В тот вечер воздух в нашей гостиной казался наэлектризованным, как перед грозой. Но я, по своей извечной привычке искать оправдания тем, кого люблю, списывала это на волнение перед торжественным приемом. Максим только что получил кресло вице-президента в «Глобал-Медиа». Это была вершина, к которой мы карабкались десять лет. Десять лет, прожитых в режиме «мы против всего мира».
Я стояла перед зеркалом, поправляя подол своего темно-синего платья из тяжелого шелка. Оно было куплено три года назад на годовщину, и тогда Максим говорил, что я в нем похожа на королеву. Теперь же, глядя на свое отражение, я видела лишь усталую женщину с тонкими морщинками у глаз — следами бессонных ночей, когда я вычитывала его презентации или ждала его с затянувшихся переговоров.
Я пыталась нанести помаду, но пальцы слегка дрожали. «Это просто нервы», — шептала я себе. Сегодня был его триумф. Я представляла, как мы войдем в зал, как президент компании пожмет ему руку, а я буду стоять рядом, чувствуя тепло его плеча.
— Алина, не утруждайся.
Голос Максима разрезал тишину гостиной, как лезвие холодного ножа. Я замерла с помадой в руке. В этом тоне не было ни капли той нежности, к которой я привыкла. Я обернулась, ожидая увидеть его улыбку, но встретила взгляд абсолютно чужого человека.
Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку с видом скучающего аристократа. Безупречно скроенный смокинг — итальянская шерсть, ручная работа — сидел на нем идеально. Он выглядел как воплощение успеха. Но в его глазах больше не было того искристого тепла, которое когда-то заставило меня влюбиться в него, тогда еще простого стажера в дешевых кедах. Теперь там была лишь расчетливая пустота.
— О чем ты, Макс? Мы же опоздаем, — я попыталась выдавить улыбку, хотя внутри все сжалось от внезапного холода. — Машина уже внизу?
— Ты никуда не идешь, — он оттолкнулся от косяка и медленно подошел к комоду, небрежно бросив на него кожаную папку. — Более того, Алина, ты не пойдешь со мной больше никуда. Никогда.
Комната вдруг начала медленно вращаться. Я схватилась за край туалетного столика, чувствуя, как дерево впивается в ладони.
— Это шутка? Какая-то странная проверка на стрессоустойчивость перед банкетом? Макс, если ты переживаешь из-за новой должности, просто скажи…
— Хватит, — он поморщился, словно от зубной боли. — Давай без этих твоих «психологических штучек» и домашнего уюта. Я говорю предельно серьезно. Это трезвый расчет. Мой новый статус — это не просто зарплата с шестью нулями. Это определенная социальная среда, эстетика, уровень. Я теперь лицо компании, которая задает тренды. И это лицо должно быть безупречным.
Я смотрела на него, не понимая, как эти слова могут исходить из его губ.
— И что в моем лице… не так?
Он подошел ближе, оценивающе оглядывая меня с головы до ног, словно я была лотом на аукционе, который не прошел проверку подлинности.
— Всё, Алина. Ты — мое прошлое. Ты — живое напоминание о временах, когда мы делили одну пачку лапши на двоих в съемной конуре в Бирюлево. Ты пахнешь котлетами и старыми книгами. Ты хорошая, честная, верная… но ты «вчерашний день». На приемах такого уровня рядом со мной должна быть женщина, которая вызывает не сочувственные улыбки коллег, а жгучую зависть.
— Сочувственные улыбки? — я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Десять лет! Я писала за тебя отчеты, когда ты засыпал от усталости. Я продала мамины серьги, чтобы ты мог пойти на те курсы MBA! Я была твоим фундаментом, Максим!
— И я тебе за это благодарен, — он выудил из внутреннего кармана чековую книжку и золотую ручку. Быстрым, каллиграфическим почерком он вывел сумму. — Поэтому я не собираюсь оставлять тебя на улице. Квартира остается тебе. На счету будет сумма, которой тебе хватит на десять лет твоей… размеренной жизни. Считай это выходным пособием за верную службу.
