Банкетный зал ресторана «Венеция» сверкал, как витрина ювелирного магазина. Хрусталь звенел, официанты скользили между столами, словно тени, а запах дорогих духов смешивался с густым ароматом горячих блюд: запечённой нежной телятины в сливочном соусе, жульена в маленьких кокотницах и шашлыка, который только что сняли с шампуров. На длинных столах мерцали блюда с нарезками — буженина, сырные ассорти, слабосолёная рыба, рулетики, — рядом лежали горячие лепёшки и корзинки с хлебом. Салаты стояли рядами: «Оливье» в аккуратных креманках, «Цезарь» с хрустящими сухариками, тёплый салат с баклажанами и сладким перцем. Между ними — горки фруктов, конфеты в вазах, пирожные с тонким глянцем глазури. И где-то сбоку, на отдельном столике, дымилась большая чашка с наваристым бульоном и стояли соусники: сметана, хрен, горчица — всё для тех, кто любит «по-настоящему».
Лида, виновница торжества, сидела во главе стола, выпрямив спину так, словно проглотила офицерскую шашку. Ей исполнялось тридцать пять. Возраст расцвета, силы и, как оказалось, терпения.
Рядом сидел Толя, её муж. Он сильно и ласково сжимал руку Лиды под скатертью.
— Лидуся, держись, — шепнул он, заметив, как жена напряглась. — Если они начнут, я их выставлю.
— Нет, Толя, — Лида улыбнулась, но глаза её оставались холодными, как лед Байкала. — Сегодня я хочу досмотреть этот спектакль до конца. Я слишком долго платила за билеты в первый ряд.
На другом конце длинного стола, словно стервятники на заборе, расселась «родня». Это был не семейный круг, а настоящий террариум. Свекровь, Галина Петровна, восседала в центре, поправляя массивную брошь на груди, которая, казалось, тянула её к земле грехами прошлого. Рядом суетилась золовка Света — женщина с вечно бегающими глазками и кислой улыбкой. Дядя Боря, известный в семье как «пылесос», уже успел опрокинуть на себя половину вазочки с красной икрой и теперь жадно косился на заливное.
— Ну что, именинница! — громко крикнула тетка Тамара, женщина грузная и завистливая, чье хобби заключалось в пересчете чужих денег. — Ресторан-то дорогой сняла? Небось, кредит взяли? Толик-то у нас простой инженер, откуда такие шиши?
Толя дернулся, но Лида сжала его ладонь.
— Зарабатывать надо уметь, Тамара Ивановна, а не считать, — спокойно ответила Лида, поднимая бокал с водой. — И не в кредит, а на свои. Угощайтесь.
По столу пронесся шепоток. Родственники, привыкшие, что Лида раньше молчала и краснела, переглянулись. Они были коллективным организмом: один начинал язвить, другие подхватывали.
— Ой, да ладно тебе, Лидка, — махнула рукой Света, накладывая себе третий кусок торта, хотя горячее еще не подавали. — Мы же знаем, что ты у нас карьеристка. Детей нет, вот и бесишься с жиру. Лучше бы о наследниках подумала, часики-то тикают.
— А у тебя, Света, часики, похоже, уже пробили полночь, раз ты в чужую спальню лезешь, — раздался густой, прокуренный бас.
Все головы повернулись. Это была тетя Нина — родная тетка Лиды, прибывшая из Сибири. Женщина-гора, с короткой стрижкой и взглядом, которым можно было забивать гвозди. Она была новой фигурой на этом поле битвы и единственной, кого клан мужа еще не успел изучить.
— Ты кто такая? — взвизгнула Галина Петровна, чувствуя угрозу своему авторитету.
— Я — совесть, которую вы забыли дома, — усмехнулась Нина, накалывая маслину на вилку. — Ешьте, мамо, не обляпайтесь.
Атмосфера накалилась. Галина Петровна побагровела. Она не привыкла, чтобы ей давали отпор. Обычно её яд действовал безотказно: жертва плакала, Галина торжествовала. Но сегодня сценарий трещал по швам.
Инцидент перед входом в ресторан уже должен был насторожить Лиду. Когда гости только собирались, у дверей жался маленький, дрожащий щенок — грязный комок шерсти. Галина Петровна, проходя мимо в своих новых лаковых туфлях, брезгливо пнула животное носком.
— Развели псарню! — фыркнула она тогда. — Пшла вон, шавка!
Щенок заскулил и отлетел в кусты. Толя тогда метнулся к матери: «Мама, ты что творишь?!», но Галина лишь поджала губы: «Нечего заразу разносить». Лида запомнила этот момент. Жестокость к слабым — самый верный маркер гнилой души.
— Внимание! — Галина Петровна встала, постучав вилкой по фужеру. Звук вышел резким, неприятным. — Тосты говорим! Подарки дарим!
Она вышла в центр зала, волоча за собой огромный пакет с логотипом дешевого дисконт-центра. Лицо её сияло предвкушением. Это был её звездный час. Она готовилась.
