Дом пах свежесваренным кофе и морозной чистотой, но этот уют был лишь декорацией к затяжной войне молчания. Марк прошел через гостиную, его шаги тяжело отдавались в висках Анны. Он не обернулся, не замедлил шаг, когда маленький Тёма, сидевший на ковре с конструктором, поднял на него свои огромные, сияющие глаза.
— Папа! Посмотри, какой замок! — звонко крикнул мальчик.
Марк даже не повернул головы. Он прошел мимо, словно в комнате никого не было, и скрылся в кабинете, плотно закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Тёма опустил пластмассовый кирпичик. Улыбка медленно сползла с его личика, сменившись выражением глубокого, недетского недоумения. Он повернулся к матери, которая застыла у кухонного острова, сжимая в руках полотенце так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Мама, — тихо позвал Тёма. — Почему папа никогда не берет меня на руки? Я тяжелый? Или я плохо себя вел?
Анна почувствовала, как в горле встал комок. Она опустилась на колени перед сыном, притягивая его к себе. Мальчик был теплым, пах детским шампунем и печеньем — воплощение невинности.
— Нет, котенок, что ты… Ты самый лучший мальчик в мире. Просто папа… он очень устает на работе. У него сейчас сложный проект.
— Но он никогда не обнимает меня, — прошептал Тёма в плечо матери. — В садике за Димкой папа приходит и подбрасывает его до потолка. А мой папа на меня даже не смотрит. Он меня не любит, да?
— Любит, Тёмочка. Очень любит. Просто он не умеет это показывать, — соврала Анна, чувствуя, как внутри всё выгорает от этой лжи.
Проводив сына в детскую и пообещав почитать сказку, Анна подошла к двери кабинета. Она знала, что за этой дверью ее ждет приговор. Пять лет она балансировала на краю пропасти, надеясь, что время залечит раны, что Марк забудет, что его подозрения рассосутся сами собой. Но время оказалось не лекарем, а беспощадным судьей.
Она осторожно открыла дверь. Марк сидел у окна, глядя на заснеженный сад. В сумерках его профиль казался высеченным из камня. Пять лет назад этот мужчина был ее миром, ее защитой. Сейчас он был холодным незнакомцем.
— Он спросил, почему ты его не обнимаешь, — тихо сказала Анна. — Марк, ему пять лет. Он не должен расплачиваться за наши проблемы.
Марк медленно повернулся. В его глазах не было злости — только бесконечная, вымороженная пустота.
— Наши проблемы? — его голос был сухим, как старая бумага. — Нет, Анна. Это твоя тайна. И это мое право — знать, кого я содержу в этом доме.
Он встал и бросил на стол лист бумаги. Это был бланк из генетической клиники.
— Я больше не могу смотреть на него и искать в его чертах себя. Потому что я их не нахожу. Каждый раз, когда он смеется, я слышу чужой голос. Каждый раз, когда ты на него смотришь, я вижу твой страх.
— Марк, пожалуйста… — Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— У тебя есть время до утра, — отрезал он. — Либо ты сейчас рассказываешь мне всё о том вечере пять лет назад. Всю правду, до мельчайших деталей. Либо завтра в девять утра мы едем в клинику. Я подаю на развод и требую официальный ДНК-тест. Если он не мой сын, ты исчезнешь из моей жизни навсегда. И он тоже.
Анна прислонилась к дверному косяку. Перед глазами поплыли серые пятна. Прошлое, которое она так тщательно замуровывала в глубинах памяти, хлынуло наружу ледяной волной.
Она вспомнила тот зимний вечер. Корпоратив в загородном отеле. Ссора с Марком из-за его бесконечных командировок. Слишком много вина. Метель, перекрывшая дороги. И человек, чье лицо она старалась забыть все эти годы. Это была минутная слабость, вспышка боли и обиды, которая обернулась пожизненным заключением.
— Ты ведь уже всё решил, — прошептала она.
— Я решил, что хочу знать правду, — Марк подошел к ней вплотную. — Ты помнишь тот вечер, Анна? Ты вернулась под утро, вся в снегу, с размазанной тушью. Ты сказала, что машина застряла и ты ночевала в отеле. Я поверил. Я, дурак, поверил тебе, потому что любил. А через месяц ты сказала, что беременна.
Он схватил ее за плечи, и в его глазах наконец-то промелькнула искра живой боли.
