Ключи от маминой квартиры лежали на столе нотариуса, и Вера никак не могла заставить себя протянуть руку и взять их.
— Вера Андреевна, вы меня слышите? — голос нотариуса Игоря Петровича звучал участливо, но с ноткой нетерпения. — Я понимаю, что потеря матери — это тяжело. Но документы оформлены, всё законно. Квартира ваша. Возьмите ключи.
Вера кивнула и машинально сгребла холодный металл в ладонь. Два простых ключа на брелоке в виде матрёшки. Мама всегда любила такие безделушки.
Месяц назад её не стало. Тихо, во сне, как она и хотела. Никаких больниц, никаких мучений. Просто уснула и не проснулась. А Вера осталась одна. Одна с двухкомнатной квартирой в центре города, которую мама завещала ей, минуя старшую сестру Нину.
Вот именно это и было проблемой.
— Вера, ты уже всё подписала? — голос мужа Константина в телефонной трубке звучал странно взволнованно, когда она вышла из нотариальной конторы. — Квартира теперь официально твоя?
— Да, Костя. Всё оформлено.
— Отлично! Просто замечательно! Тогда езжай прямо туда, ключи же у тебя. Нужно осмотреться, прикинуть, что там с ремонтом. Я тоже скоро подъеду.
Вера нахмурилась. Что-то в интонации мужа её насторожило. Какая-то суетливость, которой раньше не было. Но она списала это на собственную нервозность и поехала по знакомому адресу.
Мамин дом встретил её тишиной и запахом старых книг. Вера прошлась по комнатам, касаясь пальцами знакомых вещей. Фарфоровые слоники на серванте. Вязаные салфетки на тумбочках. Потёртый диван, на котором она в детстве смотрела мультфильмы.
Звонок в дверь прервал её воспоминания.
На пороге стояла свекровь.
Зинаида Павловна выглядела так, словно собиралась на светский приём, а не на осмотр чужой квартиры. Идеально уложенные волосы, жемчужные серьги, дорогое пальто. А за её спиной маячил Константин с виноватой улыбкой и какими-то папками в руках.
— Ну наконец-то! — свекровь бесцеремонно отодвинула Веру плечом и прошла в квартиру. — Сколько можно ждать на холоде? Костя, неси документы. Давай сразу к делу.
— Какие документы? — Вера почувствовала, как внутри шевельнулось недоброе предчувствие. — Костя, что происходит?
Муж не смотрел ей в глаза. Он прошёл мимо, старательно избегая её взгляда, и положил папки на обеденный стол.
— Вера, присядь, — сказала свекровь тоном, которым обычно говорят с не очень умными детьми. — Нам нужно серьёзно поговорить о твоём наследстве.
— О моём наследстве? — Вера не села. Она стояла посреди маминой гостиной и смотрела на этих двоих так, словно видела впервые.
Зинаида Павловна устроилась в кресле — том самом, в котором любила сидеть мама — и закинула ногу на ногу.
— Видишь ли, детка, эта квартира — слишком большая ответственность для тебя одной. Двухкомнатная, в центре, хороший район. Тебе просто не по силам за ней ухаживать. А нам с Костей как раз нужно расширяться. Его карьера идёт в гору, нужен представительский адрес.
Вера молчала. Она ждала.
— Поэтому мы с сыном всё обсудили, — продолжала свекровь, доставая из сумочки очки и водружая их на нос. — И приняли решение. Ты перепишешь эту квартиру на Константина. Он мой единственный сын, ему нужна недвижимость. А ты можешь оставаться в нашей старой квартире. Той, где вы сейчас живёте. Всем удобно.
Вера повернулась к мужу.
— Костя?
Он наконец поднял глаза. В них не было ни капли стыда. Только холодный расчёт.
— Мама права, Вер. Так будет лучше для всех. Эта квартира стоит миллионов пятнадцать, если продать. Ну или сдавать можно. Но на твоё имя — это неправильно. Ты женщина, ты в этих делах не разбираешься. А я смогу грамотно распорядиться.
— Грамотно распорядиться моим наследством?
— Нашим, Вера. Нашим. Мы же семья.
Свекровь нетерпеливо постучала пальцами по подлокотнику кресла.
— Хватит болтать попусту. Вот документы на дарение. Я уже договорилась с нотариусом, он примет нас завтра в девять. Подпишешь — и дело с концом. Потом сходим куда-нибудь пообедаем, отметим. Ты же любишь ту итальянскую ресторан на набережной?
Вера смотрела на бумаги, которые муж разложил перед ней на столе. Договор дарения. Её подпись внизу страницы. Всё уже напечатано, всё готово. Ей оставалось только поставить закорючку.
— Вы это заранее спланировали, — сказала она тихо. — Ещё до того, как мама… До того, как я узнала про завещание.
— Не говори глупостей, — поморщилась свекровь. — Мы просто практичные люди. В отличие от тебя.
