Вечер вторника в нашей квартире обычно пах пол полным штилем и легким налетом усталости. Но сегодня в воздухе висела статика, предвещающая грозу. Я стояла в прихожей, все еще в кашемировом пальто, сжимая в руках кожаный портфель, в котором лежал подписанный контракт на руководство филиалом. Моя личная победа, мой билет в жизнь, где я не просто «жена талантливого программиста», а самостоятельная единица.
Звонок в дверь раздался именно в тот момент, когда я собиралась скинуть туфли на шпильке. Резкий, требовательный, три коротких гудка — почерк, который я узнала бы из тысячи. Тамара Петровна. Моя свекровь, женщина, чье присутствие в комнате обычно понижало температуру воздуха на пять-семь градусов.
Я открыла дверь. Она стояла на пороге, облаченная в свое бессменное темно-синее пальто с норковым воротником, держа перед собой пустой пластиковый контейнер, как святой Грааль.
— Алиночка, — даже не поздоровавшись, начала она, проходя мимо меня вглубь квартиры. — Я зашла по пути из поликлиники. Ужас, какие очереди! Думала, хоть у вас душой отдохну. И желудком. Артемчик сказал, ты сегодня собиралась делать те самые котлеты с секретным ингредиентом. Ну, с сыром внутри. Помнишь?
Я медленно закрыла дверь, чувствуя, как внутри закипает что-то покрепче мясного бульона. Артем, мой муж, обещал ей котлеты. Снова. За моей спиной, распоряжаясь моим временем, которого у меня после двенадцатичасового рабочего дня просто не существовало.
— Тамара Петровна, добрый вечер, — я прошла на кухню, где свекровь уже по-хозяйски открывала холодильник. — Боюсь, Артем немного поторопился с анонсом меню.
Она обернулась, её брови поползли вверх, создавая на лбу сеть глубоких морщин.
— В каком смысле? Холодильник пуст? Ты что, даже продуктов не купила? Алина, мужчине нужно мясо. Артем работает головой, ему нужны белки, энергия! Он же у нас совсем исхудал, одни глаза остались.
Я бросила портфель на кухонный остров. Шум удара кожи о мрамор прозвучал как выстрел стартового пистолета. В дверях кухни показался Артем — в домашних штанах, с заспанным видом и виноватой улыбкой.
— О, мам, привет! — бодро начал он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Алин, ты уже пришла? Класс. Мама как раз кстати, я страшно проголодался. Ну что, приступаем к котлетам?
Я посмотрела на них двоих. На Тамару Петровну, которая уже выложила свой контейнер на стол и ждала «наполнения», и на Артема, который искренне считал, что кухонная плита — это магический алтарь, который активируется исключительно моим появлением.
— Котлет не будет, — спокойно сказала я, расстегивая манжеты блузки.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как гудит компрессор холодильника.
— То есть как — не будет? — голос Тамары Петровны сорвался на свистящий шепот. — Ты хочешь сказать, что мой сын останется голодным? Что я зря ехала через весь город с давлением сто сорок на девяносто?
— Нет, почему же, — я улыбнулась самой вежливой из своих улыбок, той, которую приберегала для самых сложных клиентов. — Артем не останется голодным. В морозилке есть фарш, в ящике — лук и хлеб. А у Артема, насколько мне известно, есть две руки и доступ к YouTube, где подробно описано, как смешивать эти ингредиенты.
Артем поперхнулся воздухом.
— Алин, ты чего? Это шутка такая? Я весь день писал код, у меня мозг кипит. Какая плита?
— Мозг кипит? Замечательно, используй эту температуру, чтобы разогреть сковородку, — я подошла к мужу и ласково похлопала его по плечу. — Видишь ли, дорогой, сегодня я получила повышение. Теперь я операционный директор. И мой первый «операционный» указ в этом доме таков: кухня больше не является моей эксклюзивной зоной ответственности. Если ты пообещал маме котлеты — ты их и готовишь.
Реакция Тамары Петровны была бесценной. Она схватилась за сердце, эффектно привалившись к кухонному гарнитуру. Ее рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.
— Чтобы мой Артем… к плите? — наконец выдавила она. — Мой мальчик, который закончил мехмат с отличием? Алина, ты в своем уме? Ты обязана заботиться о муже! Это твой долг! Жена — это тыл, это уют, это горячий ужин!
— Жена — это партнер, Тамара Петровна, — я достала из шкафа бокал и налила себе воды. — И если партнер хочет котлет, он их жарит. Или заказывает доставку. Артем, выбирай. Но учти, мама ждет домашнего.
Артем стоял, переводя взгляд с разъяренной матери на меня, совершенно незнакомую ему в этом холодном спокойствии. Он привык, что я ворчу, но делаю. Жалуюсь на усталость, но достаю мясорубку. Но сегодня что-то сломалось. Или, наоборот, починилось.
— Алина, это некрасиво, — пробормотал Артем. — Мама в гостях…
— Мама не в гостях, Артем. Мама пришла с тарой за продуктовым налогом. И раз уж ты этот налог пообещал, то платить тебе. А я пойду приму ванну. У меня был длинный день.