Он положил чек на столик рядом с моей помадой. Розовая полоска бумаги выглядела как пятно крови на белом скатерти.
— Ты покупаешь мой уход? — прошептала я.
— Я покупаю свою свободу от обязательств, которые мне больше не по размеру, — отрезал он. — В субботу на благотворительный бал я иду с Кариной. Помнишь ее? Новая девочка из маркетинга. Ей двадцать три, у нее ноги от ушей, диплом Сорбонны и внешность, которая открывает любые двери. Она — мой новый имидж. Она умеет носить бриллианты так, будто родилась в них. А ты… ты при них горбишься, Алина. Ты — лишняя деталь в моем новом, идеально отлаженном механизме успеха.
Я смотрела на него и видела, как за этим дорогим фасадом не осталось ничего человеческого. Он вычеркнул меня так легко, словно удалил ненужный файл из корзины. Его «совесть», о которой он так любил рассуждать в молодости, была принесена в жертву богу амбиций.
— Ты думаешь, имидж — это всё? — мой голос внезапно обрел твердость, хотя сердце разлеталось на куски. — Ты думаешь, можно просто вырезать кусок жизни, выбросить его в окно и засиять ярче?
— В моем мире — да, — он направился к выходу, поправляя манжеты. — Содержание никого не волнует, если обертка тусклая. Прощай, Алина. Пожалуйста, не устраивай сцен. Ключи оставь на тумбочке, если решишь уйти сегодня. Завтра приедут грузчики за моими вещами. И… не звони мне. Не порти момент моего триумфа своим мещанским горем.
Дверь захлопнулась. Грохот отозвался в пустой квартире, как выстрел в упор. Я осталась стоять в тишине, окруженная вещами, которые мы выбирали вместе, в доме, который перестал быть домом за одну минуту.
Я посмотрела на чек. Сумма была огромной. Но она не могла заполнить ту дыру, которая образовалась у меня в груди. Максим думал, что он «ушел красиво». Он думал, что его новая жизнь — это нерушимая крепость, построенная на золоте и молодости его новой пассии.
Но он забыл, что когда ты выбрасываешь фундамент ради того, чтобы надстроить еще один золотой этаж, всё здание становится шатким. Он вычеркнул меня, забыв, что именно я знала все его слабые места. Именно я знала, где в его «идеальном механизме» скрыта та самая деталь, без которой всё превращается в груду металлолома.
Я медленно подошла к окну. Внизу черная иномарка плавно тронулась с места, увозя его в мир софитов и фальшивых улыбок. Я не плакала. Странно, но слез не было. Было лишь холодное, кристально чистое понимание: он только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.
Он хотел блистать? Что ж, я позволю ему это. До поры до времени. А пока… пока мне нужно было собрать себя по кусочкам. Лишняя деталь? Возможно. Но иногда именно лишняя деталь, попавшая в шестерни, заставляет всю огромную машину захлебнуться и встать.
Я сняла синее платье, которое он когда-то любил, и аккуратно сложила его в чемодан. Моя новая жизнь начиналась не с чека на столе, а с тихой клятвы самой себе: я больше никогда не буду чьим-то фоном.
Полгода пролетели как в лихорадочном сне. Говорят, что время лечит, но на самом деле оно просто меняет оптику. Первые недели я жила в тишине, которая звенела в ушах. Я не тронула деньги на чеке — они лежали на комоде, придавленные флаконом моих старых духов, как памятник его попытке откупиться от собственной совести.
Максим же развернулся вовсю. Соцсети и светская хроника пестрели его фотографиями. Вот он на открытии галереи, вот на яхте в Средиземном море, а рядом — Карина. Она действительно была безупречна: острые скулы, ледяной взгляд и наряды, стоимость которых равнялась бюджету небольшого африканского государства. Максим на этих снимках выглядел как человек, который наконец-то получил всё, о чем мечтал. Он сменил не только женщину, но и гардероб, манеру говорить, даже выражение лица. Теперь это была маска триумфатора.
