Елена Сергеевна стояла над сковородкой, как над полем битвы. Лук шипел, требуя немедленного внимания, но мысли женщины были далеко — где-то между отделом текстиля в «Ленте» и кредитным калькулятором Сбербанка.
В свои пятьдесят шесть Елена Сергеевна работала администратором в частной стоматологии, а это означало две вещи: железные нервы и умение улыбаться людям, которые только что оставили в кассе две её месячные зарплаты. Она считала себя женщиной современной, в меру циничной и напрочь лишенной иллюзий. Романтика выветрилась из неё еще в девяностых, когда вместо букетов роз муж Витя приносил домой мешок сахара и был за это расцелован крепче, чем любой принц на белом коне.
Витя, кстати, сейчас сидел в зале перед телевизором и делал вид, что его не существует. Стратегия, отработанная годами: если не шевелиться, жена не попросит прибить плинтус.
Звонок в дверь разорвал кухонную медитацию.
— Мам, пап, это мы! — раздался голос сына.
Димка. Единственный, любимый, выстраданный. Двадцать семь лет, программист средней руки, борода лопатой, глаза добрые, папины. А рядом с ним, цокая каблуками по ламинату (Елена поморщилась — третий класс износостойкости, но все же), вошла Катя.
Невестка. Будущая.
Катя была девушкой конкретной. Не из тех, кто дышит маткой или питается праной — упаси боже, Елена Сергеевна таких боялась как огня. Нет, Катя была менеджером по продажам чего-то очень важного и очень воздуха не касающегося. У неё всё было четко: тайминг, дедлайн, фидбэк. Даже улыбалась она так, будто закрывала успешную сделку.
— Чай будете? — спросила Елена, вытирая руки полотенцем с петухами. — Есть котлеты, вчерашние, но разогреть — милое дело. Витя, иди встречай молодежь!
Витя выплыл из зала, почесывая живот через футболку с надписью «FISHING TEAM».
— Мы не голодны, — отрезала Катя, присаживаясь на край табуретки, словно боялась испачкать свои бежевые брюки о прозу жизни. — Мы по делу.
Димка переминался с ноги на ногу. Вид у него был виноватый, как у кота, который не просто нагадил в тапки, а еще и продал их на Авито.
— В общем, мам, — начал он, — мы подали заявление.
Елена Сергеевна выдохнула. Ну, слава богу. Два года жили в «гражданском», или, как говорила сама Елена, в «тестовом режиме». Пора бы уже и лицензию приобретать.
— Поздравляю! — искренне сказала она. — Дата когда? Надо же кафе искать, сейчас сезон, ценник конский, да и ведущих нормальных разбирают как горячие пирожки…
— Вот об этом мы и хотели поговорить, — перебила Катя. Она достала из сумочки блокнот. Не просто блокнот, а молескин, в который страшно записывать список покупок вроде «туалетная бумага, доместос, корм коту».
— Елена Сергеевна, Виктор Анатольевич, — начала она тоном, которым увольняют сотрудников или сообщают о повышении тарифов ЖКХ. — Мы приняли решение. Свадьбу мы оплачиваем сами. Полностью.
В кухне повисла тишина. Только холодильник «Атлант» утробно заурчал, переваривая эту информацию. Елена Сергеевна почувствовала, как с плеч падает бетонная плита весом в полмиллиона рублей. Она уже мысленно пересчитывала свои накопления («гробовые», переквалифицированные в «свадебные») и понимала, что теперь можно и зубы сделать, и на даче крыльцо перестелить.
— Дети, — голос Вити дрогнул от умиления. — Ну вы даете. Молодцы! Самостоятельные!
— Да, — кивнул Димка, но глаза почему-то не поднимал. — Мы не хотим брать у вас деньги. Мы взрослые люди.
— Золотые слова! — Елена Сергеевна чуть не перекрестилась на вытяжку. — Ну, раз сами, так сами. Мы с отцом, конечно, подарок хороший сделаем, в конверте, как положено…
— Но есть нюанс, — сказала Катя.