— Я так хотел этого ребенка! Но когда он родился… когда я увидел его… Анна, я не слепой. У него не мои глаза. У него не мои руки. Скажи это. Скажи это вслух, и, клянусь, я, может быть, не вышвырну вас на улицу этой же ночью.
Анна смотрела на него и понимала: правда убьет его. А ложь уже убила их семью. Она вспомнила маленького Тёму, его замок из конструктора и то, как он ждет «папу», который никогда не придет.
— Хорошо, — голос ее дрогнул, но окреп. — Ты хочешь знать, что произошло в ту ночь в «Снежном пике»? Садись, Марк. Я расскажу тебе всё. Но помни: после этого пути назад не будет.
Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и начала говорить, возвращаясь в тот роковой январь, когда снег был таким же белым, как и ее нынешнее отчаяние.
Марк опустился в кресло, его поза выражала холодное ожидание. Анна стояла напротив, глядя на свои руки. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном сухая ветка клена скребет по стеклу. Этот звук возвращал ее в ту ночь — 15 января, пять лет назад.
— Ты помнишь, как мы ссорились перед моим отъездом на тот корпоратив? — начала она тихим, бесцветным голосом. — Ты улетал в Сингапур на две недели. Снова. Мы не виделись почти месяц, и я умоляла тебя остаться хотя бы на выходные. Ты сказал, что карьера не ждет, и ушел, даже не поцеловав меня на прощание.
Марк нахмурился, его челюсти сжались, но он не перебивал.
— Я поехала в «Снежный пик» в состоянии полного отчаяния, — продолжала Анна. — Мне казалось, что наш брак рассыпается, что я для тебя — просто удобная деталь интерьера. На банкете я пила. Много. Больше, чем когда-либо в жизни. Вино не приносило радости, только тупую, ноющую жалость к себе. А потом началась метель. Дороги перекрыли, полиция запретила выезд. Все остались в отеле.
Анна подошла к окну, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться.
— В баре было шумно. Я вышла на террасу, чтобы подышать воздухом. Там был мужчина. Я сначала не узнала его в темноте, видела только силуэт и огонек сигареты. Это был Виктор. Твой бывший партнер по бизнесу, которого ты уволил за полгода до этого.
Марк резко выпрямился, его глаза расширились.
— Виктор? — прошипел он. — Ты хочешь сказать, что в ту ночь ты была с этим ничтожеством? С человеком, который пытался обанкротить мою компанию?
— Он не был ничтожеством в тот вечер, Марк. Он был единственным человеком, который подошел ко мне и спросил, почему у меня такие грустные глаза. Это прозвучало так банально, так пошло, но я была в том состоянии, когда любая капля внимания кажется океаном. Мы начали разговаривать. Он не злился на тебя, по крайней мере, внешне. Он говорил о жизни, о том, как легко потерять всё самое важное в погоне за цифрами.
Анна замолчала, собираясь с духом. Самая тяжелая часть правды была впереди.
— Мы пили вместе. Потом он предложил проводить меня до номера. Я едва держалась на ногах, голова кружилась от смеси алкоголя и разреженного горного воздуха. Когда мы оказались у двери, я… я совершила ошибку. Я не оттолкнула его. В тот момент, в моем затуманенном мозгу, он был не Виктором. Он был просто кем-то, кто был рядом, когда тебя не было.
Она обернулась и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Всё произошло быстро. Это было не актом любви, Марк. Это был акт разрушения. На следующее утро я проснулась в ужасе. Он уже ушел, оставив на тумбочке записку: «Спасибо за утешение». Я ненавидела себя. Я вымылась так, будто хотела содрать с себя кожу. Я клялась, что никогда не вспомню об этом.
Марк вскочил с кресла. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись.
— И ты молчала? Ты заставила меня верить, что это мой сын! Ты позволила мне выбирать ему имя, покупать кроватку, планировать его будущее! Ты пять лет кормила меня ложью с ложечки!
— Я не знала наверняка! — выкрикнула Анна, и слезы наконец брызнули из ее глаз. — Через три недели, когда ты вернулся из Сингапура, мы помирились. У нас была та безумная ночь примирения, помнишь? Когда я узнала, что беременна, я молилась… я истово молила Бога, чтобы это был твой ребенок. Сроки совпадали почти идеально. Врачи не могли сказать точно. И я выбрала верить в чудо. Я выбрала верить, что Тёма — твой.
