Марина провела ладонью по экрану телефона, оставляя влажный след. Руки пахли луком и свежей зеленью, она уже три часа стояла на кухне, готовясь к новогоднему застолью. На экране вспыхнуло уведомление из банковского приложения. Зеленая плашка с короткой надписью. Зачисление заработной платы. ООО «Стройинвест». Сердце ёкнуло и забилось чаще. Марина смахнула уведомление, вошла в приложение, приложила палец к сканеру. Цифры на экране заставили ее задержать дыхание. Не просто премия, целое состояние. 247 800 рублей.
Ее годовая премия за тот самый проект, который едва не стоил ей здоровья. Она закрыла глаза, прислонившись к кухонному шкафчику. За спиной тихо гудел холодильник. На плите в огромной кастрюле булькал холодец. В воздухе висел густой аромат, свежесть хвой от елки в гостиной, сладкая цитрусовая нота от мандаринов в вазе и пряный запах запекающейся индейки.
Этот проект едва не сломал ее. Полгода она жила в постоянном напряжении согласования, правки, внезапные требования капризного заказчика из нефтегазовой компании. Ее начальник Кирилл Борисович поначалу лишь скептически пожимал плечами.
— Марина, Вы же понимаете, это не женский уровень. Она понимала. И поэтому работала до изнеможения. Ночевала в офисе, пила литрами кофе, научилась разговаривать с прорабами на их языке. В итоге проект сдали на три недели раньше срока. Заказчик прислал благодарственное письмо, отдельно отметив ее как ведущего специалиста отдела снабжения. Кирилл Борисович на итоговом совещании жал ей руку так крепко, что побелели костяшки не ожидал.
— Молодец.
Эта премия была не просто деньгами. Это был ее личный триумф, доказательство собственной ценности, билет в другую жизнь. Марина снова открыла глаза и взяла телефон. Пальцы сами нашли нужную вкладку в браузере. Семиместный кроссовер, цвета темный графит. Она знала его наизусть. Третий ряд сидений, для 10-летнего Максима и 8-летней Вари. Огромный багажник, который наконец вместит все для поездок на дачу велосипеды, мангал, сумки с провизией. Сейчас все это приходилось впихивать в их старенький седан, где дети постоянно толкали друг друга и ныли от тесноты. Она почти физически ощущала запах новой обивки, чувствовала под пальцами гладкую поверхность руля с подогревом. Представляла, как они поедут на Байкал, не на самолете за бешеные деньги, а на своей машине, останавливаясь где захочется, показывая детям страну.
По предварительным расчетам, 200 тысяч хватало на первый взнос для кредита на нормальных условиях. Остальное на зимнюю резину и страховку. План был идеальным.
— Марина, ты лук для салата вымочила? А то будет горчить, — раздался из гостиной голос мужа.
Дмитрий с видом художника вешал на пушистую елку старинный стеклянный шар. Он занимался этим уже второй час, тщательно подбирая место для каждой игрушки, периодически отходя, чтобы оценить композицию. Всю черновую работу по установке елки и распутыванию гирлянд Марина сделала еще вчера вечером.
— Вымочила, в ледяной воде с уксусом, как твоя мама учила, — ответила она ровным тоном, пряча раздражение.
Она вернулась к разделочной доске. Гора крабовых палочек ждала своей участи. Нож двигался быстро и уверенно. Рядом стояли миски с нарезанными яйцами, огурцами и кукурузой. Оливье, крабовый салат, селедка под шубой, рулеты из баклажанов, индейка с яблоками, холодец. Она чувствовала себя поваром в ресторане перед банкетом. И все в одиночку. Дмитрий считал, что его вклад заключается в создании атмосферы и решении глобальных вопросов, вроде выбора фильма на вечер. Дети Максим и Варя, после активного поедания мандаринов и попыток стащить с елки самые блестящие шары, были отправлены в комнату под угрозой остаться без подарков. Оттуда доносились звуки компьютерной игры и визги. Периодически дверь приоткрывалась, и на пороге появлялась взъерошенная голова мам, а скоро. Дмитрий на это благодушно реагировал.
— Дети, не мешайте маме. Она занята важным делом.
Фраза «дайте маме» каждый раз кололась, как иголка. Как будто это была исключительно ее инициатива стоять у плиты пять часов подряд. Марина закончила с крабовыми палочками и посмотрела на ровные кубики. Идеально. Осталось только смешать и заправить. Она потянулась, чувствуя, как ноет поясница. До Нового года оставалось два часа. Она почти успела. Мысль о премии и сером кроссовере согревала душу, не давая усталости взять верх. Еще немного, и можно будет сесть за стол, выдохнуть и встретить год, который обещал быть другим.
Дмитрий повесил последний шар и с довольным видом отступил назад. Елка была великолепно пушистая, нарядная, переливающаяся огоньками. Он повернулся к Марине, прошел на кухню, оперся о дверной косяк.
— Красота! – одобрительно кивнул он, оглядев батарею салатников. — Устала, наверное. Моя пчелка!
Он подошел, обнял ее за плечи, поцеловал в макушку. От него пахло хвоей и немного шампанским, он уже успел продегустировать бутылку. Марина прикрыла глаза на секунду, пытаясь раствориться в этой минуте покоя. Но что-то в его тоне, какая-то деловитая беззаботность заставила ее напрячься. Дмитрий отстранился, взял с тарелки мандарин и начал его чистить, бросая кожуру в раковину.
— Дорогая, надо твою годовую премию по конвертам разложить. Моя мама и сестра с мужем тоже приедут, так что подарим всем по пятьдесят тысяч.
Слова упали в тишину кухни, как камни в воду. Легко, буднично, между делом словно он сказал по. У Марины потемнело в глазах. Нож, которым она собиралась открыть банку с майонезом, замер в руке. Звук булькающего холодца и тиканье часов стали оглушительными. Она медленно повернула голову. Дмитрий стоял к ней в пол оборота, сосредоточенно отделяя белые прожилки от долек. Он даже не смотрел на нее. Он не спрашивал, он информировал. 50 000 умножить на 3. Мама, сестра Оксана, ее муж Виктор. 150 000 рублей. 247 минус 150. 97 000. Прощай, мечта о машине. Прощай, первый взнос. Прощай, Байкал. Здравствуй, еще один год в тесном седане с вечно недовольными детьми. Здравствуй, реальность, где ее деньги, не ее деньги?
Унизительная волна гнева подкатила к горлу. Хотелось закричать, запустить в его самодовольное лицо миской с салатом. Спросить, в своем ли он уме. Спросить, почему он решает, как распоряжаться деньгами, которые она заработала. Спросить, не хочет ли он для начала разложить по конвертам свою зарплату системного администратора, который едва хватает на ипотеку, но она не сделала ничего из этого. Годы совместной жизни научили ее прямой конфликт с Дмитрием и его семьей, это гарантированный проигрыш. Она будет заклеймена эгоисткой, жадиной, плохой невесткой. Дмитрий надуется. Его мать Валентина Петровна позвонит и прочитает лекцию о святости семейных уз. Оксана с Виктором будут смотреть с презрением. Нет, так не работает.
Она глубоко вдохнула, чувствуя, как ледяное спокойствие вытесняет ярость. Решение пришло мгновенно, четкое и бесповоротное. Он хочет, чтобы она все устроила? Что же, она устроит? Она устроит им такой Новый год, который они запомнят навсегда. Марина заставила мышцы лица сложиться в подобие улыбки. Кривой, натянутый, но Дмитрий, увлеченный мандарином, не заметил.
— Конечно, милый! Отличная идея, — произнесла она поразительно ровным голосом. — Родным нужно помогать. Я все устрою.
Дмитрий проглотил дольку и удовлетворенно кивнул.
— Вот и умница! Я же говорю, ты у меня лучшая! Знал, что поймешь!
Он бросил остатки мандарина в раковину и вышел, уже набирая номер мам.
— Привет! Слушай, собирайтесь и к нам! Да! И Оксану с Витей зовите обязательно. Мы тут с Мариной сюрприз приготовили. От души хотим всех порадовать. Ждем.
Марина слушала его щебечущий голос, и улыбка на ее лице становилась шире. Да, дорогой. Сюрприз. Величайший сюрприз в вашей жизни. Она с силой воткнула нож в разделочную доску. План начал обретать четкие очертания. Пока Дмитрий принимал душ, Марина быстро закончила с салатами и села за ноутбук на кухне. Никакого праздничного настроения не было. Была работа точная, скрупулезная, требующая холодной головы. Она открыла старый файл в Excel под названием «Семейный бюджет». Последние годы она сбрасывала туда все неучтенные расходы на помощь родне мужа. Не для того, чтобы предъявлять, а чтобы понимать масштаб. чтобы когда Дмитрий говорил «да ладно, это мелочи», у нее были реальные цифры.
Зимняя резина для Виктора. Ноябрь прошлого года. 52 тысячи рублей. Дмитрий тогда пришел виноватым Марин, у Витька беда. На работе премию урезали, а резина лысая. Ездить опасно. Давай займем. Он с двух зарплат отдаст. Она согласилась. Деньги, разумеется, никто не вернул. Виктор быстро нашел новую работу, но тема больше не поднималась. Дмитрий на ее напоминание отмахнулся.