Однако я знала Максима слишком хорошо. Я знала, как дергается его левое веко, когда он не уверен в цифрах. Я знала, что он ненавидит устриц, которыми его теперь кормили на каждом приеме, и как у него болит спина от жестких дизайнерских кресел.
Мое же преображение началось не с салонов красоты, а с тишины. Я вернулась к тому, что когда-то оставила ради его карьеры — к аналитике и стратегическому консалтингу. Оказалось, что за годы работы «теневым автором» успехов Максима я накопила багаж, который стоил гораздо больше, чем его выходное пособие.
К осени в «Глобал-Медиа» начали сгущаться тучи. Я узнала об этом случайно, встретив в кофейне нашего бывшего общего знакомого, Игоря, который всё еще работал в отделе закупок.
— Алина? Тебя не узнать, — Игорь замер с чашкой в руке. — Ты… ты какая-то другая. Светлая, что ли.
Я лишь улыбнулась. На мне был простой, но идеально сидящий кашемировый джемпер, а волосы я обрезала в каре. Никакого «мещанского горя» в моих глазах он не нашел.
— Как там Макс? — спросила я как бы между прочим.
Игорь вздохнул и подсел за мой столик.
— Честно? Макс в тисках. Его новая пассия, Карина, — это не просто украшение, это пылесос для денег. Она настояла на покупке пентхауса в «Сити», потому что жить в старом районе ей «не престижно». Максим влез в кредиты, чтобы соответствовать ее аппетитам. Но самое паршивое — работа.
Я внимательно слушала.
— Он теперь вице-президент по стратегии, верно? — уточнила я.
— Да, но вот в чем фокус: он перестал чувствовать землю под ногами. Раньше у него всегда были безупречные отчеты, тонкие расчеты рисков… — Игорь замялся. — Мы-то в отделе знали, что это твоя рука. А сейчас он пытается выехать на харизме и дорогих костюмах. Но акционерам нужны цифры, а не его белозубая улыбка. Карина таскает его по вечеринкам до трех утра, он приходит в офис разбитый, заказывает отчеты у сторонних фрилансеров, которые ничего не смыслят в специфике компании. Короче, он на грани крупного провала. Говорят, проект «Северный поток медиа» висит на волоске. Если он его завалит — его съедят заживо.
В этот момент я почувствовала странный укол — нет, не жалости. Это было предвкушение. Бумеранг, о котором я думала бессонными ночами, только что показался на горизонте.
Через неделю я приняла решение. Я не собиралась мстить мелко и грязно. Я собиралась стать той самой «деталью», которая решит исход игры.
Крупный инвестиционный фонд «Авангард», который был главным оппонентом «Глобал-Медиа» в тендере на «Северный поток», искал ведущего консультанта. Мое резюме, подкрепленное парой кейсов, которые я реализовала анонимно за последние месяцы, вызвало мгновенный интерес. На собеседовании со мной говорил сам владелец фонда, суровый старик с глазами, видевшими всё.
— Почему вы хотите работать против «Глобал-Медиа»? — спросил он прямо. — Вы ведь долгое время были… связаны с их вице-президентом.
— Я не работаю «против», — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я работаю на результат. Просто я знаю слабые места их текущей стратегии лучше, чем человек, который ее представляет. Потому что эту стратегию писал не он. А я.
Старик усмехнулся и ударил ладонью по столу.
— Вы приняты. Покажите мне, на что способна «лишняя деталь».
Тем временем жизнь Максима начала превращаться в красивый, но душный ад. Карина требовала внимания и всё более дорогих декораций.
— Макс, милый, почему ты такой хмурый? — она капризно надула губы, поправляя колье от Cartier. Они собирались на очередной вечерний раут. — Мы приглашены к лорду Блэквуду, это уровень! Ты должен сиять.
— Карина, у меня завтра защита тендера, — Максим тер виски. Голова раскалывалась. Цифры в отчете, который подготовили его новые протеже, не сходились. Он чувствовал, что за внешней стройностью презентации скрывается пустота. Раньше Алина всегда находила эти нестыковки. Она знала, где «подстелить солому».
