Ключи от собственной квартиры не подошли к замку — и Марина поняла, что свекровь наконец-то перешла от слов к делу.
Она стояла на лестничной площадке третьего этажа, сжимая в онемевших пальцах связку ключей, и тупо смотрела на знакомую железную дверь. Всё выглядело как обычно: коричневый дерматин, латунный номерок «47», коврик с надписью «Добро пожаловать». Только вот замочная скважина больше не принимала её ключ. Личинку сменили. Пока она была на работе, кто-то вызвал мастера и поменял замки в её собственной квартире.
Марина медленно опустила руку. В голове было пусто и звонко, как в церкви после службы. Она знала, кто это сделал. Знала с абсолютной, ледяной ясностью.
Дверь распахнулась изнутри.
На пороге стояла Зинаида Павловна — её свекровь. Невысокая, плотная женщина шестидесяти двух лет с химической завивкой и глазами цвета оловянной пули. На ней был Маринин махровый халат — тот самый, бирюзовый, который она привезла из Сочи в прошлом году. Свекровь запахнула его поплотнее и улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего.
— О, невестка пожаловала, — протянула она, прислоняясь плечом к дверному косяку. — А мы тебя не ждали сегодня. Думали, ты у своей мамаши заночуешь, как обычно по пятницам.
— Какая мамаша? — Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Зинаида Павловна, почему замки сменили? Где Костя?
— Костенька занят, — свекровь даже не посторонилась, загораживая проход своим телом. — У него сейчас важный разговор с риелтором. Мы тут посовещались и решили: квартира слишком большая для двоих. Будем продавать. А ты, милая, можешь возвращаться к себе. Туда, откуда пришла. В свою однушку на окраине.
Марина моргнула. Потом ещё раз. Слова свекрови складывались в предложения, но смысл ускользал, как рыба из мокрых рук. Продавать? Эту квартиру? Её квартиру, которую она получила по наследству от бабушки пять лет назад?
— Вы с ума сошли? — она шагнула вперёд, но свекровь не сдвинулась ни на сантиметр. — Это моя квартира. Моя! По документам! При чём тут риелтор?
— Была твоя, — Зинаида Павловна достала из кармана халата сложенный вчетверо лист бумаги и помахала им перед Марининым носом. — А теперь — наша. Костина и моя. Ты же сама подписала дарственную, забыла? Полгода назад, когда у тебя температура была под сорок, а Костенька так трогательно за тобой ухаживал. Помнишь, он тебе бумажки какие-то приносил на подпись? Доверенности на получение посылок, как он говорил?
Марина почувствовала, как кровь отливает от лица. Она помнила. Она тогда болела тяжёлым гриппом, лежала пластом, температурила, а Костя носил ей чай с малиной и совал под руку какие-то листы. «Подпиши, Мариш, это для почты, а то посылка пропадёт». Она подписывала не глядя, потому что голова раскалывалась и буквы плыли перед глазами.
— Вы… вы подделали документы? — её голос сорвался на хрип.
— Зачем подделывать? — свекровь пожала плечами с видом оскорблённой добродетели. — Всё законно. Нотариально заверено. Ты сама подписала. Добровольно. Без принуждения. Так в бумаге и написано.
За спиной Зинаиды Павловны показался Костя. Муж. Человек, с которым Марина прожила семь лет, делила постель, строила планы. Он выглядел виноватым и одновременно раздражённым — как ребёнок, которого застали за кражей конфет.
— Мариш, ну ты пойми правильно, — забубнил он, пряча глаза. — Мама сказала, что так будет лучше для всех. Квартира большая, налоги высокие, а я без работы уже четвёртый месяц. Нам нужны деньги. Мы продадим, купим что-то поменьше на троих, и всем будет хорошо.
— На троих? — Марина переводила взгляд с мужа на свекровь. — Ты хочешь сказать, что планируешь жить с матерью? После продажи моей квартиры? А я где буду?
— Ну… — Костя замялся и бросил быстрый взгляд на мать. Та едва заметно кивнула, давая разрешение продолжать. — Мы с мамой решили, что нам нужен перерыв. В отношениях. Ты слишком много работаешь, тебе некогда заниматься домом, мама всё время жалуется, что ты её не уважаешь…
— Я её не уважаю? — Марина почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и тёмное. — Я семь лет терплю её визиты без предупреждения! Я семь лет выслушиваю, что неправильно готовлю борщ, неправильно глажу рубашки, неправильно дышу! Я кормлю вас обоих, потому что ты, Костя, уже третий раз за два года теряешь работу, а твоя мать тратит свою пенсию на гадалок и чудо-таблетки из телемагазина!
— Вот! Вот оно! — Зинаида Павловна торжествующе вскинула палец. — Слышишь, сынок? Я тебе говорила! Она нас ненавидит! Она считает нас нахлебниками! А ведь мы — семья! Я тебя вырастила, выкормила, ночей не спала! И эта приблуда из коммуналки будет мне указывать?
Она резко шагнула вперёд, оттесняя Марину к перилам.