— Мы же семья. Неудобно как-то.
Марина нашла в истории онлайн-банка перевод Виктору П. на 52 тысячи. Скриншот. Сохранить. Дальше. Лето этого года. Валентина Петровна с подругами 8 выходных подряд гостила на их даче. Марина не возражала дача для того и нужна. Но после каждого визита им с Дмитрием приходилось тратить день на уборку, вывоз гор мусора и мелкий ремонт. Счета за электричество и воду приходили космические. Однажды Марина посчитала аренда похожего дома в их поселке стоило 4 тысячи за выходные. 8 выходных – 32 тысячи. Плюс износ, плюс их время на уборку. Она вбила в новый документ компенсация за использование дачи. 8 выходных. Июнь-август. 32 тысячи рублей.
Что еще? Юбилей Валентины Петровны. Тот самый чешский сервиз на 12 персон, которые она так хотела. Марина несколько дней моталась по городу. Нашла. 18 тысяч. Дмитрий сказал, давай от нас двоих подарим. Деньги взяли с их общей карты, которую пополняла в основном Марина. Фотография чека была в телефоне. Скриншот. Сохранить. Срочный ремонт холодильника у Валентины Петровны. Она позвонила в панике. Дмитрий сорвался, вызвал мастера. Полетел электронный модуль. 6500. Мастеру платила Марина переводом. Дмитрий заверил, что мама потом отдаст. Потом не наступило. Скриншот. Сохранить.
Оксана, сестра Дмитрия. Тут было сложнее. Она никогда не просила напрямую. Действовала тоньше.
— Ой, Марина, у тебя платье красивое. Где брала? Иконника? Дорого, наверное. Нам с нашей ипотекой не светит.
Через неделю Дмитрий приходил.
— Слушай. У Оксаны скоро день рождения. Может, скинемся на сертификат в тот магазин? — И они скидывались. — Или Марин, ты не могла бы посидеть с нашими в субботу? У нас билеты в театр пропадают. А потом выяснялось, что театр – это дорогой ресторан, судя по фотографиям в соцсетях.
Но это были эмоции, не факты. Марина нужны были железобетонные доказательства. Полгода назад. Марина, одолжи до вторника – тысяч десять. Не рассчиталась с кредиткой, а за садик платить. Вторник растянулся на семь месяцев. Марина напомнила раз, другой. Оксана округляла глаза, ой, правда, забыла совсем. Сейчас на мели. Как только, так сразу. Марина открыла переписку в мессенджере. Все сообщения на месте. Скриншот. Сохранить. Она работала быстро, как хирург. Никаких эмоций. Только факты, цифры, даты. Для каждого должника отдельный документ. Аккуратный заголовок. Расчет взаимных финансовых обязательств. Детализированный список с суммами. Внизу итоговая строка. У Валентины Петровны набежало 56 500. У Виктора и Оксаны 62 000. Красиво.
Теперь самое интересное. Финальный абзац. Марина набрала его, пробуя каждое слово на вкус, учитывая ваше тяжелое материальное положение, о котором неоднократно упоминалось, мы с Дмитрием приняли решение оказать вам финансовую помощь в виде новогоднего подарка. Сумма подарка в размере 50 тысяч рублей зачтена в счет частичного погашения вашей задолженности перед нашей семьей. Она произвела расчеты. Для Валентины Петровны Остаток долга – 6500. Для Оксаны и Виктора – 12000. В конце жирным шрифтом с Новым годом. Счастья, здоровья и финансового благополучия. С любовью. Дмитрий и Марина. Принтер загудел, выплевывая теплые страницы.
Марина взяла три белых конверта, которые Дмитрий купил для подарков. Аккуратно сложила каждый лист, вложила внутрь, запечатала. Положила на комод в прихожей, на видное место. Три пухлых конверта. Звонок в дверь прозвенел резко, как гонг. Марина глубоко вдохнула, надела маску радушной хозяйки и пошла открывать. На пороге стояла вся компания. Валентина Петровна в громоздкой шубе, от которой исходил густой аромат старых французских одеколонов. За ней Оксана и Виктор. Оксана в белой эко-шубке, с телефоном наготове, уже сканировала прихожую взглядом, оценивая фон для будущих сториз. Виктор в потрепанном пуховике держал пакет, из которого торчало горлышко коньяка.
— Маринушка, наконец-то! Мы уж думали, вы там уснули, — проплыла мимо свекровь, даже не попытавшись обнять невестку. Лишь похлопала по плечу.
Марина закрыла за ними дверь. Внутренний щечек, хладнокровно щелкнул. Высокомерие один балл.
— Привет, Марина, — буркнул Виктор, вручая пакет. — Это к столу. Хоть что-то приличное выпить.
Второй щелчок. Обесценивание чужих усилий — два балла. Оксана, не говоря ни слова, снимала себя на видео, надув губы всем приветики.
— Мы у Димы с Мариной. Посмотрите, какая елочка.
Третий щелчок. превращение семейного вечера в контент три балла. Из ванной, благоухая гелем для душа, вышел Дмитрий. Увидев родню, просиял.
— Мама. Оксана. Витек. Наконец-то.
Он кинулся обниматься с матерью крепко, по сыновьи, с Виктором по-мужски хлопнув по спине, Оксану расцеловал в обе щеки. Марина наблюдала со стороны, чувствуя себя статистом. Дмитрий был в своей стихии, центр Вселенной, добрый патриарх. Он был абсолютно счастлив. И это его безмятежная радость бесила больше, чем хамство родственников.
— Показывайте, что приготовила ваша хозяюшка, — скомандовала Валентина Петровна, прошествовав в гостиную. Она окинула стол критическим взглядом. Губы поджались. — Маринушка, а салфетки бумажные? Что же ты так? Для праздника тканевые нужны». Несолидно.
Марина, ставившая вазу с мандаринами, замерла на секунду. Тканевые салфетки лежали в комоде. Она забыла про них в суматохе. Но оправдываться значит признать оплошность. Валентина Петровна, вы правы, но с детьми так практичнее. И потом, бумажные такие праздничные, она указала на снеговиков.
— Практичность для будней отрезала свекровь, — усаживаясь во главе стола. — А Новый год – это эстетика.
Четвертый бал. Дмитрий бросился на защиту комфорта.
— Мам, салфетки мелочи. Главное – мы вместе. Садись, шампанского налью.
Он откупорил бутылку. Пена чуть не выплеснулась на скатерть.
— Что это за шампанское? Абрау Дюрсо? — Скривилась Оксана. — Мы обычно французское пьем. Вдову Клико. У него пузырьки нежнее.
Пятый балл. Марина усмехнулась про себя. На прошлой неделе Оксана в блоге жаловалась, что купила курицу вместо индейки цены космос. На вдову Клико это не распространялось. Виктор тяжело вздохнул, плюхнулся на стул.
— Какая разница, что пить. Настроения все равно нет.
Дмитрий налил полный бокал.
— Ты чего, брат? Праздник же.
— Легко тебе говорить, — мрачно отозвался Виктор, залпом выпивая половину. — Тебе премию дали. А мне начальник урезал годовой бонус так, что плакать хочется. Сказал, план не выполнили. А как его выполнишь, когда на всем экономят? Я ему нам серверы нужны. Старые дышат на ладан. А он, Виктор, выкручивайтесь. Вот я и выкручиваюсь за три копейки. А у меня ипотека. И Оксана на море хочет.
Он говорил долго, Нудно, перечисляя производственные несчастья. Марина молча расставляла тарелки, подкладывала салаты, подливала напитки. Она слышала эту песню в десятый раз. Виктор был хроническим неудачником. И в его бедах всегда виноват кто-то другой.
— Да, уроды, — кивал Дмитрий, наливая брату. — Не ценят специалистов. Вот у Марины на работе другое дело. Там людей уважают. Правда, дорогая?
Он подмигнул ей. Марина мило улыбнулась. Оксана сделала несколько снимков салатов, потом селедки под шубой, потом своего лица на фоне елки.
— Ой, Марина, а люстра у вас новая? Я такую в каталоге видела. Италия, шикарная.
— Китайская, — ровно ответила Марина. — На распродаже в Леруа купили.
— Ничего себе! А смотрится дорого, — протянула Оксана разочарованно. Мы вот ремонт затеяли, теперь на люстру денег нет. С нашей ипотекой на лампочку Ильича хватает. Так и живем в полумраке.
Шестой бал. Запрос на спонсорскую помощь.
— Прорветесь! – бодро вмешался Дмитрий, похлопав ее по руке.
Его взгляд метнулся к комоду, где лежали конверты. Затем к Марине. В глазах плескались торжествующие огоньки. Он был волшебником, который сейчас решит все проблемы. Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок предвкушения. Она подняла бокал и улыбнулась ему самой нежной улыбкой. Из детской выбежали Максим и Варя с визгом.