— Но ты видела его, когда он родился, — голос Марка стал опасно тихим. — У него черные волосы, Анна. У него карие глаза. В моем роду все светлоглазые. В твоем — тоже. Виктор — брюнет с черными, как смоль, глазами. Ты знала с первой секунды.
— Я надеялась, что это гены прадедушки… или просто случайность, — Анна сползла по стене на пол. — Но чем старше он становился, тем больше я видела в нем черты того вечера. Его манеру наклонять голову, его улыбку… И я видела, как ты отдаляешься. Ты ведь тоже почувствовал это, да? Ты почувствовал чужую кровь.
Марк подошел к ней и навис сверху, словно грозовая туча.
— Ты разрушила всё. Ты не просто изменила мне, ты подкинула мне кукушонка. Ты заставила меня ненавидеть ни в чем не повинного ребенка, потому что каждый раз, глядя на него, я чувствовал себя преданным дураком.
— Он любит тебя, Марк! — Анна схватила его за край пиджака. — Для него ты — единственный отец в мире! Он не виноват, что я совершила ту глупость! Пожалуйста, не отталкивай его!
— Не виноват? — Марк сбросил ее руку. — Возможно. Но я не могу на него смотреть. Теперь, когда я знаю, что он — сын Виктора… человека, который ненавидит меня… это выше моих сил.
Он направился к выходу, но у самой двери остановился.
— Завтра в девять утра мы всё равно едем на тест. Я хочу иметь на руках бумагу, подтверждающую твой позор. А после этого… собирай вещи. И его вещи тоже.
— Марк, куда нам идти? У меня никого нет!
— Мне плевать, Анна. Можешь пойти к Виктору. Хотя, насколько я знаю, он сейчас живет за границей и вряд ли обрадуется пятилетнему сюрпризу.
Дверь захлопнулась с такой силой, что в вазе на столе дрогнули засохшие цветы. Анна осталась сидеть на полу в темнеющем кабинете. Вдруг она услышала тихий шорох за спиной.
В дверях стоял Тёма в своей пижаме с динозаврами. Его глаза были полны слез, а в руках он сжимал того самого пластмассового рыцаря из замка.
— Мама… — прошептал он. — Папа сказал, что мы уходим? Мы больше не будем здесь жить?
Сердце Анны пропустило удар. Сколько он слышал? Она подползла к сыну и крепко прижала его к себе, чувствуя, как его маленькое тело дрожит от страха.
— Нет-нет, малыш… Папа просто очень расстроен. Всё будет хорошо.
Но она знала, что лжет. В эту ночь старая жизнь закончилась навсегда. И где-то в глубине души она понимала: у этой истории есть еще одно двойное дно, о котором она сама еще не догадывалась. Ведь Виктор в ту ночь сказал ей не всё.
Ночь прошла в лихорадочном полузабытьи. Анна не ложилась. Она сидела в детской, глядя на спящего Тёму, и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Каждое движение Марка в соседней комнате отдавалось в её сердце глухим ударом. Утром, когда серый свет зимнего рассвета просочился сквозь жалюзи, Марк вошел в комнату. Он был в пальто, собранный и холодный.
— Пора, — бросил он, не глядя на неё.
Поездка в клинику напоминала похоронную процессию. Тёма, обычно болтливый и любопытный, притих на заднем сиденье. Он чувствовал ледяное напряжение, исходившее от родителей. Марк сжимал руль так, что кожа на перчатках скрипела, а Анна смотрела в окно на мелькающие заснеженные деревья, гадая, видит ли она их из окна этой машины в последний раз.
В клинике всё произошло пугающе быстро. Стерильные коридоры, белые халаты, равнодушный забор биоматериала. Тёма испугался иглы, и Анна прижала его к себе, шепча слова утешения. Марк стоял в стороне, глядя в стену. Его присутствие было формальным, его душа уже выставила их за порог.
— Результаты будут готовы через три часа, — сказал врач, поправляя очки. — За дополнительную плату мы делаем экспресс-анализ.
— Платите, — коротко бросил Марк.
Эти три часа они провели в ближайшем кафе. Тёма ковырял вилкой блинчик, Анна не могла даже прикоснуться к воде. Марк постоянно смотрел на часы. Наконец, на его телефон пришло уведомление.
— Идем, — сказал он, поднимаясь.
Вернувшись в кабинет, они увидели на столе конверт. Врач выглядел странно сосредоточенным. Он перевел взгляд с Марка на Анну, а затем на маленького Тёму, который примостился на краю стула.
— Присядьте, — попросил доктор.
