по салонам красоты бегаешь. Справедливость должна быть: один бюджет — один контроль.
До этого дня Алина считала свою уступчивость мудростью. Она зарабатывала почти в два раза больше Кирилла — её проекты ценились высоко, а заказы расписывались на месяцы вперед. Кирилл же трудился в бюджетной организации, получая скромный оклад, которого едва хватало на бензин и его многочисленные хобби.
Из-за природной скромности и воспитания в духе «мужчина — голова», Алина позволяла Кириллу распоряжаться общими деньгами. Она переводила свою зарплату на их общий счет, к которому была привязана его карта, и искренне верила, что это укрепляет их брак. Она жертвовала своими желаниями, покупала одежду на распродажах и всегда спрашивала разрешения, прежде чем обновить косметику. Ей казалось, что так она поддерживает самолюбие мужа, дает ему почувствовать себя значимым.
Она терпела, когда Кирилл покупал дорогущие запчасти для своего авто, в то время как она ходила с треснувшим экраном телефона. Она молчала, когда Элеонора Викторовна намекала, что «хозяйка из Алины так себе, раз в холодильнике нет домашних заготовок». Алина верила, что её терпение — это залог семейного счастья.
Но этот «семейный совет» с тетрадкой для чеков стал пределом. Она вдруг ясно увидела: перед ней сидит не глава семьи, а тридцатилетний подкаблучник, который привел свою мать, чтобы та помогла ему еще эффективнее грабить собственную жену.
— Значит, чеки? — Алина медленно прошла в комнату, не снимая пальто. — И на средства гигиены тоже?
— Обязательно, — отрезала Элеонора Викторовна. — Ты знаешь, сколько сейчас стоят эти твои… штучки? Можно найти дешевле в дисконтах. И шампунь можно покупать в пятилитровых канистрах, это в три раза выгоднее. Мы с Кириллом уже составили список разрешенных магазинов.
Кирилл согласно кивнул, листая ту самую тетрадь.
— Вот, Лина, смотри. Здесь графа «непредвиденные расходы». Туда входит только ремонт машины и лекарства. Всё остальное — через согласование с мамой.
Алина посмотрела на калькулятор на столе, потом на мужа, который за три года жизни ни разу не принес ей цветов без повода, потому что «дорого». Внутри неё что-то окончательно оборвалось. Слой за слоем осыпались все её иллюзии о «поддержке мужчины». Осталась только холодная, кристально чистая ярость.
— Знаешь, Кирилл, — Алина спокойно достала из сумки ноутбук и села за стол. — Ты прав. Контроль — это очень важно. Справедливость — это основа крепкого брака.
— Вот! — торжествующе воскликнула свекровь. — Я же говорила, Андрюша… ой, Кирюша, что она поймет!
— Но есть один нюанс, — Алина быстро застучала по клавишам. — Чтобы контролировать бюджет, нужно понимать, из чего он состоит.
Она развернула экран ноутбука к Кириллу и его матери. Там светились графики поступлений на счет за последний год. Зеленые столбики Алины уходили в небо, а маленькие серые черточки Кирилла сиротливо жались к плинтусу.
— За прошлый месяц я заработала сто восемьдесят тысяч, — Алина говорила ровным, почти лекторским тоном. — Ты, Кирилл, принес сорок две. Из этих денег сорок пять ушло на ипотеку за эту квартиру, которую я взяла еще до брака. Тридцать — на продукты и коммуналку. Еще двадцать — на твои новые шины.
Кирилл побледнел. Элеонора Викторовна поджала губы.
— Деньги в семье общие! — выкрикнула она. — Не смей попрекать мужа копейкой!
— Они были общими до этого момента, — Алина нажала последнюю клавишу «Подтвердить перевод». — Я только что открыла новый личный счет и перевела туда все свои деньги. И доступ к моей основной карте для тебя, Кирилл, заблокирован.
— Ты что творишь?! — Кирилл вскочил, опрокинув стул. — Как я буду заправляться? Как я буду…
— Как-нибудь, дорогой. Теперь у нас будет действительно справедливый бюджет. Ты распоряжаешься своими сорока тысячами. Мама тебе поможет — она же мастер экономии. Пусть считает твои чеки, выбирает тебе шампунь в канистрах и проверяет, сколько ты тратишь на бензин. А я, так и быть, буду оплачивать ипотеку и свою еду.
— Это бунт! — Элеонора Викторовна побагровела. — Ты позоришь сына! Ты делаешь из него нищего!
— Нет, Элеонора Викторовна, — Алина встала, собирая свои вещи. — Я просто возвращаю вам ваше сокровище в полное пользование. Вы так любите считать чужие деньги? Считайте его сорок тысяч. Посмотрим, на сколько хватит вашего «анализа», когда из бюджета исчезнут мои «излишества». Теперь вы будете содержать своего взрослого сына, раз он так и не научился зарабатывать на что-то большее, чем тетрадка в клетку.
Алина прошла в прихожую и снова надела туфли.
— Я уезжаю в отель на пару дней. Мне нужно подумать, зачем мне в доме два иждивенца вместо одного мужа. Кирилл, ключи от моей машины положи на тумбочку. Она куплена на мои деньги, а страховка на неё, согласно твоему же списку, в «непредвиденные расходы» не входит.
— Алина, подожди! — Кирилл бросился за ней, но наткнулся на ледяной взгляд жены.
— Чек за такси не забудь сохранить, — бросила она через плечо. — Маме нужно будет его вклеить в графу «упущенные возможности».
Она вышла из квартиры, оставив в гостиной звенящую тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием свекрови. Алина знала, что за дверью сейчас начнется истерика, обвинения и причитания о «неблагодарной невестке». Но ей было всё равно. Она шла к лифту, чувствуя, как с плеч спадает огромный, липкий груз чужой несостоятельности.
Справедливость оказалась на вкус прохладной и бодрящей, как первый глоток того самого «лишнего» кофе, который она собиралась купить в первой же кофейне за углом. Она больше не была «мудрой женой». Она снова была собой — женщиной, которая сама решает, сколько стоит её маска для лица и сколько места в её жизни занимают люди, умеющие только отнимать. Она нажала кнопку первого этажа и улыбнулась своему отражению. Место контроля заняла свобода.