— Папа. Дед Мороз скоро придет?
— Скоро, котята. Но сначала поздоровайтесь с бабушкой и тетей с дядей.
Дети послушно пробормотали приветствие. Валентина Петровна оглядела варю с ног до головы.
— Варенька, почему платье мятое и волосы не заплетены. Марина, девочка должна быть аккуратной. Что люди подумают?
Седьмой балл. Атака на материнские компетенции.
— Мам, они играли, — попытался вступиться Дмитрий. — Дети же.
— Дети детьми, а порядок должен быть, — не унималась свекровь. — Я в ее годы сама косички плела. А сейчас что за поколение? Никакой дисциплины.
Марина подошла к дочери, быстро поправила платье.
— Бабушка права, солнышко. Пойдем, завяжу бантик.
Она увела Варю в спальню, чувствуя на спине испепеляющий взгляд свекрови. Это был не просто совет, это была демонстрация власти. Когда они вернулись, Варя с тугим бантом, а Марина с непроницаемым лицом. Разговор перешел на новую тему. Оксана жаловалась на цены.
— Представляете? Колготки детские 500 рублей. А им на неделю хватает. Куртки, обувь разориться можно. Я уж не говорю про кружки. Откуда деньги брать?
Виктор поддакнул.
— Вот-вот. А государство? Материнский капитал раздал, и все. Крутитесь. А как крутиться, когда зарплата не растет?
Марина молча пошла доставать индейку. За ней увязалась Оксана под предлогом помочь.
— Марина, помочь? Ой, какая индейка!
Марина перекладывала румяную птицу на блюдо.
— Спасибо, Оксана! Я справлюсь!
— Слушай, — Оксана понизила голос. — Этот ноутбук на кухне, новый, где брала?
Марина, не поворачивая головы, продолжала украшать индейку розмарином.
— Нет, что ты! Это рабочий. Фирма выдала. Старенький. Ему года три. Для таблиц хватает.
Она солгала легко. Ноутбук был ее личный, купленный полгода назад на первую часть премии. И она не собиралась делать его предметом чужой зависти.
— А понятно, разочарованно протянула Оксана. А выглядит как новый. Вам, наверное, в строй инвести хорошую технику выдают.
Она вздохнула и вернулась за стол, потеряв интерес. Восьмой балл. Попытка ревизии имущества. Марина внесла индейку. Блюда встретили восторженными возгласами. Дмитрий разложил всем по куску. Свекровь долго ковыряла мясо вилкой, придирчиво рассматривала. Попробовала.
— Ну ничего, — процедила она. — Немного суховато. В следующий раз в рукаве запекай, сочнее будет. Но для покупной индейки съедобно.
Девятый балл. Даже комплимент в обертке из критики. Марина потратила на эту индейку полдня. Мариновала в специях и апельсиновом соке, фаршировала яблоками, запекала, поливая жиром. Индейка была идеальной. Но признать это для Валентины Петровны было бы капитуляцией.
— Спасибо за совет, обязательно попробую, — смиренно ответила Марина, подливая вина.
По телевизору начался предновогодний концерт. Артисты скакали по сцене, пели про пять минут. Гомон за столом стал громче. Виктор, выпив изрядно, становился откровение.
— Хорошо вам, — обвел мутным взглядом комнату. — Квартира своя, машина есть, премии получаете. А мы пашем-пашем, просвета не видно. Кира права, Даже на люстру накопить не можем. Обидно. Вроде родные, а жизнь по-разному складывается.
Дмитрий помрачнел. Чувство вины было его слабостью, и семья на этом играла.
— Что ты говоришь, Витек? Мы же одна семья. Разве я тебе отказывал?
— Не отказывал, согласился Виктор с укором. Но разве это помощь? Так, перехватить. А хочется жить, не выживать. Хочется ребенка на море свозить, а не только дачу вашу показывать. Хочется жене платье купить не на распродаже.
Валентина Петровна нанесла главный удар.
— Дима прав. Мы семья, должны помогать. Вот вы дачу купили, молодцы. А баня там старенькая, разваливается, отец еще строил. Нам с подружками попариться негде. Вот бы новую поставить. Мечты.
Она вздохнула тяжело, будто на плечах лежали заботы мира. Десятый балл. Прямой намек на крупные инвестиции. Атмосфера сгустилась. Жалобы, намеки, невысказанные ожидания висели в воздухе. Марина чувствовала, как улыбка превращается в ледяную гримасу. Дмитрий кашлянул, привлекая внимание. Встал, подняв бокал. Лицо серьезное и торжественное.
— Мама, Оксана, Витек. Я хочу поднять бокал за нас, за семью. За то, чтобы в новом году у всех было хорошо. За то, чтобы мы всегда поддерживали друг друга. Потому что если не мы, то кто? — Он обвел всех значительным взглядом и остановился на Марине, — мы с Мариной всегда рядом и всегда поможем.
За столом одобрительно загудели. Валентина Петровна прослезилась. Виктор кивнул. Оксана захлопала. Марина медленно подняла бокал, не отрывая взгляда от мужа. Он ждал поддержки, кивка, улыбки. Он ждал, что она подтвердит слова, разделит ношу.
— За семью, — произнесла она тихо, но отчетливо.
Звон хрусталя прозвучал как выстрел. Для всех это означало Марина согласна. Она в деле. Готова быть дойной коровой. Но для нее это означало другое. Точка невозврата. Финальный аккорд. Она дала ему договорить. Позволила публично взять обязательства. Дала завязнуть в собственной щедрости за чужой счет. Теперь он пойман в ловушку красивых слов. И через несколько минут она захлопнет эту ловушку. Она села, чувствуя звенящее спокойствие. На комоде белели три конверта, три мины замедленного действия. Часовой механизм отсчитывал последние секунды. На экране президент начал новогоднее обращение. По стенам гостиной скользили разноцветные блики от елочной гирлянды, отражаясь в стеклах бокалов и на глянцевой поверхности потолка. Из телевизора доносился торжественный голос президента, вещающего об итогах года, о сплоченности нации, о вызовах и надеждах.
Дмитрий смотрел на экран с серьезным лицом слегка выпятив нижнюю губу. В этот момент он был не просто системным администратором из спального района, а государственным мужем, гражданином, на чьих плечах лежала ответственность. Он будто кивал каждому слову, примеряя эту тяжесть на себя. Валентина Петровна слушала, сложив руки на коленях, выпрямив спину. Ее лицо выражало одобрительное внимание с легким оттенком критики, словно она была членом приемной комиссии. Виктор, заметно опьяневший, смотрел в тарелку. Речь президента была лишь еще одним пунктом в списке несправедливостей этого мира наравне с начальником и ценами на бензин.
Оксана пыталась поймать удачный ракурс. Чтобы в кадр попала и она с бокалом, и елка, и краешек экрана с президентом, создавая иллюзию сопричастности к великому. Марина не слушала. Для нее эти слова были лишь фоновым шумом, саундтреком к напряженной сцене. Она была единственной, кто не смотрел на экран. Ее взгляд был прикован к трем белым конвертам на комоде в прихожей. Они светились в полумраке, как три надгробия. Надгробие ее мечте, ее уважению к себе, ее прежней жизни. Она механически двигалась вокруг стола, подливая шампанское, подкладывая свекрови кусочек индейки. Движения плавные, выверенные, как у робота. Но внутри царила не пустота, а звенящая ледяная тишина. Тишина перед бурей. Она была не хозяйкой вечера, а режиссером трагикомедии. И сейчас, в антракте, она проверяла, все ли реквизиты на месте. Все было на месте. Пусть в каждом доме царят радость и взаимопонимание. Пусть сбудутся все ваши мечты. С Новым годом! Дорогие друзья. Закончил президент.
Загремели куранты. Дмитрий встрепенулся, схватил бутылку, бросился наполнять бокалы до краев.
— Давай давай, быстрее. Загадываем желание.
Он суетливо командовал, проливая немного на скатерть. Марина подняла бокал. Под оглушительные удары часов она смотрела на мужа, на его раскрасневшееся воодушевленное лицо. Какое желание он загадывал? Чтобы повысили зарплату? Чтобы ипотека скорее закончилась? Вряд ли. Скорее что-то абстрактное мира во всем мире или чтобы любимая команда выиграла чемпионат. Он был мастером глобального мышления и совершенно не замечал, что творилось у него под носом.
Ее желание было простым и конкретным. Она закрыла глаза и мысленно произнесла, чеканя каждое слово, я хочу, чтобы они все получили по заслугам. Прямо сегодня.
— Ура! — Взревел Дмитрий вместе с последним ударом курантов.
Все зазвенели бокалами. Дети, разбуженные шумом, выбежали из комнаты с криками.
— С Новым годом! — и принялись прыгать вокруг елки.
Праздник официально начался. Начался финальный акт. Первые полчаса Нового года прошли в хаотичной суете. Все поздравляли друг друга, звонили родственникам, отправляли дурацкие анимированные открытки. Оксана вела прямой эфир, тыча телефоном в лицо каждому и требуя передать привет подписчикам. Виктор налил себе коньяка прямо в бокал из-под шампанского, заявив, что нечего посуду марать. Валентина Петровна с видом ревизора проверяла подарки под елкой для детей и вынесла вердикт.