— Ой, брось, — Карина отмахнулась изящной ручкой. — Твой имидж — твоя лучшая защита. Ты — звезда «Глобал-Медиа». Тебе достаточно просто зайти в зал, и они подпишут контракт. Ты же сам говорил: обертка продает всё.
Максим посмотрел на нее в зеркало. Она была ослепительна. Но в этот момент он впервые поймал себя на мысли, что ее голос звучит как скрип пенопласта по стеклу. Она не знала о нем ничего, кроме его должности и лимита по кредитке. Она не знала, что он любит крепкий чай с чабрецом, когда нервничает, и что он боится высоты, несмотря на их панорамные окна в пол.
Он вспомнил Алину. Вспомнил, как она сидела на кухне в их старой квартире, обложившись бумагами, и тихо говорила: «Макс, вот здесь ошибка в расчетах маржи, если мы ее не исправим, через два года проект рухнет». Он тогда отмахнулся, а она оказалась права.
«Где она сейчас?» — мелькнула мысль. Но он тут же отогнал ее. Алина — это прошлое. Пыльное, неудобное прошлое.
— Ты прав, — сказал он Карине, натягивая дежурную улыбку. — Пойдем. Имидж — это всё.
День тендера настал. Это было грандиозное событие в деловом мире. В зале заседаний пахло дорогим парфюмом, кофе и холодным напряжением. Максим вошел в зал своей фирменной походкой победителя. На нем был костюм за пять тысяч долларов, а в руках — тонкий планшет с презентацией, которая должна была обеспечить ему безбедное будущее и окончательно закрепить статус «золотого мальчика» индустрии.
Он занял свое место за столом переговоров. Президент фонда «Авангард» кивнул ему.
— Господин вице-президент, мы готовы слушать. Но прежде я хочу представить вам нашего главного эксперта, которая подготовила контрпредложение. Именно ее анализ станет решающим в нашем выборе.
Дверь в конце зала открылась. Максим, не оборачиваясь, перелистывал слайды.
— Надеюсь, ваш эксперт готов к серьезной дискуссии, — небрежно бросил он.
— О, я более чем готова, Максим Викторович.
Этот голос заставил его вздрогнуть. Максим медленно повернул голову. По залу шла женщина, в которой он с трудом узнал свою бывшую жену.
Алина была в строгом темно-сером костюме, который подчеркивал ее стройность. Никаких лишних украшений, только холодная уверенность в глазах и папка в руках. Она не выглядела «брошенной». Она выглядела как человек, который пришел забрать то, что принадлежит ему по праву.
— Алина? — вырвалось у него. Голос предательски дрогнул.
Она села напротив него, открыла папку и посмотрела на него тем самым взглядом, которым когда-то проверяла его ошибки в отчетах.
— Начнем, — спокойно произнесла она, не обращая внимания на его замешательство. — Я изучила вашу стратегию, Максим. И у меня есть несколько вопросов по пункту о капитализации рисков. Точнее, у меня есть доказательства того, что ваши цифры… скажем так, декоративны.
В зале повисла тишина. Максим почувствовал, как воротничок дорогой рубашки стал невыносимо тесен. Его идеальный мир, его тщательно выстроенный имидж только что столкнулся с единственным человеком, который знал, что под этой оберткой — пустота.
Совесть, которую он забыл забрать, наконец-то подала голос. Но было уже поздно. Бумеранг только начал свой разбег.
Зал заседаний замер. Секунды растягивались, превращаясь в вязкую патоку. Максим смотрел на Алину, и в его мозгу происходил болезненный сбой: картинка не сходилась с реальностью. Женщина, сидевшая напротив него, не имела ничего общего с той «домашней тенью», которую он оставил в их старой гостиной. У этой Алины были стальные глаза и выправка человека, держащего в руках все нити игры.
— Алина… — Максим попытался вернуть себе самообладание, натянув маску снисходительного превосходства. — Я не знал, что ты нашла себе… подработку. Это мило. Но здесь решаются вопросы другого порядка.
Он обернулся к президенту фонда, пытаясь улыбнуться.
