Кровь из носа капала на белую плитку. Крупные алые капли, как восклицательные знаки.
Всё.
Сергей стоял надо мной, сжимая кулак. Костяшки покраснели. Я не поднимала глаз. Только смотрела, как кровь стекает по подбородку и падает вниз. Одна капля. Вторая.
— Ира, прости… Господи, что я наделал…
Его голос дрожал. Но я уже не слышала извинений. В голове звучало только одно слово, которое он прокричал секунду назад: «УРОДИНА!»
Значит, так.
Встала с пола, не глядя на него. Пошла в ванную. Включила холодную воду. Смыла кровь. В зеркале отражалось обычное лицо. Немного опухший нос. Синяк под глазом проявится завтра.
— Ира, ну скажи что-нибудь… Я же не хотел…
Конечно, не хотел. Никогда не хочешь. Просто получается.
Из ванной вышла молча. Прошла мимо него на кухню. Заварила чай. Сергей топтался в дверях, мялся, как провинившийся школьник.
— Давай поговорим… Это же глупость… Из-за денег ругаться…
Я пила горячий чай маленькими глотками и думала о том, что три месяца назад подала заявление в налоговую о подозрительных доходах мужа. Что две недели назад получила ответ — проверка началась. Что вчера его счета заморожены. А он ещё не знает.
Завтра узнает.
— Ира, ну что ты молчишь? Прости меня, дурака…
Поставила чашку на стол. Посмотрела на него впервые за полчаса.
— За что просить прощения, Серёж?
Он облегчённо выдохнул:
— За то, что ударил. За то, что накричал. За всё.
— Нет. Ты просишь прощения не за то.
Сергей нахмурился:
— За что тогда?
За то, что недооценил меня. За то, что считал дурочкой. За то, что думал — я буду терпеть вечно.
— За ужин. Он у нас подгорел.
Он растерянно посмотрел на плиту. Котлеты действительно превратились в угольки.
— Не страшно. Закажем пиццу.
Да. Не страшно. Теперь уже ничего не страшно.
А началось всё полгода назад. Я работала в банке. Кредитный отдел. Знала, сколько люди зарабатывают, сколько тратят, как скрывают доходы. Сергей работал прорабом на стройках. Официально получал тридцать тысяч в месяц.
Но покупал часы за двести тысяч. Менял машины каждый год. В отпуск летали только в пятизвёздочные отели.
— Ира, ну не будь занудой. Подработки есть, левые объекты. Всё честно.
Я кивала. Молчала. Но видела его телефон. Эсэмэски от «Колхозника»: «Перевёл триста за прошлую неделю». Или от «Дикого»: «За песок — пятьдесят тысяч на карту жены».
Откаты. Серые схемы. Обман государства.
Сначала я просто закрывала глаза. Потом стала собирать информацию. Потихоньку, аккуратно. Скриншоты сообщений. Фото документов. Записи разговоров.
Если что-то случится, пригодится.
«Что-то» случилось в ноябре.
Я простудилась. Лежала с температурой, выглядела неважно. Сергей зашёл в спальню:
— Слушай, у меня сегодня встреча с Викой. По работе, ты знаешь. Может, не пойдёшь с нами? Отдохни лучше.
Вика. Архитектор из их проекта. Длинноногая, яркая, уверенная в себе.
— Конечно, не пойду. Ты прав.
Интересно, сколько раз она уже была «по работе»?
Он ушёл в костюме, с цветами. Вернулся в четыре утра. Пахло её духами.
— Долго же вы работали.
— Ну да. Документооборот. Ты же не понимаешь в этом…
Не понимаю? Хорошо.
На следующий день позвонила его секретарше:
— Алло, Лен? Это Ира. Скажи, Серёжа же вчера был на объекте? Мне тут документы подписать нужно…
— Какой объект? Он же отгул взял. До четверга не работает.
Значит, так, Серёжа.