— Конструктор хорошо, развивает моторику. А вот эту куклу с фиолетовыми волосами я бы убрала. Не наши это ценности.
Марина молча сносила все, продолжая играть роль. Улыбалась в камеру Оксаны, принимала от Виктора мутный комплимент.
— Вот холодец, это вещь. Не то, что твои рулеты буржуйские.
Выслушивала от свекрови очередную лекцию о правильном воспитании. Она была терпелива, как охотник в засаде. Она ждала и знала, что ждать осталось недолго. После того, как первая волна эйфории схлынула, и все снова расселись за стол, чтобы нормально поесть, разговор неизбежно вернулся в привычное русло, в русло денег. Точнее, их отсутствие у всех, кроме семьи Дмитрия и Марины. Начала, как положено матриарху, Валентина Петровна. Она отпила вина, промокнула губы салфеткой, так и не простив отсутствие тканевых, и издала тяжелый театральный вздох.
— Эх, хорошо у вас тут. Тепло, уютно, елочка нарядная. А я вот сижу, и думаю Новый год, новые надежды, а мечты все старые остались.
Дмитрий встрепенулся, как верный пес, услышавший команду.
— Мам, ты о чем? Какие мечты?
— Да все о том же, сынок, о даче нашей. Дом у вас хороший, крепкий, а вот баня совсем плохая стала. Помнишь, отец твой, царствие ему небесное, как ее строил? Как мы с ним потом первый раз парились? Он говорил, Валечка, эта баня нас всех переживет. А видишь, как не пережила. Доски прогнили, печка дымит, того и гляди развалится. А мне ведь врачи что говорят? Вам, Валентина Петровна, для суставов прогревания нужны. Парилочка легкая самое то. А где ее взять? Соседям не напросишься. Подруга моя Зина, так хвастается им, сын новую баню отгрохал из сруба с комнатой отдыха. Приглашала меня, а мне совестно. У всех как у людей, а я как бедная родственница.
Она замолчала и снова вздохнула, еще трагичнее. Это был мастерски исполненный номер. Тут было все апелляция к памяти покойного мужа, забота о здоровье и социальное сравнение, бьющее по самому больному по статусу. Дмитрий заметно поник. На лице отразилась вся скорбь мира. Его мать, его святая мать, страдает из-за какой-то прогнившей бани, в то время как он живет в тепле и уюте. Чувство вины накрыло его с головой.
— Мам, ну что ты? Начал он, но его перебила Оксана. Она уловила нужную волну и решила оседлать ее Валентина Петровна, как в воду глядит. Звонко воскликнула она.
— Мечты! У нас с Витей тоже есть мечта, правда, котик?
Она толкнула мужа локтем в бок. Виктор, пытавшийся выковырять из зуба кусок индейки, недовольно промычал.
— Угу! Мы мечтаем на море съездить! — Продолжила Оксана, не обращая на него внимания. — Не для себя! Нет. Для ребенка. У нашего Артемки одиноиды. Врач так и сказал, вам нужен морской воздух соленый, в идеале месяц, чтобы иммунитет укрепить. А какое море с нашими зарплатами и этой проклятой ипотекой. Я смотрела туры в Турцию, самые дешевые. Тройка на второй линии, 150 тысяч на троих за 10 дней. Это же с ума сойти. Откуда такие деньги? Все мои подружки-благеры то в Дубае зимуют, то на Бали выкладывают фото с коктейлями у бассейна. А я что выкладываю? Фото вашего Оливье. Нет, салат прекрасный, Марина, не подумай. Но хочется же иногда море вместо салата.
Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и смахнула воображаемую слезу. Речь была виртуозной. Забота о здоровье ребенка, смешанная с личной неудовлетворенностью и завистью к более успешным подругам. Классический коктейль манипулятора. Виктор решил поддержать жену.
— Она права, — пробурчал он, доливая коньяка. — Я пашу, как проклятый на этого урода. Он на Майбахе ездит, а я должен объяснять сыну, почему мы не можем поехать на море. Где справедливость? Ты вот, Дим, живешь по-человечески. Премии платят. А мы что, рыжие?
Комната погрузилась в тишину тяжелую, вязкую, полную невысказанных упреков и ожиданий. Три пары глаз, одни скорбные, другие требовательные, третьи пьянообиженные, устремились на одного человека. На Дмитрия. Он сидел, вжав голову в плечи, будто на него обрушилась вся несправедливость мироздания. Он был их надеждой и опорой. Их банкоматом. Марина молча встала и начала убирать грязные тарелки. Двигалась по кухне беззвучно. Слышала, как скрипит стул под мужем, как он тяжело дышит. Видела в отражении на дверце микроволновки его растерянное лицо. Он попался. Они загнали его в угол, как волка флажками. И сейчас он должен был сделать выбор, либо признать бессилие, либо совершить чудо. И тут раздался тоненький детский голос. Варя, стоявшая у елки с игрушечным оленем в руках, радостно завизжала.
— Папочка. А там конвертики на комоде. Это нам от Деда Мороза?
Все головы повернулись к прихожей. На комоде действительно лежали три белых конверта, пухлых и многообещающие. Дмитрий вздрогнул, будто его ударило током. Затем лицо его просветлело. Он вскочил со стула так резко, что тот чуть не опрокинулся.
— Вот видите. Вот видите. — Почти кричал он, и в голосе звучал неприкрытый восторг. — А я что говорил? Мы с Мариной никогда не оставим вас в беде. Никогда.
Он бросился в прихожую, схватил конверты и вернулся, держа их перед собой, как священные реликвии. Лицо его светилось триумфом. Он был спасителем. Он был героем. Он был тем, кто сейчас осчастливит всю свою семью одним великодушным жестом. Марина стояла у кухонного стола, вытирая руки полотенцем. Ее лицо было абсолютно спокойным, почти безмятежным. Она смотрела на мужа с легкой, еле заметной улыбкой. Внутри же звенела ледяная струна, натянутая до предела. Еще секунда, и она лопнет оглушительным звуком.
— Садитесь! Садитесь все! — командовал Дмитрий, размахивая конвертами. — Сейчас мы вас порадуем. Сейчас.
Он был совершенно пьян от собственного великодушия, от предвкушения благодарности, от ощущения власти дарителя. Валентина Петровна выпрямилась на стуле, сложила руки на коленях и приняла позу благосклонной королевы, готовой принять дань от поданных. Оксана уже навела телефон, включая видеосъемку, такой момент нельзя было упустить. Виктор откинулся на спинку стула с видом человека, который наконец получит то, что ему давно причитается по праву. Дмитрий торжественно обошел стол. Сначала подошел к матери.
— Мама. Это тебе. От нас с Мариной. С любовью. С благодарностью за все, что ты для нас делаешь.
Он вложил конверт ей в руки, наклонился и поцеловал в лоб. Валентина Петровна приняла конверт с достоинством, кивнула.
— Спасибо, сынок. Я знала, что ты не забудешь, мать.
Затем Дмитрий подошел к Оксане и Виктору.
— Оксан, Витек. Это вам. Пусть все у вас будет хорошо. Пусть мечты сбываются.
Он вручил второй конверт. Оксана взвизгнула от восторга, подскочила и расцеловала брата в обе щеки.
— Димочка. Ты лучший, лучший брат на свете.
Виктор, держа конверт, кивнул с пьяной благодарностью.
— Спасибо, брат. Выручил. Я это запомню.
Дмитрий держал третий конверт в руках и на секунду замешкался, словно не понимая, кому он предназначен. Затем взгляд его упал на детей, и он просиял.
— А это нашим малышам. Максимке и Варюше. На будущее. Он вручил конверт Максиму, который недоуменно вертел его в руках.
— Пап. А что это?
— Это ваш подарок, сынок. Потом маме отдашь, она на ваше образование положит. Вы же у нас умницы, правда?
Марина молча кивнула, взяла конверт у сына и убрала к себе в карман фартука. Этот конверт она приготовила в последний момент, туда действительно положила деньги для детей. Пятьдесят тысяч. Ее совесть была чиста.
— Ну что же. Дмитрий вернулся на свое место во главе стола и поднял бокал. — Давайте выпьем за то, что мы семья. За то, что мы всегда поддержим друг друга. За любовь и взаимопомощь.
— За семью. — Хором отозвались все.
Бокалы зазвенели. Дмитрий выпил залпом, победно оглядел всех и произнес, обращаясь к родственникам.
— Так что открывайте, смотрите. Не тяните.
Валентина Петровна первой взялась за конверт. Медленно, с достоинством надорвала край, извлекла сложенный лист бумаги. Развернула. Глаза ее скользнули по первым строчкам. И застыли. Лицо, еще секунду назад благостное и довольное, начало меняться. Сначала брови недоуменно поползли вверх. Затем губы дрогнули и поджались в тонкую линию. Щеки побелели. Глаза расширились, уставившись в лист так, будто она не могла поверить написанному. Она перечитала. Один раз. Второй. Третий. И тогда грянул крик.
