— Не смей закрывать рот, Андрей, я вижу, как у тебя дрожат губы, улыбайся так, будто ты только что выиграл миллион! — прошипела Марина, не меняя застывшего, сияющего выражения лица.
Она сидела на белоснежном ковре, утопая в каскадах дорогого фатина, и прижимала к себе двухлетнего Тёму. Мальчик хныкал, его душил тугой воротник бархатного костюмчика, но Марина цепко держала его за плечо, впиваясь пальцами в мягкую ткань.
— Марин, он сейчас разрыдается, — глухо отозвался Андрей, чувствуя, как сводит челюсть от фальшивой радости. — Ему жарко. Нам всем жарко. Давай сделаем перерыв?
— Никаких перерывов! — отрезала она, продолжая смотреть прямо в объектив фотографа. — Игорь, вы поймали свет? Тёма, посмотри на собачку! Где этот чертов лабрадор?
Фотограф, худой парень в растянутом свитере, щелкнул затвором и махнул ассистентке. В кадр завели золотистого ретривера — арендованного по часам пса, который выглядел более уставшим, чем вся семья вместе взятая.
— Да, Марина, отлично, — пробормотал Игорь. — Андрей, чуть ближе к жене. Положите руку ей на талию. Да не так вяло, обнимите её! Вы же счастливая семья в канун Рождества!
Андрей потянулся к жене. Под ладонью он почувствовал не тепло любимого человека, а жесткий корсет и холодную решимость. В студии пахло жженой корицей из диффузора и пылью от сотен пустых коробок, обернутых в золотую бумагу. Эти коробки громоздились вокруг них — символ благополучия, внутри которого была лишь пустота.
— Даша, убери палец из носа! — прикрикнула Марина на старшую дочь, сохранив при этом на лице выражение ангельского терпения. — Встань слева от папы. Возьми в руки этот подарок. Да, вот этот, большой.
— Мам, он пустой, он всё время падает, — заныла десятилетняя Даша.
— Держи крепче! Это не просто коробка, это твой образ жизни. Ты хочешь, чтобы в школе думали, что мы нищие?
— Мне всё равно, что они думают, — буркнула девочка, но коробку взяла.
— А мне — нет! — голос Марины зазвенел сталью. — Улыбайся. Три, четыре!
Вспышка ослепила Андрея. На мгновение ему показалось, что он падает в глубокую яму. В голове навязчиво стучала цифра — остаток на кредитной карте. Ноль. И даже меньше, чем ноль.
— Марина, нам нужно поговорить, — сказал он, когда Игорь отошел сменить объектив.
— Не сейчас. После съемок у нас сторис с распаковкой «подарков», я уже подготовила сценарий.
— Марин, это важно. Прямо сейчас.
Она наконец повернула к нему голову. Её глаза, расширенные от капель для блеска, смотрели на него с нескрываемым раздражением.
— Андрей, если это снова про твоё «плохое самочувствие», то оставь это для психолога. У нас сегодня главный пост года. Рекламодатели смотрят на статистику. Мы должны быть идеальными.
— Идеальными? — Андрей горько усмехнулся. — Посмотри на этих детей. Они ненавидят этот праздник.
— Они полюбят его, когда увидят количество лайков и комментариев, — отрезала Марина. — Игорь, мы готовы! Давайте сменим локацию к камину.
### Сцена 2
Переход к искусственному камину занял десять минут. Марина лично поправляла каждую складку на платье Даши, дергая девочку за плечи. Тёма уже открыто плакал, но мать просто сунула ему в рот леденец, который по цвету подходил к декорациям.
— Так, Андрей, теперь ты садишься в кресло, — командовала Марина. — Даша садится у твоих ног. Я буду стоять за спиной, положив руки тебе на плечи. Мы должны выглядеть как опора и поддержка.
— Опора и поддержка, — повторил Андрей, словно пробуя слова на вкус. — Красиво звучит.
— Перестань паясничать. Ты сегодня какой-то дерганый. Что с лицом?
— Лицо соответствует реальности, Марина.
— Реальность — это то, что я создаю в блоге! — она почти выкрикнула это, но тут же понизила голос, заметив, что Игорь прислушивается. — Реальность — это пятьсот тысяч подписчиков, которые верят в нашу сказку. И эта сказка кормит нас.
— Она нас не кормит, Марин. Она нас пожирает.
Андрей сел в кресло. Обивка была жесткой, а в спину упирался декоративный гвоздь.
— Пап, а когда мы пойдем домой? — тихо спросила Даша, пристраиваясь у его ног. — Я хочу настоящую пиццу, а не ту пластиковую еду, которую мама снимала утром.
— Скоро, милая, — Андрей погладил её по голове. — Потерпи еще немного.
— Игорь, снимайте! — крикнула Марина. — Андрей, голову выше! Смотри на меня с обожанием!
Вспышка. Еще одна. Ретривер, которого привязали к ножке кресла, тоскливо завыл.