— Дорогая наша Лидия, — начала она елейным голосом, в котором, однако, слышалось шипение змеи. — Мы все знаем, как ты стараешься выглядеть… презентабельно. Но годы берут свое, да и фигура у тебя, прямо скажем, на любителя. Мой Толик всегда любил пышных, но ты, деточка, себя запустила.
В зале повисла тишина. Даже официанты замерли. Толя начал вставать, лицо его налилось кровью.
— Мама, сядь! — рыкнул он.
— Не перебивай мать! — рявкнула Галина и повернулась к невестке. — Я решила тебе помочь. От чистого сердца!
Она с театральным жестом выхватила из пакета коробку. Это были утягивающие панталоны телесного цвета, огромного размера, напоминающие парашют.
— Вот! — торжествующе провозгласила свекровь. — Размер XXL, с усиленной утяжкой живота и бедер. И самое главное…
Она вытащила из коробки длинный кассовый чек и потрясла им в воздухе, словно флагом.
— Я чек сохранила! Прикрепила прямо сюда, на самое видное место. Чтобы ты видела, Лида, как дорого нынче стоит красота! Я полпенсии отдала, чтобы ты хоть немного на человека была похожа. Цени заботу свекрови! А то муж сбежит к молодой и стройной!
Золовка Света захихикала, прикрыв рот ладошкой. Дядя Боря хрюкнул, подавившись салатом. Родственники начали перешептываться, смакуя унижение.
Лида медленно встала. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она была великолепна в своем гневе — спокойном и разрушительном. Она подошла к свекрови, взяла коробку и тот самый чек.
— Спасибо, Галина Петровна, — голос Лиды звучал звонко. — Очень ценный подарок. А чек — это вообще замечательно. Я люблю документы. Они, знаете ли, никогда не врут. В отличие от людей.
Лида поднесла чек к глазам и сделала вид, что внимательно читает.
— Так-так… Дата сегодняшняя. Магазин «Смешные цены». Панталоны утягивающие, уценка, брак по шву… Стоимость — сто пятьдесят рублей.
По залу пробежал смешок. Галина Петровна побледнела. Она рассчитывала, что Лида со стыда сгорит и не станет смотреть на цифры.
— Но это еще не всё, — продолжила Лида, перевернув длинную ленту чека. — Ой, Галина Петровна, а тут в чеке еще позиции пробиты! Вы, наверное, забыли оторвать?
Свекровь дернулась, пытаясь выхватить бумажку, но Лида ловко отступила назад.
— Читаем дальше, — громко, как приговор, произнесла Лида. — Коньяк «Армянский», пять звезд — две бутылки. Колбаса сырокопченая — три палки. Икра красная — две банки. Итого… Ого! Пять тысяч рублей.
Лида подняла глаза на свекровь.
— Галина Петровна, а вы же вчера у Толи просили пять тысяч на «срочные лекарства от сердца»? Плакали, говорили, что умираете, денег на таблетки нет. Толя последнее с карты снял, мне не сказал, но я видела сообщение банка.
Толя встал. Теперь он смотрел на мать не с гневом, а с брезгливостью.
— Мама? — тихо спросил он. — Ты сказала, что тебе выписали редкий препарат. А ты купила коньяк и панталоны за сто рублей, чтобы унизить мою жену?
— Да это не то! — завизжала Галина Петровна, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это ошибка кассира! Это мне подбросили!
— А коньяк у тебя в сумке тоже подброшен? — вмешалась тетя Нина. — А ну, открой ридикюль, «больная» ты наша.
— Не смейте! — взвыла свекровь.
Но было поздно. Интрига рассыпалась, обнажая жалкую суть. Лида подошла к мужу и положила руку ему на плечо.
— Толя, не надо. Пусть оставит себе. И панталоны, и коньяк, и совесть свою.
Но это был еще не финал. Судьба, если уж начинает бить, то бьет дуплетом.
В этот момент к столу подошел администратор ресторана с папкой в руках.
— Прошу прощения, — вежливо, но твердо произнес он. — Лидия Сергеевна, у нас возникла проблема с оплатой допзаказа.
— Какого допзаказа? — удивилась Лида. — Банкет оплачен полностью.
— Да, основное меню оплачено, — кивнул администратор. — Но ваши гости с той стороны стола, — он кивнул на «родню», — в течение вечера заказывали элитный алкоголь и блюда с собой «на вынос». Сказали, что платит именинница. Сумма вышла внушительная.
Лида посмотрела на дядю Борю, который пытался спрятать под столом пакет с контейнерами. Посмотрела на Свету, которая вдруг резко заинтересовалась своим маникюром. И на Галину Петровну, которая все еще прижимала к себе сумку с коньяком.
Это был момент выбора. Лида могла заплатить, как делала всегда, чтобы «не выносить сор из избы». Могла проглотить обиду.
Она улыбнулась.
— Знаете, — громко сказала Лида, обращаясь к администратору, но глядя прямо в глаза свекрови. — У нас тут произошло недоразумение. Это не мои гости.
Тишина в зале стала звенящей.
— Как не твои?! — подавился воздухом дядя Боря. — Мы же родня!