— Прошу прощения, господин Берман. Моя бывшая супруга, очевидно, решила поиграть в аналитика. Это немного неловко, но я готов продолжить презентацию.
Берман, старик с лицом, высеченным из гранита, даже не моргнул.
— Максим Викторович, госпожа Сорокина — не «подработка». Она — ведущий стратег, чье мнение для моего фонда является определяющим. И если она говорит, что ваши цифры декоративны, я склонен ей верить. Продолжайте, Алина Дмитриевна.
Алина едва заметно кивнула. Она даже не смотрела на Максима как на врага — в её взгляде было лишь профессиональное любопытство, как у хирурга, рассматривающего интересную патологию.
— Спасибо, Аркадий Борисович. Итак, Максим Викторович, давайте обратимся к слайду номер двенадцать. Вы заявляете прогнозную рентабельность в восемнадцать процентов. Однако вы «забыли» включить в расчет коррекцию на инфляционные ожидания в секторе медиа-закупок и, что более важно, не учли грядущее изменение законодательства об авторских правах в цифровой среде.
— Это спорные моменты, — огрызнулся Максим. Под мышками у него стало мокро. — Мы заложили эти риски в общий фонд.
— В какой именно? — Алина спокойно перелистнула страницу своего отчета. — В тот, который вы планируете наполнить за счет сокращения штата аналитиков? Или в тот, который уже пуст из-за ваших непомерных трат на ребрендинг имиджа руководства? Ваша стратегия построена на внешней экспансии, но внутри компании — кадровый и финансовый вакуум. Вы продаете инвесторам красивый фасад дома, у которого сгнили перекрытия.
Максим почувствовал, как по спине пробежал холод. Она била точно в цель. Она знала его стиль мышления, знала, где он обычно «срезает углы», надеясь на авось и личное обаяние.
— Это всего лишь твое субъективное мнение, продиктованное личной обидой! — Максим вскочил, голос его сорвался на высокую ноту. — Господин Берман, это конфликт интересов! Эта женщина пытается мстить мне за развод!
Алина медленно закрыла папку. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер.
— Максим, — тихо сказала она, и в её голосе впервые прорезались нотки той старой Алины, но без тени нежности. — Ты всегда считал, что имидж важнее сути. Ты думал, что если надеть костюм от Brioni и выйти под софиты, то реальность подстроится под тебя. Но цифры не имеют чувств. У них нет обид. У них есть только логика. И твоя логика сегодня дала сбой.
Она повернулась к Берману.
— Мой вердикт: проект «Глобал-Медиа» в его текущем виде — это финансовый пузырь. Инвестировать в него сейчас — значит добровольно идти на дно вместе с капитаном, который слишком занят своим отражением в воде.
Берман медленно встал.
— Благодарю. Думаю, на этом мы закончим. Максим Викторович, боюсь, наш фонд отклоняет ваше предложение. Более того, я подготовлю соответствующий отчет для совета акционеров вашей компании. Мы старые друзья с вашим председателем, и я не могу позволить ему совершить такую ошибку.
Максим стоял, вцепившись пальцами в край полированного стола. Его мир рушился. Это был не просто провал тендера — это был конец его репутации «золотого мальчика».
Вечер того же дня встретил его не менее болезненным ударом. Когда Максим вернулся в свой роскошный пентхаус, его ждала тишина. Карина сидела на диване, окруженная чемоданами. На ней был дорожный костюм, а на столике лежал его подарок — то самое колье Cartier.
— Что происходит? — хрипло спросил он.
Карина взглянула на него, и в её глазах он не увидел ни капли сочувствия. Только холодный расчет, которому он сам её учил.
— Максим, я слышала новости. В светских каналах уже вовсю обсуждают твой провал у Бермана. И то, что завтра тебя, скорее всего, попросят на выход из «Глобал-Медиа».
— Это временные трудности! — он шагнул к ней. — Мы справимся. У меня есть связи, я…
— У тебя есть долги, Макс, — перебила она его, вставая. — Пентхаус в залоге, лизинги на машины не оплачены за прошлый месяц. Я не подписывалась на роль жены неудачника, который живет в кредит. Ты сам говорил: «Обертка продает всё». Твоя обертка изрядно помялась. А я не ношу мятые вещи.