— Уберите собаку из кадра, она портит композицию! — распорядилась Марина. — Андрей, почему у тебя глаза красные? Ты что, плакал в туалете?
— Нет, Марина. Это просто аллергия на ложь. У меня на неё, оказывается, сильнейшая реакция.
— Остроумно. Просто блеск. Игорь, сделаем еще серию «нежных объятий».
Марина наклонилась к Андрею, обхватив его шею руками. Её духи — тяжелые, приторно-сладкие — забили ему ноздри. Она шептала ему прямо в ухо, не переставая улыбаться в камеру:
— Соберись, тряпка. Ты портишь мне всю статистику. Если этот пост не зайдет, мы не получим контракт с брендом одежды.
— А если я скажу тебе, что никакой контракт нас уже не спасет? — так же шепотом ответил он.
— О чем ты?
— О том, что картинка разваливается, Марин. Клей закончился.
— Не неси чушь. Улыбайся!
Она прижалась своей щекой к его щеке. Для объектива это выглядело как высшее проявление нежности. Для Андрея это было похоже на прикосновение ледяной маски.
### Сцена 3
— Все, перерыв пять минут, мне нужно переодеть Тёму в пижаму для «утренней» серии, — объявила Марина.
Игорь вышел в коридор покурить. Ассистентка занялась собакой. В огромном зале студии остались только они — семья, окруженная бутафорией.
— Мам, я больше не могу, — Даша начала стягивать с себя колючий свитер. — У меня всё чешется.
— Надень обратно! — прикрикнула Марина. — Мы еще не отсняли завтрак у елки.
— Да какой завтрак? — не выдержал Андрей. Он встал с кресла, и оно с грохотом отодвинулось по паркету. — Марин, посмотри на них. Дети на грани истерики.
— У детей всё есть! У них лучшие шмотки, они ездят в отпуск три раза в год…
— В кредит, Марин! — Андрей сорвался на крик. — Мы ездим в отпуск в долг! Мы едим в долг! Мы даже эти чертовы коробки взяли в аренду, потому что у нас нет денег на настоящие подарки!
Марина замерла с пижамкой Тёмы в руках. Она медленно повернулась к мужу, её лицо оставалось безупречно накрашенным, но глаза сузились.
— Не смей кричать при детях. И не смей говорить о деньгах в таком тоне. Это временные трудности.
— Временные? Три месяца, Марина! Три месяца я не работаю!
Даша испуганно притихла, прижав к себе пустую золотую коробку. Тёма, почувствовав напряжение, снова зашмыгал носом.
— Что ты сказал? — голос Марины стал пугающе тихим.
— То, что ты слышала. Фирму закрыли в сентябре. Я говорил тебе, но ты была слишком занята съемкой курса «Как стать успешной женой». Ты даже не дослушала!
— Ты сказал, что у тебя «проблемы на проекте». Ты не говорил, что тебя уволили!
— Потому что каждый раз, когда я открывал рот, ты совала мне в лицо телефон! «Посмотри, какой охват! Посмотри, что написала Светка!» Я пытался сказать, что нам нужно сократить расходы. Что мы не тянем эту квартиру, эти школы, эти бесконечные фотосессии!
— Ты хочешь сказать, что мы банкроты? — Марина сделала шаг к нему, её идеальная укладка слегка растрепалась.
— Мы не просто банкроты. Мы в долговой яме, из которой не выбраться. Завтра придут забирать машину. Ту самую, на фоне которой ты вчера снимала ролик о «легкости бытия».
### Сцена 4
В студию вернулся Игорь. Он почувствовал густое, тяжелое напряжение, висящее в воздухе, и неловко кашлянул.
— Э-э… мы можем продолжать? Свет уходит.
Марина стояла неподвижно. Андрей ждал. Он ждал, что она сейчас разрыдается, обнимет его, скажет, что они справятся, что черт с ними, с этими охватами. Он ждал человеческой реакции.
Марина медленно повернулась к зеркалу. Она поправила выбившийся локон, стерла невидимую пылинку с щеки и посмотрела на свое отражение.
— Игорь, — позвала она спокойным, ровным голосом. — Мы продолжаем.
— Марин, ты слышала, что я сказал? — Андрей сделал шаг к ней, пытаясь заглянуть в глаза. — Машину заберут завтра. Квартиру — через месяц. У нас нет денег даже на обратное такси, я потратил последнее на оплату этого часа студии!
Она обернулась. На её лице снова играла та самая, «фирменная» улыбка, которая принесла ей популярность.
— Снимай, Игорь, — сказала она, игнорируя мужа. — Это наш последний шанс.
— Ты с ума сошла? — Андрей схватил её за локоть. — Какой шанс? О чем ты?
— Охваты, Андрей. Ты хоть представляешь, какой охват даст пост о том, как «сильная женщина справляется с крахом семьи»? — она говорила быстро, её глаза лихорадочно блестели. — Но сначала нам нужно доделать этот сет. Идеальная картинка — это контраст. Сначала я выложу это. Рождество, счастье, золото. А через два дня — «правду». Но «правда» должна быть эстетичной. Понимаешь?