— Что? Что это такое? Что это значит?
Голос был такой силы, что дети подскочили и испуганно съежились. Максим схватил Варю за руку. Оксана выронила телефон. Виктор чуть не подавился коньяком. Дмитрий вздрогнул всем телом мам.
— Мама, что случилось?
Валентина Петровна вскочила из-за стола так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. Она тряслась вся. Лист бумаги дрожал в ее руках. Глаза метали молния.
— Что это? — Она ткнула пальцем в лист, голос сорвался на визг. — Это что за издевательство?
Дмитрий, совершенно растерянный, попытался встать.
— Мам, я не понимаю. Там же. Там?
Она швырнула лист ему в лицо.
— Там написано, что я вам должна. Должна. Что ты мне подарил пятьдесят тысяч, но зачел их в счет моего долга. И что я все еще должна шесть с половиной тысяч. Что это? Что за бред?
Лист упал на стол. Дмитрий схватил его дрожащими руками. Глаза забегали по строчкам. лицо из красного стало серым.
— Это… Это какая-то ошибка! — Пробормотал он. — Марина, что это?
Все повернулись к Марине. Она стояла, прислонившись к кухонному шкафу, скрестив руки на груди. Выражение лица было абсолютно спокойным. Даже слегка задумчивым.
— Это не ошибка, Дмитрий, — произнесла она тихо, но отчетливо. — Это точный расчет всех денег, которые твоя мать задолжала нашей семье за последние два года. Я специально все задокументировала. С датами, суммами и подтверждениями.
Повисла гробовая тишина. Даже дети замерли, не смея пошевелиться. Оксана с Виктором переглянулись. Виктор медленно, будто боясь взорвать бомбу, взял свой конверт. Вскрыл. Извлек лист. Начал читать. Лицо его приобрело красновато-бордовый оттенок. Вены на шее вздулись.
— Ты? Ты что, офигела? — Заорал он, вскакивая. — Ты мне тут должок выставила? На шестьдесят две тысячи? Да я тебе ничего не должен. Ничего.
Оксана вырвала у него лист, пробежала глазами. Ее лицо исказилось.
— Марина. Ты с ума сошла? Какая резина? Какие десять тысяч? Это же ты сама предлагала занять. Сама.
— Я предлагала занять, кивнула Марина, не меняя поза. Именно занять. С условием возврата. Ты обещала вернуть через неделю. Прошло семь месяцев. Витя обещал вернуть деньги за резину со следующих двух зарплат. Прошло больше года. Ничего не вернули.
— Но мы же родственники. — Взвизгнула Оксана. — Родственники же между родными не считают.
— Именно родственники, спокойно ответила Марина. Поэтому я терпела так долго. Но, видите ли, терпению есть предел.
Валентина Петровна, трясясь от ярости, сделала шаг к невестке ты.
— Ты смеешь мне, матери, предъявлять счета? Мне, которая вам всю дачу обустраивала, цветы сажала, грядки пропалывала. Обустраивала?
Марина слегка приподняла бровь.
— Валентина Петровна, вы со своими подружками 8 выходных подряд жили на нашей даче, как в пансионате. Готовила я. Убирала я. Счета за электричество и воду платили мы. Аренда подобного дома стоит 4000 за выходные. Вот и посчитайте. Что касается цветов, вы посадили три куста роз, которые я же потом поливала и удобряла. Это не обустройство. Это отдых за наш счет.
— Неблагодарная. — Прошипела свекровь. — Я же тебе помогала. Я советы давала. Учила тебя.
— Советы? — Марина усмехнулась. — Вы критиковали мое воспитание детей, мою готовку, мою уборку и мой внешний вид. Единственная реальная помощь от вас была, когда я лежала с температурой 40, и вы согласились посидеть с детьми два часа. При этом весь вечер звонили и жаловались, как вам тяжело.
Дмитрий, который до этого момента сидел, ошарашенно глядя то на мать, то на жену, вдруг очнулся.
— Марина. Марина, прекрати! Это моя мать! Моя семья! Как ты смеешь!
Марина медленно перевела взгляд на него. В ее глазах не было ни гнева, ни обиды. только холодное спокойствие.
— Как я смею. Очень просто, Дмитрий. Эти деньги заработала я. Это премия – результат моего труда. Полгода я работала до изнеможения, чтобы сдать проект, который мой начальник считал мне не по зубам. Я доказала обратное. Я заслужила эту премию кровью и потом. И у меня были планы на эти деньги.
— Какие планы? Огрызнулся Дмитрий. На какую-то тачку. Нам машина не нужна.
Тебе не нужна, поправила Марина. А мне нужна. Детям нужна. Мне надоело впихивать их в тесный седан, где они дерутся и ноют. Надоело отказывать им в нормальных поездках, потому что в нашу машину не влезает даже багаж.
— Так мы же могли обсудить. — Дмитрий вскочил, размахивая руками. — Могли поговорить.
— Обсудить. — Марина усмехнулась, и в этом звуке была вся горечь мира. — Ты зашел на кухню и заявил мне, как приказ разложи премию по конвертам, подарим моей семье. Без вопросов. Без обсуждений. Ты даже не спросил, согласна ли я. Ты просто решил за меня. За меня и за мои деньги.
— Это наша семья. Наши общие деньги. — Заорал Дмитрий.
— Общее. — Марина выпрямилась. — Хорошо. Тогда скажи мне, сколько ты в последний раз давал денег моим родителям? Моей сестре? Когда ты последний раз покупал подарок моей маме на день рождения, на свои деньги, а не на мои?
Дмитрий открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Ничего не сказал.
— Вот именно, — кивнула Марина. — Общие деньги – это когда нужно твоей семье, а когда моей семье, это вдруг лишняя трата и надо экономить.
— Так твои родители не просят. — Выпалил Дмитрий. — Не просят, потому что у них есть совесть и самоуважение. — Отрезала Марина. — Они не считают, что мир им должен. Они живут посредством и не вешают свои проблемы на детей.
Валентина Петровна задохнулась от возмущения.
— Ты. Ты сравниваешь меня с какими-то. Я мать. Мать! Я имею право на помощь от сына.
— Имеете, — согласилась Марина. — Но помощь это когда человек в беде. В реальной беде. А не когда он хочет новую баню, потому что у подружки есть, и ему перед ней стыдно.
Свекровь схватилась за сердце.
— Я умру сейчас. Сердце. Где мое лекарство?
— Валентина Петровна, — Марина устало вздохнула. — Хватит. Мы эту пьесу видели раз двадцать. Ваше сердце в полном порядке. Вы сами мне на прошлой неделе хвастались, что кардиолог вас хвалил.
Оксана набросилась на Марину.
— Ты стерва. Обычная стерва. Тебе денег жалко на родных людей. На больного ребенка. У Артемки одиноиды. Ему море нужно.
— Оксана, — Марина посмотрела на нее. — Твоему Артемке четыре года. В таком возрасте одиноиды бывают у 80% детей. Это особенность развития, которая проходит сама. Врач вам действительно рекомендовал море?
— Он сказал, что морской воздух полезен.
— Морской воздух полезен всем, — кивнула Марина. — Но это не медицинское показание. Это не жизненная необходимость.
— Ты хочешь на море, потому что твои подружки-блогеры выкладывают оттуда фотки, и тебе завидно. Будь честной хотя бы с собой.
— Я не обязана терпеть это. — Взвизгнула Оксана. — Витя, мы уходим. Немедленно.
Виктор, красный, пьяный и злой, ткнул пальцем в Марину.
— Ты пожалеешь об этом. Ты разрушила семью. Разрушила.
— Я? — Марина усмехнулась. — Я разрушила?
— Нет, Виктор. Семью разрушили вы. Вы, кто годами пользовался нашей добротой. Вы, кто считал, что нам должны. Вы, кто брал, брал и брал, не отдавая ничего взамен, даже элементарной благодарности.
— Мы благодарили. Всегда благодарили. — Завопила Оксана.
— Словами — кивнула Марина. — Только словами. Спасибо, вы лучшие. А потом, через неделю, а можно еще занять? Только на месяц. И так по кругу.
Дмитрий схватил себя за голову.
— Марина. Что происходит? Ты всегда была доброй, понимающей. Что с тобой случилось?
Марина подошла к нему. Посмотрела прямо в глаза. Со мной ничего не случилось.
— Дмитрий. Я просто устала. Устала быть удобной. Устала быть банкоматом для твоей семьи. Устала от того, что мой труд ничего не значит, что мои мечты не важны, что мое мнение никого не интересует.
— Но я думал. Он растерянно развел руками. Я думал, тебе не жалко. Ты же никогда не возражала.
— Не возражала, потому что знала, любое возражение сделает меня плохой в ваших глазах. Жадный, злой, эгоистичный. Так проще было соглашаться. Но знаешь что? Мне надоело быть удобной. Надоело жертвовать своим ради чужого комфорта.