— Ты… ты бросаешь меня сейчас? Когда мне нужна поддержка?
Карина усмехнулась, надевая темные очки.
— Поддержка — это к твоей бывшей жене. Она, кажется, была мастером по этой части. А я — имиджевый актив. Актив должен приносить прибыль или хотя бы статус. Сейчас ты — токсичный актив. Чао, Макс. Было весело, пока у тебя были деньги.
Она прошла мимо него, обдав облаком дорогого парфюма. Дверь захлопнулась точно так же, как полгода назад, когда уходил он. Бумеранг вернулся, ударив по самому больному — по его самолюбию.
Максим остался один в огромной, пустой и до боли дорогой квартире. Он подошел к панорамному окну, глядя на огни ночного города. Он хотел блистать. Он хотел быть на вершине. И вот он здесь — на 50-м этаже, в полном одиночестве, с осознанием того, что он — действительно лишняя деталь в этом мире блеска, в который он так стремился.
Он вспомнил Алину. Вспомнил её спокойствие и силу. Он понял, что всё это время она не была его «фоном». Она была его стержнем. А он, выдернув этот стержень, превратился в бесформенную кучу амбиций.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от председателя совета директоров: «Завтра в 9:00 жду объяснений. С вещами».
Максим медленно опустился на пол прямо там, у окна. Совесть, которую он так старательно игнорировал, теперь кричала в полный голос. Но самым страшным было не это. Самым страшным было понимание того, что Алина была права: он сам выбрал этот путь. Путь, где содержание не имеет значения, пока обертка блестит. И теперь, когда обертка порвана, под ней не оказалось ничего.
Прошел год с того дня, как в зале заседаний фонда «Авангард» рассыпался в прах карточный домик Максима. Год — это достаточно времени, чтобы город забыл одно имя и вознес другое. В мире высокого бизнеса память коротка: она живет от одного квартального отчета до другого.
Я сидела в своем новом офисе на двадцать втором этаже. Здесь не было панорамных окон во всю стену — я предпочла уютный кабинет в историческом здании с высокими потолками и лепниной. На моем столе не было золотых безделушек, только рабочий ноутбук, стопка аналитических записок и та самая фотография в рамке, которую я когда-то хотела выбросить. На ней мы с Максимом, еще студенты, смеемся на фоне старого общежития. Я оставила её как напоминание о том, что человек — это не только его успехи, но и его ошибки.
Мой секретарь постучала в дверь.
— Алина Дмитриевна, к вам пришел господин… — она замялась, глядя в планшет. — Он утверждает, что у него назначено. Но в графике его нет. Максим Покровский.
Я на мгновение замерла. Перо в моей руке застыло над документом.
— Впустите его, Лена. И принесите, пожалуйста, чай. С чабрецом.
Через минуту дверь открылась. Максим вошел медленно, неуверенно. От того блестящего вице-президента в итальянском смокинге не осталось и следа. На нем был простой темно-серый пиджак, чистый, но явно не из последней коллекции. Лицо осунулось, в волосах проступила преждевременная седина. Но что поразило меня больше всего — его глаза. Из них исчез тот ледяной блеск превосходства, сменившись чем-то похожим на усталую мудрость.
— Здравствуй, Алина, — тихо сказал он, остановившись у порога.
— Здравствуй, Максим. Присаживайся.
Он сел в кресло напротив, то самое, где обычно сидели главы корпораций. Но сейчас он не пытался доминировать. Он смотрел на свои руки, переплетая пальцы.
— Я слышал о твоем назначении. Генеральный партнер «Авангарда». Поздравляю. Это заслуженно.
— Спасибо, — я внимательно наблюдала за ним. — Зачем ты пришел, Макс? Я не думаю, что ты заглянул поностальгировать.
Он горько усмехнулся.