Вера подошла к окну. За стеклом шумел город. Машины, люди, жизнь. Она вспомнила, как мама сидела у этого самого окна и говорила: «Верочка, никогда не давай себя в обиду. Я всю жизнь терпела, и посмотри, чем это закончилось. Твой отец, царствие ему небесное, тоже думал, что лучше знает, как мне жить».
— Нет, — сказала Вера.
— Что? — свекровь приподняла брови.
— Я сказала — нет. Я не буду ничего подписывать.
В комнате повисла тишина. Константин переглянулся с матерью. Потом нервно хохотнул.
— Вера, ты не поняла. Это не просьба. Это решение семьи.
— Твоей семьи, Костя. Не моей.
Свекровь поднялась с кресла. Её лицо, минуту назад снисходительно-любезное, исказилось злобой.
— Послушай меня внимательно, девочка. Я терпела тебя восемь лет. Терпела твои выходки, твои капризы, твоё неумение вести хозяйство. Я закрывала глаза на то, что ты так и не родила моему сыну детей. Но всему есть предел. Ты сейчас возьмёшь ручку и подпишешь эти бумаги. Или…
— Или что? — Вера развернулась к свекрови лицом.
Зинаида Павловна сделала шаг вперёд. Её глаза сузились.
— Или Костя подаст на развод. И ты останешься ни с чем. Квартира, в которой вы живёте, записана на меня, если ты забыла. Я просто попрошу вас съехать. И куда ты денешься? К кому? Твоя драгоценная сестра тебя и на порог не пустит после того, как ты у неё наследство увела.
— Это мама решила, кому что оставить. Не я.
— Да какая разница! Факт в том, что ты одна. Совершенно одна. Ни друзей, ни родственников. А у нас — связи, деньги, возможности. Ты проиграешь, девочка. По всем фронтам.
Вера посмотрела на мужа. Он стоял, скрестив руки на груди, и кивал, как болванчик.
— Костя, ты правда так думаешь? — спросила она. — Восемь лет вместе. Восемь лет я готовила тебе ужины, стирала твои рубашки, выслушивала твои жалобы на начальство. И ты вот так просто…
— Вера, не драматизируй, — он поморщился. — Это бизнес, а не личное. Квартира должна работать. На мне. Ты всё равно не сможешь ей нормально распорядиться.
— Не смогу?
Вера подошла к столу. Взяла договор дарения. Свекровь торжествующе улыбнулась, предвкушая победу.
А потом Вера разорвала бумаги пополам.
И ещё раз.
И ещё.
Белые клочья посыпались на пол, как снег.
— Ты… ты что делаешь?! — взвизгнула Зинаида Павловна.
— Выбрасываю мусор, — спокойно ответила Вера. — Давно пора было.
Константин рванулся к ней, схватил за плечи.
— Ты с ума сошла! Это же официальные документы!
— Это бумажки, которые вы напечатали без моего ведома, — Вера стряхнула его руки. — И которые я никогда не собиралась подписывать. Кстати, Костя, раз уж мы заговорили о бизнесе. Давай поговорим о нашей квартире. Той, где мы живём.
— Что о ней говорить? Она мамина.
— Вот именно. Она не твоя и не моя. А где гарантия, что твоя мама завтра не решит, что я там лишняя? Что она не выставит меня на улицу, как только я перепишу на вас мамино наследство?
Свекровь фыркнула.
— Разумеется, я бы так не поступила. Мы же культурные люди.
— Вы мне пять минут назад этим угрожали, Зинаида Павловна. Прямым текстом.
Повисла пауза.
— Хорошо, — сказал Константин. — Хорошо. Ты хочешь гарантий? Мы дадим тебе гарантии. Мама перепишет квартиру на нас обоих. Так честно?
Вера рассмеялась. Это был невесёлый, сухой смех.
— Восемь лет, Костя. Восемь лет я ждала, когда ты станешь взрослым. Когда перестанешь бегать к маме за каждым советом. Когда начнёшь принимать решения сам. Но ты так и остался маленьким мальчиком. Послушным маминым сыночком.
— Как ты смеешь! — взвилась свекровь.
— Смею. Потому что это мой дом, — Вера обвела рукой комнату. — Мамин дом, который она оставила мне. Не вам. Мне. И я не собираюсь его отдавать ни за какие обещания.
Она подошла к входной двери и распахнула её.
— Уходите. Оба.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела Зинаида Павловна, хватая свою сумочку. — Ты ещё приползёшь к нам на коленях!
— Не приползу.
— Костя, мы уходим! Пусть сидит в своей норе одна, как крыса!
Константин замешкался в дверях.
— Вера, это несерьёзно. Давай поговорим дома, нормально, без эмоций.
— Мне не о чем с тобой разговаривать. Забирай свои вещи из квартиры до конца недели. Я пришлю список, что твоё, что моё.
— Ты меня… выгоняешь?
— Я с тобой развожусь, Костя. Можешь подавать хоть завтра, мне всё равно кто первый.