Вечером он вернулся довольный, расслабленный:
— Устал на стройке. Проблемы с поставщиками.
— Понятно. А что на ужин хочешь?
— Да что угодно. Я в душ.
Что угодно? Хорошо.
Я достала телефон. Открыла файл с его эсэмэсками. Нашла переписку с «Колхозником». Цифры. Суммы. Схемы обналичивания.
Всё переписала от руки. Аккуратно, разборчиво. Добавила свои наблюдения. Даты покупок. Несоответствие доходов и трат.
На следующий день отнесла документы в налоговую.
Пусть разбираются.
Сергей узнал о заморозке счетов утром. Я как раз завтракала, читала новости в телефоне. Он ворвался на кухню с банковским уведомлением в руках.
— Что за чёрт? Все карты заблокированы!
— Что-то случилось?
— Налоговая проверка! Говорят, есть сигнал о скрытых доходах!
Есть.
— Может, ошибка? Позвони в банк.
Он уже набирал номер. Говорил с операторами. Ругался. Требовал. Но банкиры разводили руками: решение налоговых органов, обращайтесь к ним.
— Ира, это катастрофа. У меня там два миллиона лежит! Кредиты, ипотека… Как я буду платить?
Никак. Надо было думать раньше.
— Серёж, успокойся. Если доходы чистые, быстро разберутся.
— Да какие чистые?! Ты же знаешь, что у меня левые подработки… Кто-то настучал! Кто-то из своих!
Он метался по кухне. Хватался за телефон. Звонил коллегам, выяснял, у кого ещё проблемы. Я доедала овсянку и смотрела, как он паникует.
Красиво.
— Может, это Димка? Мы с ним поругались на прошлой неделе… Или Витёк, он завидует…
— А может, жена кого-то из твоих партнёров?
Сергей замер:
— Жена? Какая жена?
— Ну не знаю. Женщины же всё подмечают. Особенно когда мужья богато живут, а официально копейки получают.
Особенно когда мужья изменяют.
Он нахмурился:
— При чём тут жёны? Они же в делах не разбираются.
Не разбираются? Ещё как разбираются.
Я встала, убрала посуду в раковину:
— Ладно, мне на работу пора.
— Постой! А как же…
— Что «как же»? Ты сам разберёшься. Ты же умный.
Не такой умный, как думаешь.
На работе коллеги обсуждали очередной скандал с чиновниками. Коррупция, взятки, посадки.
— Ирочка, а твой-то как дела? Он же в стройке крутится? — спросила Лена из соседнего отдела.
— Нормально. Работает честно.
Пока работает.
Лена скептически хмыкнула:
— Ага, честно. В наше время строители честно работают. Рассмеши.
Я промолчала. Открыла компьютер, стала разбирать кредитные заявки. Обычный день. Обычная работа. Никто не догадывался, что я разрушаю жизнь собственного мужа.
И правильно делаю.
В обед позвонил Сергей:
— Ира, у меня адвокат. Говорит, дело серьёзное. Могут уголовку завести.
— За что?
— Уклонение от налогов. Если докажут…
Голос дрожал. Я жевала салат и слушала, как он рассыпается.
— Серёж, не паникуй раньше времени. Может, обойдётся.
Не обойдётся. У меня есть все доказательства.
— Адвокат говорит, нужно искать, кто заложил. Кто-то же передал информацию. Подробную, конкретную.
— И что будете делать?
— Не знаю пока. Думаю.
Думай, думай.
Я положила трубку и вернулась к работе. В кредитном отделе всегда много дел. Люди берут деньги, покупают квартиры, машины, мечты. А потом платят проценты. Долго. Упорно.
Как и Сергей сейчас будет платить. Только не деньгами.
Вечером он пришёл мрачный. Плюхнулся на диван, включил новости. Я готовила ужин. Резала помидоры, слушала сводку происшествий.
— Ещё одного депутата арестовали. За откаты при строительстве дорог.