— Мне не нужно присаживаться, — отрезал Марк. — Просто назовите вероятность отцовства. Ноль?
Доктор вздохнул и вскрыл конверт. Он долго изучал распечатку, словно не веря своим глазам.
— Господин Северский… — начал врач. — Результат теста… необычен.
— Что значит «необычен»? — Анна подалась вперед, её сердце колотилось где-то в горле. — Он не его сын?
— Видите ли, — доктор положил лист на стол перед Марком. — Вероятность того, что вы являетесь биологическим отцом этого ребенка, составляет ноль процентов. Как вы и предполагали.
Марк горько усмехнулся и закрыл глаза. Анна почувствовала, как мир вокруг неё окончательно рухнул. Она хотела закричать, извиниться, схватить Тёму и бежать, но голос доктора заставил её замереть.
— Однако, — продолжил врач, — есть еще кое-что. Согласно анализу, Анна Сергеевна также не является биологической матерью Артема.
В кабинете повисла звенящая, невозможная тишина. Анна перестала дышать. Она посмотрела на свои руки, на Тёму, на Марка.
— Что за бред вы несете? — прохрипел Марк. — Я был в роддоме! Я забирал её с сыном! Она была беременна девять месяцев! Я видел живот, я слышал сердцебиение!
— Я… я сама рожала его, — прошептала Анна, чувствуя, как холодный пот заливает спину. — Второго февраля… в частном роддоме «Милосердие». Как это может быть не мой ребенок?
Доктор развел руками.
— Генетика — наука точная. У Артема и у вас нет ни одного общего маркера, который указывал бы на родство матери и ребенка. Это генетически абсолютно чужой вам обоим мальчик.
— Вы перепутали анализы! — вскрикнула Анна, вскакивая. — Это ошибка вашей лаборатории!
— Мы перепроверили дважды, — мягко ответил врач. — Учитывая ваш статус, мы не могли допустить ошибки. Есть только одно объяснение: подмена в роддоме. Или… что-то более спланированное.
Марк медленно повернулся к Анне. Его ярость, направленная на её измену, сменилась полным дезориентированным шоком. Весь его гнев на Виктора, на её «ошибку» в ту ночь, вдруг потерял опору. Если Тёма не сын Виктора и Анны, то где тогда их настоящий ребенок? И чьего сына они воспитывали пять лет?
— Пять лет… — прошептал Марк. — Пять лет мы жили с чужим ребенком?
Тёма, услышав слово «чужой», задрожал и вцепился в подол маминого платья.
— Мама, почему дядя говорит, что я не твой? — его голос сорвался на плач. — Я твой! Я твой мальчик!
Анна упала на колени, обнимая сына. В её голове роились страшные догадки. Тот вечер в «Снежном пике»… Виктор… Его слова «Спасибо за утешение»… Она вспомнила, что через несколько месяцев после той ночи Виктор исчез, но его жена, с которой он тогда разводился, работала администратором в том самом роддоме, где Анна рожала.
Она подняла глаза на Марка. В его взгляде теперь не было льда. Там был ужас — такой же, какой испытывала она.
— Марк… — прошептала она. — Роддом «Милосердие». Помнишь, кто его спонсировал? Фонд Виктора.
Марк побледнел еще сильнее. Он понял, к чему она клонит. Месть Виктора могла быть гораздо страшнее, чем просто мимолетная связь с чужой женой. Она могла быть долгой, извращенной и направленной в самое сердце.
— Если Тёма — не наш… — голос Марка дрожал. — То где наш ребенок? И почему… почему Виктор это сделал?
— Нам нужно найти записи из роддома, — Анна поднялась, её лицо стало решительным. Страх за Тёму, которого она любила больше жизни, перекрыл страх перед правдой. — Марк, неважно, что говорит этот тест. Для меня он — мой сын. Я кормила его, я лечила его, я качала его по ночам.
Марк посмотрел на мальчика. Впервые за долгое время он увидел в нем не черты ненавистного врага, а жертву. Такую же жертву, как и они сами. Он медленно протянул руку и — впервые за пять лет — коснулся головы Тёмы. Его пальцы дрожали.
— Мы найдем правду, — сказал Марк. — Но сейчас мы едем домой. Вместе.
Они вышли из клиники, но мир вокруг уже никогда не был прежним. В тени за углом здания стоял черный автомобиль. Человек за рулем опустил стекло, наблюдая за семьей. Он достал телефон и набрал номер.