Андрей отшатнулся, словно она его ударила.
— Ты хочешь продать наше банкротство? Ты хочешь монетизировать то, что мы остались на улице?
— Я хочу выжить! — прошипела она, вырывая руку. — Если я сейчас не продам этот образ, если я не привлеку новых рекламодателей на этот хайп, мы действительно подохнем под мостом! Игорь, что вы стоите? Снимайте! Андрей, сядь на пол. Даша, возьми Тёму. Мы делаем кадр «Прощание с мечтой», но так, чтобы это выглядело дорого!
— Мам, я не хочу… — Даша заплакала по-настоящему. — Я хочу домой.
— Сядь, я сказала! — крикнула Марина.
### Сцена 5
Андрей смотрел на женщину, на которой женился двенадцать лет назад. Тогда она была другой. Или он просто не хотел замечать эту пустоту внутри неё? Она стояла среди пустых коробок, в арендованном платье, под прицелом объектива, и она была абсолютно счастлива в своем безумии.
— Ты не человек, — тихо сказал он. — Ты интерфейс.
— Не говори глупостей, — Марина уже усаживала детей для нового кадра. — Игорь, ловите Дашины слезы! Это золото! Настоящие эмоции на фото — это сейчас тренд. Подпишем: «Даже в самые светлые моменты бывает грустно».
— С меня хватит, — сказал Андрей.
Он подошел к Даше, взял её за руку и потянул вверх.
— Вставай, котенок. Мы уходим.
— Куда? — Марина вскинула брови. — Мы не закончили! У нас оплачено еще двадцать минут!
— Ты закончила, Марина. Давно закончила.
Андрей подхватил на руки Тёму, который перестал плакать и теперь с удивлением смотрел на отца.
— Андрей, вернись в кадр! — голос Марины сорвался на визг, но она тут же взяла себя в руки, заметив, что Игорь продолжает снимать. — Это непрофессионально! Мы подведем бренд!
— Нет никакого бренда, Марин. Есть только ты и твои пустые коробки.
Андрей пошел к выходу из съемочного зала. Даша семенила рядом, крепко держась за его куртку.
— Если ты сейчас уйдешь, я подам на развод! — крикнула Марина ему в спину. — Я напишу, что ты нас бросил! Что ты неудачник, который не смог обеспечить семью! У меня полмиллиона свидетелей!
Андрей остановился у самой двери. Он обернулся и посмотрел на неё последний раз.
Марина стояла в центре зала под софитами. Вокруг неё валялись золотые обертки, испуганный ретривер жался к стене, а фотограф, как заведенный, продолжал щелкать затвором. Она вдруг замерла в идеальной позе — скорбная, но прекрасная, приложив руку к груди.
— Снимай, Игорь, — повторила она, глядя мимо мужа. — Снимай. Это будет легендарный пост.
— Удачи с охватами, — сказал Андрей и вышел за дверь.
### Сцена 6
В коридоре студии было прохладно и пахло старым деревом. Андрей опустил Тёму на пол и начал помогать Даше надевать её старую, потрепанную куртку.
— Пап, а мама не пойдет с нами? — спросила девочка, шмыгая носом.
— Нет, Даш. Маме нужно поработать.
— Она всегда работает, — вздохнула дочь. — Даже когда мы едим. Даже когда мы спим.
— Теперь всё будет по-другому, — пообещал Андрей, застегивая молнию на её куртке. — Мы поедем к бабушке. У неё нет вай-фая, зато есть настоящие пироги. Помнишь?
— С вишней? — глаза Даши блеснули.
— С вишней.
Они вышли на улицу. Декабрьский воздух обжег легкие, но это была приятная, очищающая прохлада. Город был украшен огнями, люди спешили по магазинам, таща пакеты с настоящими покупками.
Андрей достал из кармана телефон. Он посмотрел на экран. Ему пришло уведомление: «Марина_Live начала прямой эфир».
Он на мгновение задержал палец над иконкой, а затем решительным движением нажал «Заблокировать».
— Пап, смотри, снег! — крикнула Даша, указывая на первые робкие снежинки, падающие в свете фонаря.
— Настоящий, — улыбнулся Андрей. — Смотри, Тёма, он холодный. Не как тот пенопласт в студии.
Он взял детей за руки, и они пошли прочь от сияющих витрин, в сторону метро. У него в кармане было всего несколько сотен рублей, и впереди их ждала полная неизвестность. Но впервые за три месяца Андрей чувствовал, что он не играет роль. Он просто жил.
А в это время, в теплой студии за их спинами, Марина продолжала улыбаться в объектив. Она сидела одна среди горы пустых золотых коробок, и её лицо светилось отраженным светом софитов — ярким, холодным и совершенно безжизненным. Она достигла своей цели: кадр был идеальным.