— Ира, выключи это.
— Почему? Интересные новости.
— Не интересные. Достало.
Ещё не достало. Только начинается.
Поужинали молча. Сергей ковырял вилкой картошку, думал о своём. Я убирала со стола, загружала посудомойку.
— Ира, а если бы ты узнала, что я… ну, не всё честно делаю на работе… ты бы что?
Я обернулась:
— Что именно не честно?
— Ну, гипотетически. Если бы брал откаты или ещё что…
— Гипотетически?
— Да.
Интересно. Решил проверить, насколько я лояльна.
— Наверное, расстроилась бы. Но ты же мой муж. Куда денешься.
Он облегчённо улыбнулся:
— Вот именно. Семья — это святое. Что бы ни случилось.
Святое? Хорошо.
— А если бы я узнала, что ты ещё и изменяешь?
Улыбка погасла:
— Что за вопросы?
— Тоже гипотетически.
— Я не изменяю.
Конечно. «По работе» встречаешься с Викой.
— Я знаю. Просто интересно.
— Ирка, хватит глупостей. Мне и так тяжело сейчас.
Тяжело? Это только начало.
На ночь он долго ворочался, вздыхал. Я лежала рядом, слушала его дыхание и планировала завтрашний день. Нужно зайти в налоговую, уточнить, как идёт проверка. Принести дополнительные документы, если попросят.
Помочь следствию.
Утром Сергей проснулся раньше будильника. Сидел на кровати, смотрел в телефон.
— Что-то случилось?
— Витёка вызвали на допрос. Тоже проверяют.
Хорошо. Цепочка разматывается.
— Может, это случайность?
— Какая случайность? У него тоже счета заморожены.
Я встала, пошла в душ. Горячая вода смывала остатки сна. В зеркале отражалось спокойное лицо. Синяк под глазом почти прошёл. Нос больше не болел.
А ведь мог извиниться нормально. Мог попросить прощения искренне. Но нет. «Из-за денег ругаться».
Из ванной вышла в полотенце. Сергей стоял у окна, курил. На балконе. В январе. В одних трусах.
— Замёрзнешь.
— Пофиг.
Да, скоро тебе будет совсем пофиг.
Я оделась, собрала сумку. На кухне быстро попила кофе. Сергей так и стоял на балконе. Курил вторую сигарету.
— Ира, а что если это надолго? Проверка?
— Что надолго?
— Ну, заморозка счетов. Я же зарплату не получу. Кредиты платить нечем.
Это твои проблемы.
— Не знаю, Серёж. Я же не юрист.
— А в банке не подскажут? У вас же юристы есть?
Я поставила чашку в раковину:
— Подскажу, если что узнаю.
Ничего подсказывать не буду. Пусть сам выкручивается.
— Спасибо. Хоть ты меня поддерживаешь.
Поддерживаю? Если бы знал, как поддерживаю.
В налоговой меня встретили вежливо. Проводили к следователю. Молодой мужчина, усталый вид, гора документов на столе.
— Ирина Сергеевна? Спасибо, что пришли. У нас есть дополнительные вопросы по вашему заявлению.
— Какие вопросы?
— Вы указали конкретные суммы, даты переводов. Откуда такая подробная информация?
Потому что я всё записывала. Месяцами. Как дневник вела.
— Я работаю в банке. Понимаю, когда доходы не соответствуют тратам.
— Понятно. А эти записи телефонных разговоров… У вас есть разрешение супруга на запись?
— Разговоры велись в нашей квартире. При мне. Я имею право.
Следователь кивнул, делал пометки:
— Ещё один момент. Вы подали заявление через три дня после того, как ваш супруг приобрёл автомобиль за миллион двести тысяч. Это связано?
Связано. Именно тогда я поняла — хватит.
— Мне стало окончательно ясно, что доходы скрываются. Машину покупал за наличные. Откуда у прораба наличный миллион?
— Справедливый вопрос.