— Они узнали, — коротко сказал он. — Начинаем вторую фазу.
Анна садилась в машину, когда её телефон пискнул от входящего сообщения с неизвестного номера. Внутри было всего несколько слов:
«Тёма очень похож на свою настоящую мать, не находишь? А твой сын очень похож на меня. Хочешь увидеть его до того, как я уеду навсегда?»
Руки Анны затряслись, и телефон выпал на снег.
Сообщение на экране телефона жгло глаза. Анна подняла аппарат с холодного снега, чувствуя, как внутри всё превращается в лед. Она посмотрела на Марка: он усаживал Тёму в кресло, бережно пристегивая ремни. Тот самый мужчина, который еще утром готов был выставить их за дверь, теперь двигался механически, оглушенный правдой.
— Марк, — позвала она сорванным голосом. — Он прислал сообщение. Виктор. Он знает, что мы получили результаты.
Марк выпрямился. Его взгляд мгновенно стал стальным. Он выхватил телефон из её рук, прочитал текст, и на его скулах заиграли желваки.
— «Твой сын похож на меня»… — процитировал Марк сквозь зубы. — Значит, в ту ночь… в ту ночь ты действительно забеременела от него. Но он подменил детей, чтобы я пять лет воспитывал его отпрыска, а мой плоть и кровь рос у него? Или где-то еще?
— В сообщении есть адрес, — Анна указала на ссылку внизу. — Это старый охотничий домик за городом. В сторону «Снежного пика». Марк, это ловушка.
— Плевать, — Марк швырнул телефон на сиденье и сел за руль. — Садись. Мы заберем нашего сына. И решим, что делать с этим кошмаром.
Поездка длилась вечность. Тёма уснул, измученный переживаниями, не подозревая, что его мир окончательно раскололся. Анна смотрела на его спящее лицо и чувствовала раздирающую боль. Этот мальчик, которого она считала своим проклятием и своим спасением, внезапно стал «чужим» по документам, но остался единственным смыслом её жизни. Если где-то существует другой ребенок, рожденный ею — что она почувствует к нему? Можно ли заменить одну любовь другой по щелчку ДНК-теста?
Охотничий домик стоял в глубине соснового бора. Черный автомобиль, который Анна видела у клиники, был припаркован у крыльца. Марк вышел из машины, жестом приказав Анне оставаться внутри с Тёмой, но она покачала головой. Она не могла больше прятаться.
Они вошли в дом. Внутри пахло сухими травами и дорогим табаком. У камина, в котором лениво трещали дрова, сидел Виктор. Он выглядел старше, чем пять лет назад: седина на висках, глубокие складки у рта, но те же хищные, темные глаза.
Рядом с ним на диване сидел мальчик. Он был ровесником Тёмы, но его сходство с Марком было пугающим — те же светлые волосы, та же линия подбородка, даже взгляд был таким же прямым и требовательным.
— Здравствуй, Марк. Здравствуй, Анна, — Виктор не встал, лишь указал на кресла напротив. — Вижу, вы оценили мой подарок. Пять лет тишины за одну ночь правды.
— Где документы? — Марк сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты. — Зачем ты это сделал, подонок?
— Зачем? — Виктор горько усмехнулся. — Ты уничтожил мою жизнь, Марк. Ты выдавил меня из бизнеса, подставил под проверку, из-за чего я потерял всё. Моя жена ушла от меня, когда я был на дне. Я хотел, чтобы ты почувствовал то же самое. Чтобы ты каждый день смотрел на ребенка и видел в нем меня. Чтобы ты ненавидел свою жену, глядя на её «ошибку». Я хотел разрушить твою семью изнутри, медленно и мучительно.
— Но ты отдал мне своего сына! — вскрикнула Анна. — Как ты мог? Ты лишил его матери, лишил его правды!
— Моя жена, — Виктор бросил взгляд на светлого мальчика у камина, — была бесплодна. Она тайно согласилась на подмену, когда узнала, что ты, Анна, беременна от меня. Она хотела воспитать твоего «золотого» ребенка как своего, чтобы отомстить тебе. Но она умерла два года назад. И я остался с этим мальчиком. Его зовут Кирилл. Он — твой сын, Марк. Твой наследник. Твоя гордость.
Кирилл посмотрел на Марка с любопытством и страхом. Марк замер. В его глазах отразилась борьба, которую невозможно описать словами. Это был его сын. Тот, о ком он мечтал. Но в машине, за дверью дома, спал Тёма. Тёма, который звал его папой пять лет.