Его лицо вытянулось от изумления.
— Но… но как же? Мы же семья…
— Семья — это когда вместе. Когда поддерживают друг друга. А не когда устраивают заговоры за спиной. Уходи.
Она закрыла за ними дверь. Повернула ключ. Прислонилась спиной к холодному дереву.
Тишина. Благословенная, оглушительная тишина.
Руки дрожали. Колени подгибались. Но внутри, где-то глубоко в груди, разгоралось странное тепло. Впервые за много лет она чувствовала, что дышит полной грудью.
Телефон зазвонил почти сразу. Номер Нины, старшей сестры.
— Вера? Мне тут Костя написал. Что случилось?
— Он тебе написал?
— Сказал, что ты сошла с ума и выгнала его с матерью из маминой квартиры. Это правда?
Вера помолчала, собираясь с мыслями.
— Правда. Они хотели, чтобы я переписала квартиру на Костю. Принесли готовые документы.
На том конце провода послышался вздох.
— Знаешь, я на тебя злилась, — сказала Нина после паузы. — Злилась, что мама всё оставила тебе. Но сейчас… Сейчас я, кажется, понимаю, почему.
— Почему?
— Потому что я бы не смогла им отказать. Я слабая, Вера. Всегда была. А ты — нет. Мама это знала.
Вера почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Приезжай, — сказала она. — Просто приезжай. Посидим, чаю попьём. Как раньше.
— Приеду.
Вера положила телефон и прошла на кухню. Поставила чайник. Достала из шкафчика мамину любимую чашку с розочками.
Она знала, что впереди будет непросто. Развод, раздел имущества, бесконечные звонки от разъярённой свекрови. Возможно, даже суды. Зинаида Павловна не из тех, кто сдаётся легко.
Но это всё потом. А сейчас — чай. Тишина. И первый за долгие годы вечер, когда не нужно ни перед кем оправдываться.
Звонок в дверь раздался через час. Вера посмотрела в глазок и улыбнулась.
На пороге стояла Нина. В руках — бутылка вина и коробка конфет.
— Подумала, что чай — это слишком скучно для такого вечера, — сказала сестра, переступая порог. — Поздравляю с наследством. И с избавлением от паразитов.
Вера рассмеялась. По-настоящему, искренне, как не смеялась уже давно.
Они сидели на маминой кухне, пили вино и вспоминали детство. Как воровали вишню у соседки. Как мама ругала их за испачканные платья. Как отец катал на плечах по парку.
— Мне его жалко, знаешь, — вдруг сказала Вера.
— Костю?
— Да. Он мог бы быть нормальным человеком. Но его мама… она его задушила своей любовью. Он так и не повзрослел.
— Это не твоя вина.
— Я знаю. Но я потратила на него восемь лет.
Нина накрыла её руку своей.
— Значит, следующие восемь потратишь на себя. Давно пора.
Они чокнулись бокалами.
За окном темнело. Город зажигал огни. Где-то внизу, на улице, сигналила машина. Жизнь продолжалась, равнодушная к маленьким человеческим драмам.
Вера смотрела на знакомые стены, на мамины фотографии, на пожелтевшие обои, которые они собирались переклеить ещё лет десять назад.
— Я сделаю здесь ремонт, — сказала она вслух.
— Хорошая идея.
— И заведу кошку. Мама всегда хотела кошку, но папа был против.
— А Костя?
— Костя теперь не имеет права голоса в моей жизни.
Нина улыбнулась.
— Вот это мне нравится. Моя сестра — сильная женщина. Мама бы гордилась.
Вера кивнула. Да. Мама бы точно гордилась.
Неделю спустя она сменила замки. Ещё через две недели подала на развод. Константин пытался звонить, писать, даже приезжал к подъезду, но Вера не отвечала. Зинаида Павловна прислала длинное письмо с угрозами и оскорблениями — Вера прочитала первый абзац и удалила, не дочитав.
Ремонт начался в апреле. Новые обои, новая мебель, новая жизнь. Нина помогала выбирать плитку для ванной и спорила о цвете штор. Они ругались, мирились, пили вино на балконе и смотрели закаты.
В мае Вера завела кошку. Рыжую, пушистую, с наглой мордой и привычкой спать на свежем белье. Назвала её Матильдой — в честь героини маминой любимой книги.
А в июне, разбирая старые коробки на антресолях, она нашла мамин дневник. Потрёпанную тетрадку в клеёнчатой обложке.
«Верочке оставляю квартиру, — было написано на последней странице. — Не потому что люблю больше. А потому что знаю — она единственная из нас, кто не даст себя сломать. Нина добрая, но слабая. А Верочка — моя дочь. Настоящая. Она справится».
Вера закрыла дневник и прижала его к груди.
— Справлюсь, мама, — прошептала она. — Обещаю.
Матильда запрыгнула на колени и замурчала. За окном шумел город. Жизнь продолжалась.
И впервые за много лет эта жизнь принадлежала только ей.