Я достала папку с документами:
— Принесла дополнительные материалы. Фотографии чеков, переписка с поставщиками, записи разговоров.
Следователь полистал, присвистнул:
— Серьёзная работа. Вы бы хорошим следователем стали.
Я и есть следователь. Только по одному делу.
— Когда планируете допросить его?
— На следующей неделе. Но пока он не знает о вашем заявлении. Лучше не говорите.
— Не скажу.
И не собираюсь. Пусть будет сюрпризом.
Дома Сергей сидел с адвокатом. Дядька лет пятидесяти, в дорогом костюме. Говорили тихо, заговорщицки.
— А, Ира пришла. Знакомься, это Олег Викторович. Мой защитник.
Адвокат поднялся, протянул руку:
— Очень приятно. Ваш муж много о вас рассказывает.
Интересно, что именно рассказывает.
— Взаимно. Как дела?
Олег Викторович вздохнул:
— Не очень. Слишком много улик. Кто-то очень тщательно собирал информацию.
Ещё бы не тщательно.
— И что теперь?
— Будем искать процедурные нарушения. Оспаривать доказательства. Но кто-то из близких сдал Сергея. Это очевидно.
Сергей сжал кулаки:
— Я найду этого крысу. И разделаюсь.
Найдёшь? Ну попробуй.
Адвокат собрал документы:
— Сергей, главное — сохраняйте спокойствие. Никаких резких движений. Следствие наверняка следит.
Когда адвокат ушёл, Сергей заперся в кабинете. Я слышала, как он звонит, выясняет, угрожает. Голос становился всё злее.
Злись, злись. Покажи всем, какой ты.
Вечером он вышел красный, взъерошенный:
— Все отпираются. Говорят, ничего не знают.
— Может, правда не знают?
— Ира, там точная информация! Даты, суммы, имена! Это кто-то из семьи передал.
Умница. Догадался.
— Кто из семьи? У тебя только я.
Он внимательно посмотрел на меня:
— Только ты.
Вот и прекрасно. Подозревай.
— Серёж, ты что думаешь?
— Не знаю, что думать.
Но в его глазах появилось что-то новое. Подозрение. Недоверие.
Наконец-то. А я-то думала, ты совсем тупой.
Ночью он не спал. Ворочался, вздыхал, вставал пить воду. Я притворялась спящей и следила сквозь полуприкрытые веки. В четыре утра он тихо встал, вышел из спальни.
Я подождала минуту, прокралась следом. Он сидел в кабинете, рылся в моих документах. Искал что-то.
Ищи, ищи. Ничего не найдёшь. Я же не дура.
Все компрометирующие материалы лежали в банковской ячейке. Дома ничего не осталось.
Сергей перебрал мои бумаги, заглянул в сумочку, проверил компьютер. Ничего подозрительного.
Зря стараешься.
Утром он был мрачнее тучи:
— Ира, честно скажи. Ты никому ничего не рассказывала? О моих доходах?
— Кому рассказывать? И что рассказывать?
— Ну не знаю. Подругам, коллегам…
Не подругам. Следователям.
— Серёж, я же не сплетница. И потом, мне твои дела неинтересны.
— Неинтересны?
— Ты взрослый человек. Сам отвечай за поступки.
Что-то в моём тоне ему не понравилось. Нахмурился, долго смотрел.
— А почему ты такая спокойная? Меня могут посадить, а тебя не волнует?
Ещё как волнует. Очень хочется, чтобы посадили.
— Волнует. Но паниковать смысла нет.
— Странно. Жена должна переживать.
Должна? А муж должен не бить жену и не называть её уродиной.
— Переживаю внутри. Не показываю.
Но он уже не верил. Подозрение росло, как снежный ком.
Растёт и хорошо. Пусть мучается.
Три дня Сергей ходил как зверь в клетке. Звонил, встречался, искал предателя. Я наблюдала со стороны и радовалась.