Слово «нюанс» Елена Сергеевна не любила. В стоматологии после этого слова обычно следовала фраза: «Зуб спасти не удастся, готовим имплант за сто тыщ».
— Какой? — насторожилась она.
— Поскольку бюджет наш, то и концепция наша, — чеканила Катя. — Мы не хотим этого «совка». Никаких выкупов, никаких ползунков для сбора денег на мальчика-девочку, никаких баянов и пьяных драк. Это будет камерное мероприятие. Европейский формат. Лофт, кейтеринг, лёгкая музыка.
— Ну, лофт так лофт, — пожала плечами Елена. — Главное, чтобы не в подвале с крысами. А гости? Сколько человек?
— Тридцать, — сказал Димка.
— Тридцать? — Елена быстро прикинула. — Маловато. Ну ладно. Наши: мы с отцом, тетя Люба с дядей Сашей, Ирка с мужем, бабушка из Рязани приедет обязательно, она ж обидится насмерть… Ну и Светочка, крестная твоя.
Катя переглянулась с Димкой. Димка вздохнул, набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в ледяную воду:
— Мам. Мы составили списки. Тетя Люба, дядя Саша, Ирка и бабушка в концепцию не вписываются.
Елена Сергеевна замерла. Ей показалось, что она ослышалась.
— Что значит «не вписываются»? Это не диван, чтобы в интерьер вписываться. Это родная сестра отца и твоя двоюродная сестра.
— Елена Сергеевна, поймите правильно, — вступила Катя, и в голосе её появились металлические нотки. — Мы хотим видеть только тех, с кем мы реально общаемся. Когда Дима последний раз видел тетю Любу? Три года назад на похоронах деда? А Ира ваша? Она же начнет громко смеяться, рассказывать, как Димка в детстве горшок на голову надел. Нам нужен стиль. Атмосфера. А не… балаган.
— Балаган? — тихо переспросила Елена. Внутри начала закипать та самая «кухонная злость», от которой обычно пригорали котлеты. — То есть, родня, которая Димку нянчила, пока мы с отцом на двух работах горбатились в девяносто восьмом, — это теперь балаган?
— Мам, не начинай, — поморщился Димка. — Мы платим — мы решаем. Это честно. Мы зовем друзей, коллег. Людей нашего круга.
— Вашего круга? — усмехнулась Елена. — Это какого круга, сынок? Менеджеров среднего звена с ипотекой на тридцать лет?
— Лена, — тихо сказал Витя, пытаясь погасить пожар. — Ну, может, и правда… Молодые же. Пусть как хотят.
— А ты помолчи! — шикнула на него жена. — Значит так. Мы с отцом приглашены, надеюсь? Или мы тоже рылом не вышли для вашего лофта?
— Ну зачем вы утрируете, — Катя поджала губы, которые были накрашены модной матовой помадой цвета «пыльная роза» (или «дохлая мышь», как называла этот цвет Елена). — Вы родители. Вы в VIP-списке. Но без права вето на гостей. И без тостов на сорок минут. У нас будет модератор, он даст слово по регламенту. Три минуты.
— Три минуты, — повторила Елена. — Как на защите диплома. Ясно.
Димка с Катей ушли через десять минут, оставив после себя запах дорогих духов и горький осадок разочарования.
Следующие две недели прошли в состоянии холодной войны. Елена Сергеевна демонстративно не звонила сыну. Она проводила расследование.
Женская разведка — страшная сила, особенно если у женщины есть доступ к соцсетям и подруга, чья дочь работает в том же бизнес-центре, что и Катя.
Новости поступали порционно и были неутешительными.
Во-первых, выяснилось, что «мы платим сами» — это кредит. Потребительский. Под бешеный процент. Потому что копить молодежь не умеет, у них «лайфстайл» и латте на кокосовом молоке каждое утро. Елена, узнав об этом, выпила корвалолу. Брать полмиллиона в долг, чтобы покормить тридцать человек канапе с лососем — это было выше её понимания.
Во-вторых, вскрылся состав гостей со стороны невесты. И вот тут Елену Сергеевну накрыло по-настоящему.