Я повернулась, чтобы выйти, но Тамара Петровна преградила мне путь. Ее глаза сузились, превратившись в две колючие щелки.
— Ты пожалеешь об этом, милочка, — прошипела она. — Мужчины не прощают такого отношения. Ты разрушаешь семью из-за своей гордыни. Посмотрим, как долго Артем продержится на твоих «правах и обязанностях», когда поймет, что дома его ждет не любящая жена, а холодный директор.
Я посмотрела на неё в упор.
— Если семья держится только на моих котлетах, Тамара Петровна, то грош цена такой семье. Артем, удачи с фаршем. Помни, главное — не пересолить.
Я вышла из кухни, чувствуя на спине их испепеляющие взгляды. Сердце колотилось, но это был не страх. Это был вкус свободы. Однако я еще не знала, что этот маленький кулинарный бунт станет началом настоящей войны, в которой пленных брать не собирались.
Дверь в ванную комнату закрылась, отсекая меня от наэлектризованной атмосферы кухни. Я включила воду, позволяя шуму струи заглушить возмущенные возгласы свекрови. Села на край ванны и прижала ладони к лицу. Пальцы слегка дрожали. Быть «удобной» годами — это привычка, которая въедается под кожу, как запах чеснока после готовки. Смыть её за один вечер не получится, но я только что сделала первый, самый важный надрез.
А за стеной начиналось шоу.
— Артемчик, ты только посмотри на неё! — донесся до меня приглушенный, но отчетливый голос Тамары Петровны. — Она же на глазах меняется. Какое «повышение»? Она просто почувствовала власть. Сегодня она заставит тебя жарить котлеты, а завтра — полы мыть в подъезде!
— Мам, ну перестань, — голос мужа звучал неуверенно. — Алина просто устала. Хотя, конечно, могла бы и поужинать приготовить… Раз уж ты пришла.
— «Могла бы»? Это её прямая обязанность! Женщина, которая не кормит своего мужа — это не жена, это сожительница с амбициями! Доставай фарш, сынок. Я не позволю тебе голодать. Я буду стоять рядом и направлять тебя. Раз уж твоя благоверная решила поиграть в «директора», мы покажем ей, что мы и сами справимся.
Я погрузилась в теплую воду, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на своем успехе. Пять лет я шла к этой должности. Пять лет я балансировала между годовыми отчетами и закруткой банок с огурцами, потому что «Артем любит домашнее». Я вспомнила, как в прошлом году, когда я защищала проект перед инвесторами, Тамара Петровна трижды позвонила мне, чтобы узнать, где лежит штопор. И Артем, тридцатилетний мужчина, не смог его найти сам.
Прошло около двадцати минут. Из-под щели в двери начал просачиваться странный запах. Это не был уютный аромат домашних котлет. Это был запах паленой шерсти, смешанный с едким дымом пережженного масла.
Я накинула шелковый халат и вышла из ванной. Коридор был затянут легкой сизой дымкой.
— Мама, оно горит! Оно почему-то сразу горит снаружи, а внутри сырое! — донесся отчаянный крик Артема.
— Огонь убавь! Убавь, я тебе говорю! И не тыкай в них вилкой, сок вытекает! — командовала Тамара Петровна. — Господи, Артем, ну кто так переворачивает? Ты их ломаешь!
Я вошла на кухню. Картина была достойной кисти художника-баталиста. Плита была забрызгана жиром так, будто на ней взорвали масляную бомбу. Артем стоял в фартуке с надписью «Kiss the Cook» (мой ироничный подарок на прошлый Новый год), его лицо было красным, по лбу катился пот. В сковороде дымились черные, бесформенные комки чего-то, что когда-то было первоклассной говядиной.
Тамара Петровна сидела на табурете, как полководец в изгнании, и обмахивалась тем самым пустым контейнером.
— О, явилась! — воскликнула она, увидев меня. — Посмотри, до чего ты довела мужа! Посмотри на эти руки! Он же программист, у него пальцы — это рабочий инструмент, а он ими сейчас в раскаленном жиру ковыряется!
Я подошла к плите, выключила вытяжку, которая явно не справлялась, и спокойно открыла окно.
— Артем, — мягко сказала я. — Ты забыл добавить в фарш размоченный хлеб или хотя бы тертый картофель. И сковороду нужно было сначала прогреть, а не лить масло на холодную сталь в таком количестве.
Муж обернулся ко мне. В его глазах читалась смесь ярости и унижения.
— Теперь ты даешь советы? Когда всё уже испорчено? Почему нельзя было просто встать и сделать, Алина? Ты же видишь — у меня не получается!
— Не получается, потому что ты никогда не пробовал, — ответила я, скрестив руки на груди. — Ты научился писать код на Python за полгода. Неужели тепловая обработка белка сложнее, чем архитектура нейросетей? Или тебе просто удобно быть беспомощным, когда дело касается быта?