— Ностальгия — дорогая штука, мне она не по карману. После того как «Глобал-Медиа» выставила меня с «волчьим билетом», а судебные иски от кредиторов сожрали всё, что осталось… я много думал. Знаешь, забавно. Когда у тебя отнимают «обертку», ты наконец начинаешь видеть то, что внутри.
Он сделал паузу, принимая чашку чая от вошедшей секретарши. Когда он вдохнул аромат чабреца, его плечи на мгновение дрогнули. Он понял, что я помню.
— Я пришел не просить о помощи, Алина. Я пришел извиниться. Не за деньги, не за карьеру. А за то, что назвал тебя «лишней деталью». Я только сейчас понял, что в том механизме, который я строил, лишней деталью был я сам. Мое эго, моя жажда казаться кем-то другим. Ты была единственным настоящим, что у меня было. А я выбросил это, чтобы освободить место для пустоты.
Я молчала. В мелодрамах в этот момент героиня должна либо расплакаться и простить, либо величественно указать на дверь. Но в жизни всё сложнее. Я не чувствовала злорадства. Глядя на него, я ощущала лишь легкую грусть по тому времени, когда мы оба были искренними.
— Карина? — спросила я.
— Исчезла через два дня после моего увольнения. Нашла себе «актив» поперспективнее. Кажется, сейчас она в Дубае с каким-то застройщиком. Но я ей благодарен. Она стала моим зеркалом. Показала мне, во что я превратился.
Максим достал из внутреннего кармана конверт и положил его на стол.
— Здесь документы на ту квартиру. Я знаю, ты её оставила, но я так и не переоформил её до конца. Теперь она юридически твоя, без всяких обременений. Я выплатил все долги по ней. Это всё, что я смог спасти из обломков.
— Где ты сейчас работаешь? — я отодвинула конверт.
— Консультантом в небольшом стартапе. Зарплата смешная, зато я снова сам пишу отчеты. И знаешь… мне это нравится. Я снова чувствую вкус цифр, а не вкус фуршетного шампанского.
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
— Я пойду. Просто хотел, чтобы ты знала: бумеранг не просто ударил по самолюбию. Он его уничтожил. И на этом пепелище я пытаюсь построить что-то человеческое.
Он уже взялся за ручку двери, когда я окликнула его:
— Макс!
Он обернулся. В его взгляде была надежда, смешанная с обреченностью.
— В следующем месяце у нас открывается вакансия руководителя отдела кризисного менеджмента. Мне нужен кто-то, кто на своем опыте знает, как рушатся империи. Кто-то, кто не боится признавать ошибки.
Максим замер.
— Ты… ты предлагаешь мне работу? После всего?
— Я предлагаю тебе шанс, — я встала и подошла к окну. — Не из жалости. Ты отличный специалист, когда не пытаешься казаться принцем. Но предупреждаю: работать придется много, а блистать — только в отчетах. Никакого «имиджа», Макс. Только суть.
Он долго смотрел на меня, и в его глазах блеснули слезы, которые он так старательно скрывал всё это время. Это были не слезы унижения, а слезы облегчения человека, которому позволили вернуться домой с долгой и грязной войны.
— Я не подведу, Алина. Обещаю.
Когда дверь за ним закрылась, я снова посмотрела на старую фотографию. Мой план мести завершился самым неожиданным образом. Я хотела, чтобы он почувствовал мою боль, а в итоге помогла ему найти себя.
Бумеранг действительно вернулся. Но он не только разрушил его старую жизнь — он расчистил место для новой. Он хотел блистать в свете с молодой и модной, а нашел спасение в тени той, которую считал лишней.
Я подошла к столу и взяла папку с новым проектом. Моя жизнь давно не зависела от его поступков, но сегодня я почувствовала, что последняя деталь механизма моей собственной души наконец-то встала на место. Мы оба стали свободны от прошлого. Он — от своих амбиций, я — от своей обиды.
И в этом, пожалуй, и была самая главная победа. Не в деньгах, не в должностях и не в том, кто кого переиграл. А в том, что в мире, помешанном на имидже, мы оба выбрали остаться настоящими.
