Прошло два месяца. Развод прошел на удивление быстро, потому что делить нам было особо нечего — имущество было мое, а детей, к счастью, мы нажить не успели. Сергей на суде не появился — прислал представителя, какую-то тетку в дешевом костюме, которая пыталась доказать, что Сергей вложил в ремонт моей квартиры «непосильный труд» и требовала компенсацию полмиллиона.
Судья, уставшая женщина с мудрыми глазами, посмотрела на чеки, которые я принесла (я хранила все — привычка бухгалтера), где плательщиком везде значилась я, и отказала в иске за пять минут.
Я выдохнула. Казалось, жизнь налаживается. Я сделала косметический ремонт, купила новую технику, сменила прическу.
Но история на этом не закончилась.
В один из дождливых ноябрьских вечеров, когда я сидела дома с книгой, раздался звонок. Номер незнакомый.
— Алло?
— Елена Викторовна? — голос был официальным, мужским.
— Да.
— Это нотариус Звягинцев. Беспокою вас по вопросу наследства. Вы могли бы подойти завтра в офис к десяти утра?
Я удивилась. Какое наследство? Бабушка умерла три года назад, родители, слава богу, живы-здоровы.
— Простите, чьего наследства? Вы, наверное, ошиблись.
— Наследство Ивановой Тамары Павловны, — произнес нотариус.
У меня выпала книга из рук.
— Кого? — переспросила я, не веря своим ушам. — Тамары Павловны? Моей… бывшей свекрови? Но она же…
— Она скончалась три дня назад. Инсульт. Мне передали её завещание. Вы в нем указаны.
Я не спала всю ночь. Что это? Очередная шутка? Розыгрыш? Ловушка? Зачем женщине, которая меня ненавидела, упоминать меня в завещании? Может, она завещала мне свои долги? Или проклятие?
Утром в офисе нотариуса я встретила Сергея. Он выглядел ужасно. Осунувшийся, небритый, в мятой рубашке. От него пахло перегаром. Увидев меня, он дернулся, но ничего не сказал. Только зло зыркнул исподлобья.
Мы сели за стол. Нотариус, сухонький старичок в очках, вскрыл конверт.
— Итак, завещание составлено месяц назад. Тамара Павловна была в здравом уме и твердой памяти…
Сергей нервно постукивал ногой по полу.
— Ближе к делу! — буркнул он. — Квартира на мне, дача на мне. Что там еще читать?
Нотариус строго посмотрел на него поверх очков.
— Не торопитесь, молодой человек. Воля покойной может вас удивить. Итак… «Все мое движимое и недвижимое имущество, включая трехкомнатную квартиру по адресу…, дачный участок в СНТ «Заря» и банковские вклады, я завещаю…»
Сергей уже привстал, готовясь принять поздравления.
— «… я завещаю поровну: 50% своему сыну, Иванову Сергею Петровичу, и 50% моей бывшей невестке, Смирновой Елене Викторовне».
Тишина в кабинете повисла такая, что было слышно, как жужжит муха на оконном стекле.
Сергей побледнел, потом побагровел.
— Что?! — заорал он, вскакивая. — Вы что несете?! Кому?! Ей?! Этой… стерве?! Это ошибка! Мама не могла! Она ненавидела её! Вы подделали подпись!
— Успокойтесь! — жестко осадил его нотариус. — Есть видеозапись составления завещания. Ваша мать настояла на этом. Хотите посмотреть?
Сергей рухнул на стул, тяжело дыша. Он смотрел на меня с такой ненавистью, что, казалось, меня сейчас испепелит. А я сидела в полном ступоре. Зачем? Почему?
— Также тут есть письмо, — продолжил нотариус. — Личное. Для каждого из вас.
Он протянул мне запечатанный конверт.
Я открыла его дрожащими пальцами. Знакомый, витиеватый почерк свекрови.