Вечером, когда Витя мирно ел макароны по-флотски, она швырнула на стол телефон.
— Смотри. Это соцсети Катиной мамы. Тамары Игоревны.
Витя прищурился. На фото была дородная женщина в леопардовой блузке, которая держала бокал вина на фоне ковра. Подпись гласила: «Готовимся к главному событию! Доченька выходит замуж! Будет вся семья!»
— И что? — не понял Витя.
— А то! — Елена ткнула пальцем в экран. — «Вся семья», Витя! Я узнала. Там будут и её тетки из Сызрани, и брат двоюродный, который сидел за хулиганку, и даже какая-то подруга мамы, которая «полезный человек в налоговой».
— Подожди, — Витя отложил вилку. — То есть, наша Люба «не вписывается в концепцию», а тетки из Сызрани вписываются?
— Именно! Потому что Тамара Игоревна, видимо, умеет открывать рот так, что уши закладывает. А мы с тобой интеллигенты вшивые. Молчим, киваем, «лишь бы деточкам хорошо было».
— Это свинство, — заключил Витя. — Димке звонила?
— Нет. Я придумала кое-что получше.
День свадьбы выдался пасмурным, что вполне соответствовало настроению Елены Сергеевны. Она надела свое лучшее платье — темно-синее, футляр, скрывающее всё лишнее и подчеркивающее то, что еще сохранилось. Витя был в костюме, который купили пять лет назад на юбилей, и который теперь предательски трещал на животе.
Лофт находился на территории бывшего завода. Кирпичные стены, свисающие с потолка лампочки Эдисона (без плафонов, естественно, так модно), и сквозняк, гуляющий по ногам.
Елена огляделась. Посреди зала стояли длинные столы без скатертей — просто дерево. На столах — композиции из сухих веток и мха.
— Это что, гербарий? — шепнул Витя.
— Это эко-стиль, темнота, — отозвалась Елена. — Зато экономия на розах.
Гости собирались. Катина родня действительно присутствовала в полном объеме. Тамара Игоревна, мама невесты, была похожа на фрегат под парусами: в люрексе, в золоте, громкая, хозяйская. Она уже командовала официантами и пересаживала своих гостей поближе к молодым.
Димка выглядел бледным. Катя была красивой, этого не отнять. Платье лаконичное, букет растрепанный, лицо каменное.
— Здравствуйте, дорогие сваты! — налетела на Елену Тамара Игоревна. — Ой, а чего вас так мало? Где родня-то? Мы вот всем кагалом приехали, гулять так гулять!
— А у нас концепция не позволила, — сладко улыбнулась Елена. — Мы люди дисциплинированные. Сказали «камерно» — значит камерно.
Церемония прошла быстро. Какой-то парень с бородой и в подвернутых штанах (модератор) пробубнил про «осознанность выбора» и «партнерство». Никаких «согласны ли вы любить в горе и радости». Вместо колец они обменялись какими-то браслетами. Витя только крякнул.
Потом начался фуршет. И тут подтвердились худшие опасения Елены. Еды не было. То есть, она была, но в таком виде, что нормальному русскому человеку это «на один зуб». Крошечные тарталетки с чем-то серым, шпажки с оливкой и сыром, прозрачные ломтики ветчины. Горячее обещали позже, но порционно.
— Кушать-то хоцца, — процитировал Витя классику, грустно глядя на канапе размером с пуговицу. — Лен, может, пиццу закажем втихаря?
— Терпи, — шикнула Елена. — Наслаждайся атмосферой.
За столом Катина родня вела себя предсказуемо. Они пили быстро, говорили громко и игнорировали «европейский стиль». Дядя из Сызрани уже через час пытался заказать у диджея (который играл какой-то эмбиент) «Владимирский централ», но получил вежливый отказ и обиделся.
Настал черед поздравлений.
Тамара Игоревна выступала пятнадцать минут вместо положенных трех. Она рыдала, вспоминала, как Катенька какала на горшок, желала «детишек побольше» (Катя морщилась) и подарила «шикарный» комплект постельного белья.
Модератор дал слово родителям жениха.