— Убирайся, невестка. Ты здесь больше не живёшь. Твои вещи мы соберём и вынесем на помойку. Можешь забрать, если успеешь.
Марина схватилась за перила. Мир покачнулся и встал на место. Она посмотрела на Костю, ища в его глазах хоть что-то — раскаяние, сомнение, остатки той любви, которая когда-то была. Но увидела только пустоту и облегчение. Облегчение от того, что мама всё решила за него, и ему не нужно больше выбирать.
— Ты знал, — тихо сказала она. — Ты знал, что она задумала. Ты специально подсовывал мне бумаги. Ты помогал ей украсть мою квартиру.
Костя дёрнул плечом и отвёл глаза.
— Это не кража. Это перераспределение семейных активов. Мама объяснила, что юридически всё чисто. И вообще, ты сама виновата. Нужно было внимательнее читать, что подписываешь.
Марина развернулась и пошла вниз по лестнице. Ноги несли её сами, не спрашивая разрешения у сознания. За спиной хлопнула дверь — её собственная дверь, к которой у неё больше не было ключа.
Она вышла во двор и села на скамейку у детской площадки. Ноябрьский ветер кусал щёки, но она не замечала холода. Достала телефон и набрала номер.
— Алло, юридическая консультация «Право и защита»? Мне нужна помощь. Срочно. У меня украли квартиру.
Следующие три дня Марина провела как в тумане. Она ночевала у подруги, ходила по инстанциям, собирала справки и пила кофе литрами, чтобы не отключиться прямо на ногах. Юрист, немолодой усатый мужчина с усталыми глазами, внимательно изучил её документы и покачал головой.
— Ситуация сложная, но не безнадёжная. Дарственная подписана в период болезни, есть медицинские записи о высокой температуре и приёме сильных препаратов. Можно попробовать оспорить сделку как совершённую под влиянием заблуждения. Но это долго и дорого. И результат не гарантирован.
— А есть другой путь? — Марина сжала кулаки.
Юрист помолчал, постукивая ручкой по столу.
— Есть. Но он требует определённой… решительности. Вы говорите, что ваш муж нигде не работает уже четыре месяца?
— Да. Он программист, но его сократили, и он «ищет себя». На самом деле он сидит дома, играет в компьютерные игры и слушает маму.
— А свекровь пенсионерка?
— Да. Живёт на пенсию и алименты от бывшего мужа.
Юрист откинулся в кресле.
— Знаете, Марина, иногда лучшая стратегия — это заставить противника совершить ошибку. Ваша свекровь и муж рассчитывают, что вы смиритесь и уйдёте. Но квартира ещё не продана. Сделка занимает время. И если покупатель узнает, что есть судебный спор о праве собственности…
Марина подалась вперёд.
— Продолжайте.
Через неделю Марина стояла у дверей районного суда с папкой документов под мышкой. Она подала иск о признании договора дарения недействительным. Одновременно она направила заявление в полицию о возможном мошенничестве. И, как вишенка на торте, она разослала уведомления во все крупные агентства недвижимости города о том, что квартира по адресу такому-то является предметом судебного спора.
Первый звонок от свекрови раздался в тот же вечер.
— Ты что творишь, гадина?! — голос Зинаиды Павловны срывался на визг. — Покупатель отказался! Риелтор сказал, что с нашей квартирой никто связываться не будет, пока идёт суд! Ты нам всю жизнь сломала!
— Это не ваша квартира, Зинаида Павловна, — спокойно ответила Марина. — Это моя квартира. И я её верну. А пока наслаждайтесь проживанием. Кстати, коммуналку за этот месяц вы уже оплатили? Там накапало прилично. И отопление включили.
Повисла пауза.
— Какую коммуналку? — в голосе свекрови прорезалась растерянность.
— Обычную. За воду, свет, газ, отопление. Раз вы теперь собственники, то и платить вам. А там, знаете ли, долгов нет, я всегда платила вовремя. Но с этого месяца квитанции приходят на ваше имя. Точнее, на имя Кости, как нового владельца. Справитесь?
Марина нажала отбой и улыбнулась. Впервые за эту неделю.
Костя позвонил через три дня. Его голос звучал жалко, как скулёж побитой собаки.
— Мариш, может, договоримся? Ну зачем нам суды, скандалы? Мама погорячилась, я погорячился. Давай всё отменим, вернём как было?
— Как было — это как? — уточнила Марина. — Как было, когда я пахала на двух работах, а ты философствовал о смысле жизни? Как было, когда твоя мать рылась в моих вещах и называла меня пустоцветом? Или как было, когда вы двое решили меня обобрать и выкинуть на улицу?
— Ну это мама… она не со зла… она просто хотела, чтобы мы жили вместе, одной семьёй…
— Костя, — перебила его Марина. — Я тебе скажу одну вещь, и ты постарайся её запомнить. Ты — не муж. Ты — приложение к своей матери. Ты тридцатипятилетний мужчина, который не способен принять ни одного решения без маминого одобрения. Ты предал меня. Ты украл у меня дом. И теперь ты звонишь и просишь договориться, потому что испугался последствий. Нет, Костя. Договариваться мы будем в суде. Через адвокатов.