Как же хорошо видеть, как он рассыпается.
В четверг его вызвали на допрос. Вернулся поздно вечером, серый как пепел.
— Ну как?
— Плохо. У них всё есть. Записи, документы, свидетели.
Ещё бы. Я же старалась.
— И что дальше?
— Завтра обыск. А потом, наверное, арест.
Он сел на диван, уткнулся лицом в ладони. Я стояла рядом и думала о том, что завтра его не будет в этом доме.
Завтра я буду пить утренний кофе одна.
— Ира, если меня посадят… ты будешь ждать?
Ждать? Чего ждать?
— Это зависит от срока.
— Адвокат говорит, года три минимум.
— Три года — это много.
Сергей поднял голову:
— Много? Для семьи это ничто.
Для твоей семьи — да, ничто. Потому что её больше нет.
— Серёж, я реалистка. Три года — четверть жизни в моём возрасте.
— То есть ты меня бросишь?
— Я подумаю.
Уже подумала. Завтра подам на развод.
Его лицо исказилось от злости:
— Вот, значит, как! А где же «в горе и в радости»?
— А где же «любить и защищать»? Ты меня месяц назад ударил, или забыл?
— Это другое…
— Нет, Серёжа. Это то же самое. Ты нарушил договор первым.
Он вскочил с дивана:
— Какой ещё договор? Я же извинился тогда!
Извинился? «За ужин, который подгорел»?
— Извинился неискренне. И потом продолжал врать. Про Вику, про деньги, про всё.
— Откуда ты знаешь про Вику?
Оппа. Проговорился.
— Сергей, я не слепая. Духи на твоей рубашке. Поздние возвращения. Отгулы, которых не было.
Лицо побагровело:
— Ты за мной следила?
— Я жила рядом. И видела, что мой муж превратился в чужого человека.
Чужого и противного.
— Ира, ну хватит! Мне сейчас не до этого! У меня проблемы серьёзные!
— А у меня нет проблем? Мне жить с лжецом и изменником приятно?
Сергей метался по комнате как загнанный зверь:
— Да что с тобой? Раньше ты не была такой… злой.
Раньше я была дурочкой. Терпеливой дурочкой.
— Раньше ты не был таким подлецом.
— ПОДЛЕЦОМ? ДА КТО ТЫ ТАКАЯ, ЧТОБЫ МЕНЯ СУДИТЬ?
Голос зазвенел от ярости. Я встала с кресла, выпрямилась во весь рост:
— Я твоя жена. И я имею право знать правду.
— Правду? Хочешь правду? — Сергей шагнул ближе, глаза налились кровью. — Правда в том, что ты стала занудой! Постоянно ноешь, контролируешь, проверяешь! А Вика — она другая! Она понимает мужчину!
Понимает? Ну конечно.
— Понимаю. Она понимает мужчину с деньгами. А без денег что будет?
— Что ты имеешь в виду?
— Когда тебя посадят, она тебя бросит в первый же день.
Сергей остановился, тяжело дышал:
— А ты? Ты тоже бросишь?
— Я уже бросила. Месяц назад. Когда ты поднял на меня руку.
Вот теперь правда.
— Тогда почему молчала? Почему не ушла сразу?
Потому что планировала твоё уничтожение.
— Хотела дать тебе шанс исправиться.
— Исправиться? — Сергей засмеялся зло. — Да ты же сама далеко не подарок! Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? С презрением! Как будто я тебе противен!
Ты мне действительно противен.
— Не противен. Просто чужой.
— ЧУЖОЙ? — Он схватил меня за плечи, тряс. — Я для тебя чужой? А кто тогда родной? Твои коллеги из банка? Или ты там тоже кого-то нашла?
— Отпусти.
— Отвечай! Кто у тебя есть?
— ОТПУСТИ!
Но он не отпускал. Пальцы впивались в плечи, лицо перекосилось от злости:
— Да у тебя никого нет! И не будет! Кому ты нужна? Серая мышь! Скучная! Без души! Думаешь, кто-то захочет связаться с такой?