«Лена. Ты, наверное, сейчас в шоке. И думаешь, что старая ведьма выжила из ума. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Когда ты ушла от Сергея, я сначала бесилась. А потом посмотрела на своего сына. Посмотрела внимательно, без материнских очков. И увидела то, что видела ты. Ленивого, слабого, жадного мужика, который в 35 лет не может шагу ступить без мамкиной юбки. Он вернулся ко мне. И это был ад. Он не работал два месяца, пил, обвинял во всем меня. «Это ты все разрушила! Это ты лезла!» Он тянул из меня деньги, он требовал продать дачу, чтобы купить ему машину. Он превратился в паразита. И я поняла: я сама его таким сделала. Своей гиперопекой, своим контролем. Я испортила ему жизнь. И тебе пыталась испортить. Ты — единственная, кто смог дать ему отпор. Ты сильная. У тебя есть стержень. Я уважаю силу, хоть и поздно это поняла. Я отдаю тебе половину, не потому что люблю тебя. А чтобы спасти остатки наследства от него самого. Если все достанется Сереже — он пропьет и прогуляет это за год и останется на улице. А ты… ты разумная. Ты не дашь ему пропасть окончательно, если припрет, или просто сохранишь актив. Считай это моим запоздалым извинением за те нервы, что я тебе вымотала. И за кофемашину. Это я сказала ему её забрать. Прости старую дуру. Живи счастливо, Лена. И спасибо, что бросила его. Может, хоть это сделает из него человека. Т.П.»
Я подняла глаза. По щекам текли слезы. Сергей сидел, сжав голову руками, читая свое письмо. Его плечи тряслись.
— Она… она пишет, что я неудачник… — выдавил он, глядя в пустоту. — Что я паразит… Что она боится, что я умру под забором… Мама…
Впервые мне стало его жаль. По-настоящему. Не как мужа, а как человека. Он был не злым демоном. Он был просто продуктом воспитания этой властной женщины, которая сначала сломала ему хребет своей любовью, а перед смертью решила преподать жестокий урок.
— Я буду оспаривать! — вдруг крикнул он, отшвыривая письмо. — Я докажу, что она была невменяемая! Это всё ты! Ты её опоила чем-то! Ты её заговорила!
— Сережа, — сказала я устало. — Не позорься. Это её воля.
— Пошла ты! — он вскочил и выбежал из кабинета, хлопнув дверью так, что со стены упал календарь.
Эпилог
Прошел год. Я вступила в наследство. Половину дачи и половину квартиры свекрови я продала… самому Сергею. Ну как, продала. Я оформила договор мены. Я отказалась от своей доли в квартире Тамары Павловны в его пользу, а он, в обмен, отказался от своей доли дачи и выплатил мне разницу деньгами (взял кредит).
Это было мое условие. Я не хотела иметь с ним общих квадратных метров в квартире. А дача… Дача была чудесная. Старый яблоневый сад, дом с верандой. Я всегда о такой мечтала.
Сергей живет в материнской трешке. Слышала от общих знакомых, что он женился. На молодой девочке, приезжей, которой очень нужна была прописка. Говорят, она строит его так, что Тамара Павловна позавидовала бы. Он работает на двух работах, чтобы платить кредит за машину жены и ипотеку на «расширение».
История повторяется. Только теперь в роли «дойной коровы» — он.
А я стою на веранде дачи, варю кофе в новой кофемашине и смотрю, как осенние листья падают на траву. Свекровь была права. Она была мудрой женщиной, хоть и жестокой. Она спасла свое наследие, разделив его.
Дача теперь моя. Она стала моим местом силы. Иногда мне кажется, что я вижу силуэт Тамары Павловны среди яблонь. Она не улыбается елейно, она кивает мне: «Молодец, держишься».
— Лена! — голос моего нового мужа доносится из дома. — Иди скорее, там в новостях про твой проект рассказывают!
— Иду, Андрей!
Я улыбаюсь и иду в теплый дом. Где никто не требует отдать документы, не выкручивает лампочки и не манипулирует любовью. Где «наше» — это действительно наше, по любви и доверию, а не по приказу мамы.
И где на полке, в рамочке, стоит маленькая фотография Тамары Павловны. Моего самого страшного врага и, как оказалось, самого неожиданного благодетеля. Жизнь — удивительная штука. Никогда не знаешь, кто подаст тебе руку помощи, а кто — подножку. Главное — вовремя понять, кто есть кто, и не бояться захлопнуть дверь перед носом тех, кто пришел тебя ограбить под видом любви.