— А теперь — самое интересное, — Виктор встал. — Я уезжаю в Южную Америку. Навсегда. Билеты забронированы. У меня есть два паспорта на детей. Я могу забрать Кирилла с собой, и ты никогда его не увидишь. Или мы можем совершить «обмен». Ты отдаешь мне моего сына — Тёму. Того, в ком течет моя кровь. А я оставляю тебе Кирилла. Справедливость в чистом виде, не так ли?
В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина.
— Нет… — прошептала Анна. — Ты не можешь… Они не вещи, Виктор!
— Для закона они — генетический материал, — отрезал Виктор. — Выбирай, Марк. Либо ты берешь своего настоящего сына и отдаешь мне моего, либо я исчезаю с твоим биологическим ребенком. У тебя пять минут.
Марк медленно подошел к Кириллу. Он коснулся его плеча, и мальчик не отстранился. Это было зов крови, инстинкт, который невозможно заглушить. Затем Марк повернулся и посмотрел в окно, где в машине спал Тёма.
Анна плакала, закрыв лицо руками. Она понимала, что любое решение сегодня станет началом новой боли.
Марк повернулся к Виктору. Его лицо было бледным, но голос звучал удивительно спокойно.
— Ты проиграл, Виктор.
— Что? — Виктор нахмурился.
— Ты думал, что месть — это подмена детей. Ты думал, что кровь важнее всего. Но ты недооценил одну вещь. Пять лет я жил в аду своих подозрений, но Тёма… этот мальчик каждое утро прибегал ко мне и верил, что я его защита. Я не брал его на руки, потому что боялся увидеть в нем тебя. Но я видел в нем только его самого. Его доброту. Его сердце.
Марк подошел к Виктору вплотную.
— Ты не получишь Тёму. Он не знает тебя и не узнает. Он — мой сын. Не по ДНК, а по каждой бессонной ночи, по каждому разбитому колену, которое лечила Анна.
— А как же Кирилл? — Виктор указал на мальчика. — Ты бросишь его? Своего собственного сына?
— Нет, — Марк посмотрел на Кирилла. — Кирилл тоже останется здесь. У меня достаточно власти и денег, чтобы через час здесь была полиция и опека. Ты замешан в похищении и подмене детей. Это уголовный срок, Виктор. Либо ты сейчас оставляешь документы, подписываешь отказ и исчезаешь один, либо ты сядешь в тюрьму, а дети всё равно останутся у нас. Оба.
Виктор побледнел. Он не ожидал, что Марк примет на себя ответственность за обоих мальчиков. Он рассчитывал на эгоизм, на жажду «своего».
— Ты не сможешь любить их обоих одинаково, — прошипел Виктор.
— Я попробую, — твердо ответил Марк. — И это будет моей победой над тобой.
Прошел год.
Зимнее солнце ярко освещало гостиную дома Северских. На ковре, среди гор конструктора, возились двое мальчиков. Они были совершенно разными: один темноволосый и кареглазый, другой — светлый и серьезный.
— Кирилл, помоги мне с башней! — крикнул Тёма.
— Сейчас, подожди, — отозвался Кирилл, аккуратно подавая деталь.
Марк вошел в комнату, снял пальто и, не дожидаясь, пока дети подбегут к нему, сам опустился на пол. Он подхватил Тёму на руки и высоко подбросил его в воздух. Мальчик заливисто рассмеялся. Затем Марк притянул к себе Кирилла, крепко обнимая его за плечи.
Анна стояла в дверях, наблюдая за этой сценой. На тумбочке в рамке стояло новое семейное фото: четверо человек, связанных не только биологией, но и чем-то гораздо более прочным — прощением.
Тот зимний вечер пять лет назад действительно был ошибкой. Но иногда из самых страшных ошибок вырастает нечто, что учит нас быть по-настоящему людьми. Анна знала, что впереди еще много трудных разговоров, когда дети подрастут, но сегодня в их доме наконец-то не было теней. Была только жизнь.
— Папа, — спросил Тёма, прижимаясь к плечу Марка. — А почему ты раньше меня не подбрасывал?
Марк посмотрел на Анну, затем на обоих сыновей и улыбнулся — впервые за долгие годы искренне и тепло.
— Потому что я был глупым, малыш. Но теперь я тренировался. Теперь у меня хватит сил удержать вас обоих.