Вот оно. Настоящее лицо.
— Серёж, ты делаешь больно.
— Больно? — Голос сорвался на визг. — А мне сейчас как больно, ты знаешь? Из-за предателя моя жизнь рушится! А ты тут рассуждаешь о чувствах!
— Я не виновата в твоих проблемах.
— НЕ ВИНОВАТА? — Он тряс меня сильнее. — А кто тогда виноват? Кто-то ведь настучал! Кто-то из близких! И мне кажется, я знаю кто!
Догадался, наконец.
— Что ты хочешь сказать?
— Ты! ТЫ МЕНЯ ЗАЛОЖИЛА! КОМУ ЕЩЁ РАССКАЗЫВАЛА ПРО МОИ ДЕЛА?
— Серёж, ты сходишь с ума.
— НЕ СХОДИ! — Он отпустил плечи, схватил меня за волосы. — Это ты! Я вижу по твоим глазам! Ты же радуешься!
Радуюсь. Ещё как радуюсь.
— Отпусти волосы. Сейчас же.
— Сознавайся! Это ты написала заявление в налоговую! Ты!
— Пусть так.
Сергей замер:
— Что?
— Пусть это была я.
Хватит притворяться. Пора сказать правду.
— Ты… ты серьёзно?
— Абсолютно серьёзно.
Пальцы разжались. Волосы упали на плечи. Сергей отступил на шаг, смотрел как на привидение:
— Ты предала меня… Собственного мужа…
— Я наказала вора и изменника.
— КАК ТЫ СМЕЛА?
Очень легко смела.
— Очень просто. Собрала документы, написала заявление, отнесла в налоговую.
— Документы? Какие документы?
— Твои переписки с «Колхозником» и «Диким». Записи разговоров. Фотографии чеков.
Сергей побелел:
— Ты… шпионила за мной?
Защищалась от тебя.
— Изучала материал. Как следователь.
— СУКА! — Голос сорвался. — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! КАК ТЫ МОГЛА?
— Легко. Особенно после того, как ты назвал меня уродиной и ударил.
— Да за что я тебя ударил? За дело! Ты же действительно…
Он не договорил. Но я видела в его глазах, что он думает.
Думает, что я уродина. Как и тогда.
— Продолжай. Что я «действительно»?
— Ничего.
— Нет, скажи. Что ты хотел сказать?
Сергей молчал, тяжело дышал. А потом как заорёт:
— УРОДИНА! ВОТ ЧТО! УРОДИНА ДУШЕВНАЯ! БЕЗ СЕРДЦА! БЕЗ СОВЕСТИ!
И ударил кулаком.
Прямо в лицо.
Я упала. Кровь из носа заструилась на белую плитку. И в этот момент подумала только одно:
Всё. Теперь точно всё.
Поднялась с пола, вытерла кровь рукавом. Сергей стоял надо мной, сжимая кулак. В глазах — ярость и ужас от понимания того, что он наделал.
— Ира… Господи… Прости…
Не прощу. Никогда не прощу.
— Серёж, а ты знаешь, что твои счета заморожены уже три недели?
Он моргнул, не понимая:
— Что?
— Я подала заявление три месяца назад. Счета заморозили ещё до Нового года. Ты только сейчас узнал, потому что не проверял.
Потому что был занят Викой.
— Как… три месяца?
— Я очень тщательно готовилась. Собирала доказательства с июля. А подала документы в октябре.
Сергей качался на ногах:
— Значит, всё это время… ты знала?
— Знала. И ждала.
— Чего ждала?
Этого момента. Когда ты покажешь своё настоящее лицо.
— Когда ты окончательно себя разоблачишь.
Я взяла телефон, включила диктофон:
— А теперь повтори, что ты только что сказал. Для записи.
— Какой записи?