— Это не чужой. Это моя мать! – закричал Дмитрий.
— Твоя мать, — согласилась Марина, — которая за пять лет ни разу не сказала мне доброго слова без приставки, но. Которая критикует каждый мой шаг. Которая считает себя вправе указывать мне, как воспитывать моих детей. Которая приезжает к нам, и ведет себя как хозяйка, а меня воспринимает как прислугу.
Валентина Петровна, всхлипнула.
— Я столько для вас делала.
— Столько? Что именно? – жестко спросила Марина. — Назовите хоть одну конкретную вещь, которую вы для нас сделали безвозмездно. Одну.
Свекровь открыла рот. Закрыла. Беспомощно оглянулась на сына.
— Она. Она моя мама. — Дмитрий уже не кричал. Голос его был жалким. — Ты не можешь.
— Могу, – перебила Марина. — И вот что я тебе скажу, Дмитрий. Все эти годы я вкалывала, строила карьеру, зарабатывала деньги. Для чего? Чтобы у нас с тобой и детьми была нормальная жизнь. Чтобы мы могли позволить себе то, что хотим. Чтобы у детей было будущее. А что получается?» Получается, что я работаю на твою мать, сестру и ее мужа. Я их спонсор. Я их благотворительный фонд. И при этом неблагодарная стерва, если осмелюсь попросить назад свои же деньги.
— Ты все неправильно понимаешь.
Дмитрий попытался схватить ее за руки, но Марина отстранилась.
— Я все правильно понимаю. Наконец-то правильно. Эта премия открыла мне глаза. Когда ты зашел, и велел мне отдать мои деньги, я поняла, для тебя я не партнер. Я ресурс. Удобный, бесплатный ресурс, который можно использовать и который не имеет права возражать.
Дети, забившиеся в угол, испуганно смотрели на родителей. Варя всхлипывала. Максим обнимал сестру, сам еле сдерживая слезы. Марина увидела их, и сердце жалось. Она присела рядом, обняла обоих.
— Малыши, не бойтесь. Все хорошо. Мама с папой просто разговаривают. Идите в свою комнату, включите мультики. Хорошо.
Дети, благодарные за возможность сбежать, кинулись в свою комнату и захлопнули дверь. Марина встала. Посмотрела на гостей.
— Валентина Петровна, Оксана, Виктор. Я не хочу вашей ненависти. Я просто хочу справедливости. Вы считаете, что я вам должна помогать, потому что мы родственники? Хорошо. Но родство – это дорога с двусторонним движением. Это не только брать, но и отдавать. Это не только просить, но и благодарить. Это не только требовать, но и уважать.
— Красиво говоришь. Съязвила Оксана. А на деле жадная шкура.
— Если отстаивать свои границы – это жадность, то — спокойно ответила Марина, — то да, я жадная. И знаете что? Мне это нравится. Мне нравится, наконец, почувствовать, что я имею право распоряжаться плодами своего труда. Что мое мнение важно. Что я не обязана жертвовать собой ради чужого комфорта.
Валентина Петровна схватила сумку.
— Дима. Мы уходим. Прямо сейчас. Я не останусь в доме, где меня унижают.
— Мам.
Дмитрий беспомощно посмотрел на нее, потом на Марину.
— Выбирай, — отрезала мать. — Или она, или я.
Повисла тишина. Дмитрий стоял посередине гостиной, бледный, растерянный. Глаза метались между матерью и женой. Марина смотрела на него спокойно, без давления, без ожиданий. Она знала, что бы он не выбрал сейчас, это будет правда. И эта правда определит их дальнейшую жизнь.
— Мама, — медленно произнес Дмитрий. — Марина права.
Валентина Петровна замерла, будто ее ударили. Оксана выронила сумку. Виктор протрезвел на глазах. А Марина почувствовала, как что-то огромное и тяжелое, годами давившее на грудь, вдруг исчезло. Она могла дышать. Свободно. Полной грудью.
— Что? – прошептала свекровь. — Что ты сказал?
Дмитрий повернулся к матери. Лицо его было серьезным, почти суровым. Руки больше не дрожали.
— Я сказал мама, что Марина права. Она права, и я был слепым идиотом, который этого не видел.
— Дима, ты с ума сошел! — взвизгнула Оксана. — Это же твоя мать! Твоя семья!
— Моя семья! — медленно произнес Дмитрий, и в голосе появилась твердость, который Марина давно не слышала, — это Марина, Максим и Варя. Вот моя семья. А ты, мама, и ты, Оксана, и ты, Витя, вы мои родственники. Я вас люблю. Но это не дает вам права использовать нас.
Он прошел к столу, взял те самые документы, которые Марина составила, внимательно перечитал. С каждой строчкой лицо его мрачнело. 52 тысячи за резину, пробормотал он.
— Витя, ты же обещал вернуть. Я помню. Ты клялся.
— Дим, ну ты же понимаешь обстоятельства. — Начал Виктор, но Дмитрий оборвал его жестом.
— Обстоятельства у всех бывают. Но обещания нужно держать. Восемь выходных на даче, мам. Восемь. Марина убирала после вас. Я убирал. Мы платили за все, а ты ни разу не сказала спасибо. Ни разу.
— Я думала, вы рады. Воскликнула Валентина Петровна. Я думала, вам приятно принимать мать.
— Приятно принимать гостей, которые ведут себя как гости, ответил Дмитрий. Они как постояльцы отеля All Inclusive. Мама, ты требовала завтраки в постель. Ты жаловалась на качество полотенец. Ты критиковала каждое блюдо, которое готовила Марина. Это не гостеприимство. Это эксплуатация.
— Значит, я тебе в тягость. — Свекровь заломила руки. — Я, твоя мать, которая родила тебя, вырастила, всю жизнь тебе посвятила.
— Мама, хватит, устало произнес Дмитрий. Хватит этих манипуляций. Ты меня родила и вырастила, это твой выбор, твоя ответственность. Я тебе за это благодарен. Но это не значит, что теперь я должен до конца жизни расплачиваться. Это не значит, что ты можешь требовать все, что захочешь.
Он повернулся к Марине. В глазах стояли слезы.
— Прости меня. Прости за то, что я был слепым. За то, что не слышал тебя. За то, что ставил их комфорт выше твоего. За то, что распоряжался твоими деньгами, не спросив. Прости.
Марина подошла к нему, взяла за руку.
— Дима, я не хочу разрушать твои отношения с семьей. Я просто хочу, чтобы эти отношения были здоровыми. Чтобы они были основаны на взаимном уважении, а не на чувстве вины и манипуляциях.
— Манипуляции? – фыркнула Оксана. — Слушайте, как она говорит. Начиталась своих психологов.
— Оксана, — Марина посмотрела на нее, — Ты занимала у меня деньги семь месяцев назад, обещала вернуть через неделю. Когда я напомнила, ты сказала «Ой, я забыла». Когда я напомнила во второй раз, ты сказала «Мы сейчас на мели». Когда в третьей ты обиделась и неделю не отвечала на звонки. Это не забывчивость. Это манипуляция. Ты прекрасно помнишь о долге, но делаешь вид, что забыла, потому что так удобнее.
У нас действительно не было денег. Оксана топнула ногой.
— Не было денег, но был новый телефон за 70 тысяч, спокойно заметила Марина. Я видела твои сториз. Не было денег, но вы каждую неделю ходили в рестораны. Я тоже это видела. Не было денег на то, чтобы вернуть долг. Но были деньги на развлечения.
— Мы должны же как-то жить. Отдыхать! Закричала Оксана. Или нам в пещеру переселиться.
— Живите как хотите, — пожала плечами Марина. — Но на свои. Не на мои.
Виктор, который все это время молчал, вдруг встал. Лицо его было мрачным.
— Ладно. Понял. Денег от вас не дождешься, уважение тоже. Оксан, собирайся. Валентина Петровна, вы с нами?
Свекровь смотрела на сына долгим взглядом. В ее глазах было все обида, гнев, непонимание, что-то еще. Что-то похожее на страх.
— Дима, тихо произнесла она. Если я сейчас уйду, ты потеряешь мать.
— Нет, мам, — покачал головой Дмитрий. — Я не потеряю мать. Мать это не человек, который ставит ультиматумы. Не человек, который манипулирует чувством вины. Если ты сейчас уйдешь, то это будет твой выбор. Не мой.
— Значит, ты выбрал ее, — Валентина Петровна кивнула на Марину. Выбрал чужого человека, вместо родной крови.
— Я выбрал семью, – твердо ответил Дмитрий. — Я выбрал женщину, которая пять лет терпела унижения ради моего спокойствия. Которая работала до изнеможения, чтобы у нас все было хорошо. Которая растит моих детей, ведет дом и при этом еще умудряется спонсировать мою родню. Да, мам, я выбрал ее, потому что она этого достойна.
Валентина Петровна схватила шубу с вешалки. Оксана и Виктор уже были одеты.