Она отключилась и заблокировала его номер.
Судебное заседание было назначено на декабрь. Марина готовилась как к войне: собирала показания соседей, которые видели, в каком состоянии она была во время болезни, доставала медицинские карты, консультировалась с экспертами по почерку. Юрист сказал, что шансы хорошие, но гарантий по-прежнему нет.
А потом случилось неожиданное.
За две недели до суда ей позвонил незнакомый мужчина. Представился Игорем Петровичем, бывшим мужем Зинаиды Павловны.
— Марина, мне нужно с вами поговорить, — его голос звучал устало, но решительно. — Я знаю, что творит моя бывшая жена. И я могу помочь.
Они встретились в кафе у метро. Игорь Петрович оказался высоким седым мужчиной с военной выправкой. Он положил перед Мариной папку с документами.
— Зинаида всегда была такой, — сказал он, помешивая остывший чай. — Манипулятор от природы. Она из меня двадцать лет вытягивала всё — деньги, нервы, здоровье. Костю вырастила по своему образу и подобию: слабым, зависимым, неспособным к самостоятельной жизни. Когда я наконец ушёл, она устроила мне ад. Суды, клевета, попытки отобрать имущество. Я отбился, но это стоило мне инфаркта.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила Марина.
— Затем, что в этой папке — записи наших с ней разговоров за последний год. Она мне звонила, жаловалась на жизнь, хвасталась планами. Я всё записывал, на всякий случай. Там есть запись, где она рассказывает, как собирается «прибрать к рукам квартиру этой выскочки». Дословно. С датой за месяц до того, как вы заболели.
Марина взяла папку дрожащими руками.
— Это… это же доказательство умысла. Предварительный сговор.
— Именно, — кивнул Игорь Петрович. — Она сама себя похоронила своим длинным языком. Используйте это. И… простите меня за сына. Я виноват, что вырастил из него такое ничтожество.
В день суда Марина вошла в зал заседаний с прямой спиной и папкой, которая весила как чугунная гиря. Зинаида Павловна сидела на скамье ответчиков, всё ещё уверенная в своей победе. Рядом сутулился Костя, избегавший смотреть в сторону бывшей жены.
Когда адвокат Марины представил аудиозаписи и расшифровки, лицо свекрови вытянулось. Когда зачитали её собственные слова о «плане по захвату квартиры», она побагровела. Когда судья объявил перерыв для изучения новых доказательств, Зинаида Павловна вскочила и закричала:
— Это подстава! Подделка! Игорь ей всё наговорил назло мне! Он меня всю жизнь ненавидел!
— Зинаида Павловна, — судья поправила очки. — Экспертиза подтвердила подлинность записей. Ваш голос идентифицирован. И, должна заметить, характер ваших высказываний явно свидетельствует о заранее спланированных действиях.
Свекровь рухнула на скамью, как подкошенная. Костя сидел с открытым ртом, не понимая, что происходит.
Решение суда огласили через неделю. Договор дарения был признан недействительным как совершённый под влиянием заблуждения и с использованием болезненного состояния дарителя. Квартира возвращалась Марине. Кроме того, суд направил материалы в прокуратуру для оценки действий ответчиков на предмет мошенничества.
Марина стояла на ступенях суда, вдыхая морозный декабрьский воздух. Она победила. Она вернула свой дом.
Её телефон завибрировал. Сообщение от Кости: «Мариш, мама слегла с давлением. Нам некуда идти. Можно хотя бы пожить у тебя, пока найдём жильё?»
Марина прочитала, подумала секунду и напечатала ответ:
«Обращайтесь в социальную службу. Там помогают людям без определённого места жительства. Удачи».
Она заблокировала номер и пошла домой. В свой дом. Где её никто не ждал, кроме тишины, порядка и заслуженного покоя.
По дороге она зашла в хозяйственный магазин и купила новый замок. Самый надёжный. С тремя степенями защиты. Больше ни одна свекровь, ни один слабый мужчина не переступят её порог без приглашения.
Входя в подъезд, она столкнулась с соседкой — пожилой женщиной, которая давала показания в суде.
— Маришенька, ну слава богу! — всплеснула та руками. — Справедливость есть! А эти двое съехали вчера ночью, чемоданы грузили как воры. Свекровь твоя плакала, сын молчал, как рыба. Туда им и дорога!
— Спасибо вам, Антонина Васильевна, — улыбнулась Марина. — За всё спасибо.
Она поднялась на третий этаж, открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру. Внутри был бардак — следы спешных сборов. Но это был её бардак, в её доме, который она отстояла зубами и когтями.
Марина прошла на кухню и поставила чайник. За окном падал снег — первый в этом году. Она смотрела на белые хлопья и думала о том, что иногда нужно потерять всё, чтобы понять, что ты способна вернуть.
И никогда больше не позволишь никому это отнять.