— Для суда. По бракоразводному процессу. Домашнее насилие — это дополнительное основание.
И для уголовного дела. Угрозы свидетелю.
Сергей понял. Рухнул на диван, закрыл лицо руками:
— Ты… ты всё спланировала…
— Не всё. Я не планировала, что ты меня ударишь дважды. Это ты сам решил.
Но я надеялась. И дождалась.
— Ира… мы же муж и жена… Как ты могла?
Я вытерла кровь платком, поправила волосы:
— Очень просто. Когда муж превращается в вора, насильника и изменника, жена имеет право защищаться.
— Но ведь я… я же любил тебя…
Любил? Странная любовь.
— Ты любил удобную дурочку, которая не задаёт вопросов. А я перестала быть дурочкой.
— Что теперь будет?
Теперь будет справедливость.
— Завтра тебя арестуют. Послезавтра я подам на развод. Через неделю ты узнаешь, что Вика нашла другого мужчина — с деньгами.
Сергей рыдал как ребёнок:
— Я же могу исправиться… Мы можем всё начать заново…
— Нет, Серёж. Нельзя.
— Почему?
Потому что я тебя ненавижу.
— Потому что ты назвал меня уродиной. Дважды. И ударил. Дважды.
— Ну так ты же… — Он запнулся, но я поняла.
— Я же что? Договаривай.
— Ничего.
— Ты думаешь, я уродина. Так?
Молчание.
— Хорошо. Значит, тебе будет легче жить без меня.
И мне будет легче жить без тебя.
Утром приехали с обыском. Сергея увезли в наручниках. Он обернулся в дверях, посмотрел на меня последний раз.
Прощай, дорогой.
Я помахала рукой.
В доме стало тихо. Налила кофе, села у окна. На улице падал снег. Крупные, пушистые хлопья.
Красиво.
Через час позвонила Вика:
— Ира? Это я… Вика. Слышала про Серёжу… Как ты? Держишься?
Держусь прекрасно.
— Нормально держусь. А ты как? Небось, переживаешь?
— Ну… да… Мы же коллеги… Работали вместе…
Работали? Хорошее слово.
— Понятно. Ну ничего, найдёшь другого коллегу.
— Что?
— Говорю, найдёшь другого. Помоложе, побогаче.
Долгая пауза. Потом Вика осторожно:
— Ира, ты… ты что-то знаешь?
Знаю всё.
— Знаю, что мой муж — вор и изменник. Достаточно?
— Я не понимаю…
— Понимаешь, Вика. Прекрасно понимаешь. И знаешь, что теперь Серёжа сядет лет на пять. Без денег, без перспектив.
И без тебя.
— Ира, если ты думаешь, что между нами что-то было…
— Не думаю. Знаю. У меня есть записи ваших разговоров.
Вика повесила трубку.
И правильно. Нечего разговаривать.
Через месяц суд вынес приговор. Четыре года колонии общего режима. Сергей на оглашении выглядел постаревшим на десять лет.
Я сидела в зале и чувствовала удовлетворение.
Справедливость восторжествовала.
После приговора он подошёл к решётке, попытался что-то сказать. Но я развернулась и ушла.
Нам больше не о чём говорить.
На улице светило солнце. Первый день весны. Я шла по проспекту и думала о том, что впереди новая жизнь.
Без лжи. Без страха. Без него.
В кармане зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Алло?
— Ирина Сергеевна? Это из следственного комитета. Хотим поблагодарить за помощь в расследовании.
— Не за что. Я просто исполнила гражданский долг.
И долг оскорблённой женщины.
— Ещё раз спасибо. До свидания.
— До свидания.
Я убрала телефон и пошла дальше. По улице, залитой солнцем. К новой жизни, которая начинается сегодня.
А он пусть сидит. И думает. О том, как назвал жену уродиной. И что из этого получилось.
Кровь с плитки я отмыла ещё в тот же вечер. Следов не осталось.
Как и сожалений.