— Пожалеете? – процедила свекровь. — Оба пожалеете. Когда вам понадобится помощь, когда детей ни на кого будет оставить, когда на старости лет останетесь одни, вспомните этот вечер.
— Мама, – спокойно произнес Дмитрий, – мне не нужна помощь, за которую потом придется расплачиваться чувством вины. Мне не нужны отношения, построенные на манипуляциях. Если ты хочешь быть частью нашей жизни, добро пожаловать. Но на новых условиях. На условиях уважения и равноправия.
— Условия мне ставить. Своей матери. — Свекровь распахнула дверь. — Ну что же, посмотрим, кто кого переживет.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Оксана и Виктор последовали за ней. Послышались голоса в подъезде, хлопнула еще одна дверь. Тишина. Дмитрий стоял посреди гостиной, глядя на закрытую дверь. Плечи его поникли. Лицо осунулось. Он вдруг выглядел очень уставшим. Марина подошла, обняла его.
— Тебе тяжело. Я понимаю.
— Я сказал матери, что она не права, глухо произнес он. Я впервые в жизни сказал ей это.
— Я знаю. Это было очень трудно.
— Она не вернется, он повернулся к Марине. Ты понимаешь? Она не простит.
— Она будет дуться, манипулировать, пытаться вызвать чувство вины.
— Это будет тяжело.
— Будет, кивнула Марина. Но, Дима, послушай. Это первый раз, когда ты поставил границы. Первый раз, когда ты сказал нет. Это важно. Для нее, для тебя, для нас.
— А если она действительно перестанет со мной общаться? -В голосе Дмитрия прозвучала тревога.
— Тогда это будет означать, что для нее важнее контроль, чем отношение с сыном. И это будет не твоя вина. Это будет ее выбор.
Дмитрий обнял жену.
— Прости. Прости за все. Я был полным идиотом.
— Был, согласилась Марина с легкой улыбкой, но кажется, больше не будешь.
Он усмехнулся, но тут же погрустнел.
— А машина? Та, о которой ты мечтала. Я ведь все испортил.
— Не совсем, — Марина достала телефон, открыла калькулятор. Смотри. Моя премия 247 800. Я отдала детям 50 000, это я положу на их образование. Остается 197 800. Этого хватит на первый взнос. Правда, на чуть меньшую сумму, чем я планировала, но хватит.
Дмитрий вздохнул с облегчением.
— То есть машина все еще возможна?
— Все еще возможно, кивнула Марина. Если, конечно, ты согласен.
— Согласен? Марин, это твои деньги. Твои. Ты можешь делать с ними, что захочешь.
— Нет, — покачала головой Марина. — Это наши деньги. Наша семья. И решения мы принимаем вместе, но теперь вместе по-настоящему. Не так, что ты решаешь, а я молча соглашаюсь. А так, что мы оба имеем равное право голоса.
Дмитрий поцеловал ее.
— Договорились. Равное право голоса.
Из детской осторожно выглянул Максим.
— Мам, пап, можно выйти?
— Выходите, малыши, позвала Марина.
Дети вышли, робкие, с заплаканными лицами. Варя всхлипывала.
— Мама, а бабушка больше не придет?
Марина присела, обняла дочь.
— Не знаю, солнышко. Может придет, может нет. Но это не твоя вина, хорошо? И не папина, и не моя. Просто иногда взрослые люди ссорятся.
— А вы с папой разведетесь? — Испуганно спросил Максим.
— Нет, твердо ответила Марина. Мы с папой не разведемся. Мы с папой команда.
— Команда! — подтвердил Дмитрий, обнимая сына. — И вы с нами в одной команде.
— А машина будет? — Максим осторожно поднял глаза.
— Будет, — улыбнулась Марина. — Большая, просторная машина. И мы поедем на Байкал.
— Ура! — завизжала Варя, мгновенно забыв про слезы.
Дети кинулись прыгать вокруг елки. Дмитрий обнял Марину за плечи.
— Знаешь, а может это лучший новый год в моей жизни.
— Почему? — Удивилась Марина.
— Потому что впервые я его встречаю не как послушный сын, который боится маму расстроить, а как взрослый мужчина, который знает, что важно. И кто важен?
Марина прижалась к нему.
— Тебе правда не жалко? Не жалко, что они ушли.
Дмитрий помолчал, потом медленно покачал головой.
— Знаешь, жалко. Конечно, жалко, но знаешь, что еще жальче терять тебя, терять уважение жены, терять семью, которую мы с тобой построили. Вот это было бы по-настоящему страшно.
Он обернулся к столу, уставленному салатами и закусками.
— Ну что, доедим праздник! А то столько всего приготовлено, грех пропадать!
— Доедим, — согласилась Марина.
Они сели за стол. Дети устроились рядом. Дмитрий налил себе и Марине по бокалу шампанского.
— Знаешь, чего я хочу? Я хочу, чтобы в новом году мы жили для себя. Для нашей семьи. Не для чужих ожиданий. Не для того, чтобы кому-то что-то доказать. А просто для себя.
— За это и выпьем, кивнула Марина.
Бокалы зазвенели. На следующее утро Марина проснулась от звонка телефона. На экране высветилась Валентина Петровна. Она посмотрела на спящего рядом Дмитрия, взяла трубку, вышла на кухню.
— Алло.
— Марина, это я, — голос свекрови звучал натянуто. — Я хотела поговорить.
— Слушаю.
— Я всю ночь не спала. Думала. И поняла. Может, я действительно была не совсем права.
Марина удивленно приподняла бровь. Это было неожиданно.
— Продолжайте, Валентина Петровна.
— Я привыкла, что Дима всегда меня слушает, всегда помогает. И мне казалось, что так и должно быть, что он мне обязан. Но я ведь никогда не спрашивала, удобно ли ему, хочет ли он. Я просто требовала. Верно?
— Верно, — спокойно подтвердила Марина.
— И ты? Ты тоже терпела. Я это знала. Но мне было удобно не замечать. Я критиковала тебя, потому что. Потому что боялась. Боялась, что Дима выберет тебя, а не меня.
— Валентина Петровна, — мягко произнесла Марина. — Дима не должен выбирать между нами. Мы обе можем быть частью его жизни. Но на равных правах. Не как мы тиран и забитая невестка. А как две взрослые женщины, которые любят одного и того же человека.
— Я не тиран, — возразила свекровь, но голос уже не был таким уверенным.
— Вы выставляли ультиматумы. Вы манипулировали чувством вины. Вы требовали, не предлагая ничего взамен. Как это называется?
— Я не знаю, как по-другому, наконец тихо призналась Валентина Петровна. Я всю жизнь так жила. Моя мать так со мной обращалась, я так с Димой. Я не знала, что можно иначе.
— Можно, заверила Марина. Можно строить отношения на уважение, а не на страхе и долге. Можно просить, а не требовать. Можно благодарить, а не воспринимать помощь как должное.
— И ты? Ты готова простить? — Неуверенно спросила свекровь.
— Я готова попробовать строить новые отношения, — ответила Марина. — Если вы тоже готовы. но при одном условии это будут равноправные отношения. Вы не будете критиковать мое воспитание детей, если я не попрошу совета. Не будете указывать мне, как вести дом. Не будете требовать денег, не предложив сначала вернуть старые долги. Согласны?
— Согласна. — Наконец выдохнула Валентина Петровна. — Я попробую. Не обещаю, что получится сразу. Но я попробую.
— Этого достаточно, кивнула Марина. Хотите поговорить с Димой?
— Нет. Не сейчас. Я позвоню ему сама. Попозже. Мне нужно подумать еще.
— Хорошо. Валентина Петровна. Спасибо, что позвонили. Это было смело.
— Смело, — усмехнулась свекровь. — Скорее страшно, очень страшно.
Она повесила трубку. Марина стояла у окна, глядя на заснеженный двор. Солнце только поднималось, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Первое утро Нового года. Первое утро новой жизни.
— Это была мама? — Раздался сзади голос Дмитрия.
Марина обернулась. Он стоял в дверях, растрепанный, сонный, но глаза были ясными.
— Да. Она звонила.
— Что? Она извинилась?
— По-своему. Сказала, что попробует измениться.
Дмитрий подошел, обнял жену со спины.
— Ты веришь?
— Не знаю, честно ответила Марина. Но готова дать ей шанс. Один шанс. Если не получится, что же, мы будем общаться на расстоянии. Редко и формально.
— А если получится?
— Если получится, — Марина улыбнулась, — возможно, я впервые за пять лет буду рада видеть твою маму.
Они стояли, обнявшись, глядя в окно. Где-то внизу дети соседей лепили снеговика. Где-то вдалеке звучала музыка. Где-то начинался новый день, новый год, новая жизнь. Через неделю Марина сидела в автосалоне, подписывая документы на кредит. Менеджер, молодая девушка с идеальным макияжем, улыбалась.
— Отличный выбор. Семиместный кроссовер – это действительно находка для семьи. Дети у вас есть?
— Двое, — кивнула Марина. — Мальчик и девочка.
— Им понравится. Третий ряд сидений – это просто спасение. Поверьте, у самой двое, знаю.