— Родня — это те, кто любит и уважает, — отчеканила Лида. — А вы — посторонние люди, которые пришли поесть и плюнуть мне в душу. Я оплачиваю счет только за этот стол, — она обвела рукой своих друзей, коллег и тетю Нину. — А за тот край стола… пусть каждый платит за себя. У Галины Петровны как раз пять тысяч на лекарства «освободились».
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Света. — У нас денег нет!
— А это уже не мои проблемы, — Лида отвернулась. — Толя, ты со мной?
Муж посмотрел на свою мать, на сестру, на дядю, который уже начал выгребать котлеты из контейнера обратно на тарелку. В его глазах что-то сломалось. Та самая пуповина, на которой они держали его годами, используя чувство вины, наконец-то лопнула.
— Уходим, Лида!
Он взял жену за руку, и они направились к выходу.
— Стойте! — кричала им вслед Галина Петровна. — Толик! Сынок! Ты бросишь мать из-за денег?!
— Я бросаю тебя не из-за денег, мама, — не оборачиваясь, бросил Толя. — А из-за того, что ты дешевле этих панталон.
Они вышли на улицу. Свежий вечерний воздух ударил в лицо, смывая запах лицемерия и дешевого коньяка.
Тётя Нина выскочила за ними из ресторана так, будто не по мраморной лестнице спускалась, а с трибуны победителей — раскрасневшаяся, довольная, с искоркой в глазах. Она даже рассмеялась вслух — коротко, звонко, как от облегчения.
— Лидка… ну ты даёшь! — она махнула рукой, будто отгоняла остатки ресторанной духоты. — Я думала, сейчас начнётся: «Лида, будь мудрее», «Лида, потерпи», «Лида, не усугубляй». А ты взяла — и не потерпела. И правильно!
Лида вопросительно посмотрела на тётку, не сразу понимая, шутит она или всерьёз.
— Ты видела её лицо? — тётя Нина опять прыснула, но уже тише, чтобы не услышали из дверей. — Свекровь привыкла, что ей кивают и всё. Что она скажет — и все сразу строем. А ты… ты так спокойно сказала, так ровно, без визга, без истерики… и раз — поставила на место. Как стул. На своё.
Она подтянула шарф, шагнула к краю тротуара и посмотрела вдоль улицы, где должны были показаться фары.
— Я прямо гордилась тобой, — добавила тётя Нина уже мягче. — Не всем дано. Обычно люди либо молчат, либо начинают оправдываться, и тогда их ещё сильнее давят. А ты не оправдывалась. Ты просто обозначила границы.
Тётя Нина щёлкнула языком и, улыбаясь, наклонилась к Лиде ближе, будто делилась секретом:
— И знаешь, что самое красивое? Ты не дала себя унизить. Вот это — настоящая смелость.
Лида невольно выдохнула, и напряжение, которое держало её весь вечер, чуть отпустило.
— Ладно, — Лида подмигнула, снова становясь прежней, боевой.
— А знаешь, — вдруг сказала тетя Нина. — Я тебе одну историю расскажу. Пока мы такси ждем.
Лида вопросительно посмотрела на тетку.
— Жила у нас в деревне одна баба. Злющая, страсть. Все норовила соседке под дверь помои вылить. И однажды зимой поскользнулась на своем же разлитом ведре. Упала, ногу сломала и пролежала там до утра, пока её та самая соседка не нашла и скорую не вызвала. Так вот, мораль: когда роешь яму другому, не забывай, что земля скользкая, а кости у тебя старые.
Лида рассмеялась. Впервые за вечер искренне и легко.
Вдруг в кустах у крыльца послышался писк. Лида вздрогнула. Тот самый щенок. Он никуда не ушел, сидел, дрожа от холода, и смотрел на них бусинками глаз.
— Ну что, друг, — Лида присела на корточки, не боясь испачкать дорогое платье. — Тебя тоже обидели те, кто считает себя выше других?
Щенок робко лизнул её руку.
— Толя, — Лида подняла малыша на руки. Он был теплым и пах мокрой шерстью. — Мы его забираем.
— Конечно, забираем, — улыбнулся муж, гладя щенка по голове. — Ему у нас понравится. Лишних людей не будет.
Через стеклянную витрину ресторана было видно, как к столу «родни» подошли охранники. Галина Петровна рылась в сумке, вытряхивая мелочь, Света кому-то истерично звонила, а дядя Боря пытался доказать, что он вообще просто зашел погреться.
Лида не испытывала злорадства. Только огромное, чистое облегчение. Как будто с плеч упал тяжелый рюкзак с камнями, который она тащила десять лет.
— Поехали домой, — сказала она, прижимая к груди найденыша. — У нас есть вкусные котлетки.
Автомобиль такси уносил их прочь от сияющих огней ресторана, оставляя позади людей, которые так и не поняли главного закона жизни: пытаясь унизить другого, ты лишь встаешь на табуретку, чтобы всем было лучше видно твои грязные ноги.
А щенок спал на руках у Лиды, и ему снилось, что он наконец-то нашел дом, где не пинают, а любят. И этот подарок был дороже всех чеков мира.