Елена Сергеевна встала. В зале стало тихо. Димка напрягся. Он знал этот взгляд матери — спокойный, как у снайпера перед выстрелом.
— Дорогие дети, — начала она. Голос звучал ровно, по-учительски поставленно. — Вы сегодня много говорили о самостоятельности. О том, что вы взрослые, современные люди, которые сами строят свою жизнь и сами оплачивают свои решения.
Катя кивнула, довольная.
— Мы с папой очень уважаем вашу позицию, — продолжила Елена. — Правда. Это редкое качество сейчас. Вы так настаивали на том, что всё делаете сами, что мы поняли: вмешиваться с нашей стороны — это просто неуважение.
Она сделала паузу. Димка перестал жевать оливку.
— Мы подготовили вам подарок, — Елена достала из сумочки конверт. Белый, плотный.
Глаза Кати хищно блеснули. Она знала, что Елена Сергеевна копила. Знала, что свекры люди старой закалки, которые последнее отдадут, но лицом в грязь не ударят. Она уже мысленно гасила этим конвертом часть того самого кредита.
— Но потом подумали, — Елена крутила конверт в руках. — Деньги — это так банально. Так… не в концепции. Вы же хотели всё сами? А дать вам деньги — это значит обесценить ваше достижение. Лишить вас радости от того, что вы справились своими силами.
В зале повисла звенящая тишина. Слышно было, как где-то жужжит муха, тоже, видимо, голодная.
— Поэтому, — Елена улыбнулась, — мы решили подарить вам то, что вам действительно нужно. Свободу. Мы не будем дарить деньги. Мы оплатим вам путевку.
Лицо Кати вытянулось. Путевка? Мальдивы? Бали?
— Путевку в санаторий «Сосновый бор» в Тверской области, — закончила Елена. — На выходные. Воздух там чудесный, нервы подлечите после организации свадьбы. А деньги… Ну, вы же сами сказали: «Мы платим сами». Не смеем вам мешать. Горько!
Она положила на стол сертификат, распечатанный на цветном принтере.
Витя поперхнулся шампанским, но быстро сориентировался:
— Горько! Молодые!
Кричали «Горько» только Витя и Елена. Катина родня молчала, переваривая услышанное. Катя сидела красная, как тот самый борщ, который она не умела готовить. Димка смотрел на мать с выражением ужаса и восхищения одновременно. Он понял. Всё понял.
И про тетю Любу понял, и про показуху, и про то, что «взрослость» — это не когда ты берешь кредит на понты, а когда ты отвечаешь за свои слова.
Они ушли через полчаса, сославшись на давление.
Выйдя из лофта, Витя с наслаждением расстегнул пуговицу пиджака. Вечерний город шумел, пахло пылью и бензином, но этот запах казался слаще ароматов дорогих духов в душном зале.
— Ну ты, мать, даешь, — выдохнул он. — Жестоко. Она ж нас теперь возненавидит.
— Да она и так нас не любила, Вить, — спокойно ответила Елена, переобуваясь из туфель в удобные мокасины прямо на лавочке. — Зато теперь уважать начнет. Или бояться. Что, в принципе, одно и то же.
— А деньги? — спросил Витя. — Те, что в конверте были?
— А деньги, Витенька, пойдут на ремонт кухни. И на новый спиннинг тебе. Ты же хотел какой-то японский?
Витя остановился, глядя на жену влюбленными глазами.
— Ленка… Я тебя обожаю.
— Пошли домой, горе луковое, — усмехнулась она, беря его под руку. — Зайдем в шаурмичную. Есть хочу — сил нет. Не наелась я этой их концепцией.
Они шли по улице, две немолодые фигуры, удаляясь от модной локации, где играл бездушный эмбиент. Они шли есть вредную еду, обсуждать, какую плитку положить на фартук, и жить свою неидеальную, но честную жизнь.
А Димка… Димка позвонит. Завтра или послезавтра. Когда поймет, что кредит платить надо, а понтами сыт не будешь. И Елена Сергеевна, конечно, возьмет трубку. И даже, может быть, даст денег в долг. Но это будет уже совсем другая история.