Дмитрий сидел рядом, рассматривая брошюру с техническими характеристиками. Он настоял, что поедет с ней выбирать, хотя финальное решение оставил за Мариной.
— Это твоя машина, — сказал он. — Ты ее заработала.
— Наша машина, — поправила тогда Марина. Наша.
Документы были подписаны. Ключи переданы. Марина держала их в руках, ощущая приятную тяжесть металла.
— Поехали смотреть, — предложил Дмитрий. — Они вышли на парковку автосалона.
Среди рядов машин стоял их новый кроссовер. Графитовосерый, высокий, просторный. Марина обошла его вокруг, провела рукой по капоту.
— Красавец! — выдохнула она.
— Красавец! — согласился Дмитрий.
— Садись, прокатимся!
Они сели. Марина завела мотор. Он зарычал тихо, мощно, уверенно. Она тронулась с места, выехала с парковки на дорогу.
— Куда едем? — спросил Дмитрий. — Домой, — ответила Марина. — За детьми.
— А потом?
— Потом куда глаза глядят.
Они ехали по зимнему городу. Мимо проплывали дома, магазины, парки. Люди спешили по своим делам, не зная, что в этой обычной машине сидит женщина, которая только что изменила свою жизнь. Которая нашла в себе силы сказать «нет». Которая защитила свое право на собственные мечты.
— Знаешь, — задумчиво произнес Дмитрий, — я думал тут. О том вечере, о маме, об Оксане. И понял я ведь искренне считал, что делаю правильно. Что помогать семье это святое. Что отказать это предательство.
— Это не предательство, возразила Марина. Предательство это использовать близких. А помощь это когда ты помогаешь, потому что хочешь и можешь. А не потому, что тебя заставили чувством вины.
— Мама вчера звонила, — признался Дмитрий. — Мы говорили час. Она плакала. Говорила, что всю жизнь боялась остаться одна. Что после смерти отца держалась за меня как за соломинку. И не замечала, что душит меня этой хваткой.
— Она поняла это сама?
— Кажется, да. Сказала, что записалась к психологу. Хочет разобраться, почему всю жизнь манипулировала людьми.
— Это хороший знак, — кивнула Марина.
— Она спросила, можно ли ей приехать через месяц. В гости. Нормальные гости, на день. Не на неделю. И не с подругами.
— Что ты ответил?
— Сказал, что спрошу тебя.
Марина подумала.
— Пусть приезжает. Посмотрим, как пойдет.
Они подъехали к дому. Дети уже ждали у подъезда, прыгая от нетерпения. Увидев новую машину, Максим и Варя завизжали и кинулись к ней.
— Мама! Папа! Она настоящая! Она огромная!
— Залезайте! – скомандовала Марина.
Дети забрались на задний ряд. Максим тут же полез изучать третий ряд сидений.
— Смотри, Варька! Тут можно раскладывать. Как в самолете.
— А тут подстаканники! Восторженно пищала Варя.
Дмитрий обернулся к жене.
— Ну что, капитан? Куда держим курс?
Марина включила навигатор, ввела адрес.
— К моим родителям. Хочу показать маме машину. Мама так переживала, когда я рассказала про тот новогодний вечер.
— Твоя мама золотая, признал Дмитрий. Она мне тогда по телефону такое сказала. В общем, она очень четко объяснила, что я идиот.
— Мама не бывает многословной, усмехнулась Марина. Зато всегда по делу.
Они ехали через город. Дети болтали на заднем сидении, обсуждая, куда бы они хотели поехать на новой машине. Максим мечтал о Байкале. Варя о море. Оба сходились на том, что дача уже не кажется такой скучной, если туда можно доехать с комфортом.
— А когда поедем? – требовательно спросил Максим.
— Летом, пообещала Марина. Целый месяц. Байкал, Алтай, может даже Камчатку, посмотрим.
— Ого! – выдохнул мальчик.
Марина остановила машину у родительского дома. Это была старая пятиэтажка на окраине. Здесь она выросла, отсюда уехала замуж. Мама до сих пор жила тут, в маленькой двухкомнатной квартире. Они поднялись на третий этаж. Марина позвонила в дверь. Открыла мама невысокая, худенькая женщина с седыми волосами, острым внимательным взглядом.
— Мариночка! — обняла она дочь. — Проходите, проходите! Димочка, здравствуй!
— Здравствуйте, Антонина Сергеевна! — почтительно поздоровался Дмитрий.
Он побаивался тещу с того самого телефонного разговора. Антонина Сергеевна тогда не кричала, не плакала. Просто сказала спокойным голосом.
— Дмитрий, если ты продолжишь в том же духе, то потеряешь лучшее, что было в твоей жизни. И винить будешь только себя. Этих слов хватило, чтобы он всерьез задумался.
— Бабушка! — Кинулись к ней дети.
— Мои золотые! — Она расцеловала внуков. — Проходите! Чай поставила. Пирожки испекла.
Они сели за стол. Антонина Сергеевна разливала чай, доставала пирожки с капустой.
— Ну, рассказывай, — велела она дочери.
Марина рассказала. Про машину, про новогодний вечер. Про разговор с Валентиной Петровной. Антонина Сергеевна слушала молча. Когда Марина закончила, кивнула.
— Правильно сделала. Давно пора было поставить всех на место.
— Мам, Марина взяла ее за руку, а ты никогда не обижалась, что я тебе не помогаю так. Щедро?
— Обижалась на что? — удивилась мать. На то, что у тебя своя семья, свои заботы? Маринка, я тебя родила не для того, чтобы ты до старости мне служила. Я родила тебя для того, чтобы ты была счастлива. Вот и все.
— Но я иногда давала тебе деньги.
— Давала, когда я просила. А просила я редко и только когда действительно было нужно. Помнишь, когда крыша текла? Ты тогда дала взаймы на ремонт. Я же вернула через три месяца.
— Вернула, кивнула Марина.
— Вот видишь. Потому что так принято. Занял, верни. Это элементарное уважение. А эти? Она презрительно поморщилась, эти считают, что им все должны.
— Потому что родственники.
— Знаешь, Маринка, родственники бывают разные. Одни это семья. Другие просто люди с общими генами.
— Мудрая ты моя, — улыбнулась Марина.
— Не мудрая. Просто старая, — отмахнулась Антонина Сергеевна. — Так что, машину покажешь?
Они спустились вниз. Антонина Сергеевна обошла кроссовер, заглянула внутрь.
— Хороший.
— Вон, третий ряд есть.
— Меня тоже сможете брать в поездки.
— Обязательно возьмем, — пообещала Марина.
Мать обняла ее.
— Я тобой горжусь. Дочка, ты смелая. Не каждая решится пойти против всей семьи мужа.
— Я не шла против, — возразила Марина. — Я просто защитила свое право на уважение.
— Вот именно, — кивнула Антонина Сергеевна. — И это правильно. Помни тот, кто не уважает себя, не получит уважения от других.
Они попрощались и поехали домой. По дороге Дмитрий сказал.
— Твоя мама сильная женщина.
— Знаю, — улыбнулась Марина. — Я в нее пошла.
— И хорошо, — он взял ее за руку. — Очень хорошо.
Прошло три месяца. Валентина Петровна несколько раз приезжала в гости. Ненавязчиво, на несколько часов. Постепенно она училась не критиковать, не указывать, не требовать. Это давалось ей тяжело старые привычки, цеплялись крепко. Но она пыталась. Оксана и Виктор молчали. Не звонили, не писали. Марина не переживала. Она понимала, они вернутся, когда снова понадобятся деньги. Или не вернутся вовсе. Оба варианта ее устраивали. Дмитрий изменился. Он стал внимательнее, участливее. Начал помогать по дому не из-под палки, а по своей инициативе. Стал спрашивать мнение Марины, прежде чем принять решение. Стал партнером, а не иждивенцем.
А Марина. Марина впервые за долгие годы чувствовала себя свободной. Свободной от чужих ожиданий, от чувства вины, от необходимости быть удобной. Она могла дышать полной грудью. В конце весны они всей семьей поехали на дачу. Большой, просторный кроссовер легко вместил все необходимое. Дети болтали на заднем сидении, Дмитрий вел машину, Марина смотрела в окно на проплывающие мимо пейзажа.
— Счастлива? – спросил Дмитрий.
— Да, – ответила Марина. — Очень.
И это была правда. Потому что счастье – это не отсутствие проблем. Это умение защищать свои границы, отстаивать свои права и жить так, как ты считаешь нужным. А не так, как от тебя ожидают другие. В тот новогодний вечер, когда она положила в конверты не деньги, а счета за долги, она сделала главное, вернула себе уважение. К себе самой. И это было дороже любой премии, любой машины, любого подарка. Потому что человек, который уважает себя, не позволит другим использовать себя. И это самый главный урок, который она усвоила. И самый главный урок, который она передаст своим детям. уважай себя, защищай свои границы. И никогда не позволяй никому, даже родным, превращать тебя в средство для достижения их целей. Это и есть настоящая любовь к себе. И настоящая свобода.