— Как ты с ним разговариваешь! — взвизгнула свекровь. — Артем, сынок, не слушай её. Собирайся. Мы едем ко мне. Я пожарю тебе нормальных котлет, и ты поешь в спокойной обстановке, где тебя ценят и уважают.
Артем замер. Это был критический момент. Старая модель поведения диктовала ему: беги к маме, там безопасно, там тебя погладят по голове и накормят с ложечки.
— Иди, Артем, — добавила я, глядя ему прямо в глаза. — Но имей в виду: если ты сейчас уйдешь ужинать к маме, потому что не справился с одной сковородкой, то завтра я найму клининг, чтобы они отмыли этот жир, а счет за услуги оплатишь ты из своих личных денег. И да, завтра ужина тоже не будет. И послезавтра.
— Ты мне угрожаешь? — Артем сорвал с себя фартук.
— Я выставляю границы. Я больше не «тыл». Я — человек, который тоже устает. И если ты не ценишь мой труд, попробуй купить его на рынке. Это дорого, Артем.
Свекровь вскочила, её глаза горели триумфом. Она думала, что выиграла. Она уже видела, как забирает своего «мальчика» в уютную хрущевку, где она снова станет главной женщиной в его жизни.
— Идем, сынок. Пусть она тут сидит со своим «повышением» и голодным желудком.
Артем сделал шаг к двери, но остановился у порога кухни. Он посмотрел на гору грязной посуды, на обугленные котлеты, на меня — спокойную и непоколебимую — и на мать, которая уже тянула его за рукав.
— Мам, — тихо сказал он. — Я не поеду.
Тамара Петровна застыла.
— Что?
— Я не поеду. Я уже взрослый мужик. Мне тридцать два года. Я не могу каждый раз бегать к тебе, когда у меня подгорает ужин.
— Но она же над тобой издевается! — свекровь ткнула в мою сторону пальцем, на котором сверкало массивное золотое кольцо.
— Она не издевается. Она права. Я обещал тебе котлеты, хотя знал, что Алина придет поздно. Я распорядился её временем, не спросив её. Это было… глупо.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Неужели лед тронулся? Но Тамара Петровна не собиралась сдаваться так просто. Её лицо внезапно изменилось. Гнев сменился маской глубокой, смертельной обиды. Она прижала руку к груди и тяжело опустилась обратно на табурет.
— Ох… — выдохнула она. — Воздуха… Дайте воздуха… Сердце… Артем, таблетки в сумке…
Это был её коронный номер. «Сердечный приступ номер пять» — обычно он исполнялся, когда аргументы заканчивались, а власть ускользала.
— Мама! — Артем бросился к ней. — Что с тобой? Алина, воды! Быстро!
Я не двинулась с места.
— Артем, аппарат для измерения давления в комоде. Давай сначала измерим, прежде чем вызывать скорую. У Тамары Петровны всегда «сердце» совпадает с проигрышем в споре.
— Ты… ты чудовище! — прохрипела свекровь, хотя её румянец на щеках говорил о прекрасном кровообращении. — Ты хочешь моей смерти!
— Я хочу, чтобы вы перестали манипулировать моим мужем, — ответила я.
Артем принес тонометр. Он был бледен больше, чем его мать. Пока он дрожащими руками накладывал манжету на её полное предплечье, Тамара Петровна бросила на меня один-единственный взгляд. В нем не было боли. В нем была чистая, концентрированная ненависть. Она поняла, что я вижу её насквозь.
— Сто сорок на восемьдесят пять, — прочитал Артем. — Мам, это почти норма для твоего возраста.
— Это прибор врет! — она вырвала руку. — Вы меня доканали. Оба. Один — неблагодарный чурбан, вторая — змея подколодная.
Она подхватила свою сумку и пустой контейнер.
— Не надо меня провожать! Я сама дойду. Доживу свои дни в одиночестве, раз родной сын променял мать на… на это!
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что в серванте звякнул хрусталь.
В кухне воцарилась тишина. Артем стоял, глядя на закрытую дверь, а потом медленно повернулся ко мне.
— Ну что, директор, — горько сказал он. — Ты этого добилась? Мать ушла в предынфарктном состоянии, на кухне пожарище, мы оба голодные. Это и есть твоя «новая модель семьи»?
Я подошла к нему и взяла за руку. Его ладонь была липкой от жира.
— Нет, Артем. Это — переходный период. Ужин мы сейчас закажем. Кухню отмоем вместе. А завтра… завтра мы начнем учиться жить заново. Без её контейнеров и без моей покорности.
Он молчал долго. Потом вздохнул и посмотрел на черные угли в сковородке.
— Знаешь, а ведь я действительно даже не подумал, что ты можешь устать. Просто… у мамы всегда всё было готово. Само собой.
— «Само собой» не бывает, Артем. Это всегда чей-то труд.
Мы заказали пиццу. Мы сидели на полу в гостиной, среди нераспакованных коробок с моими рабочими документами, и ели. Казалось, буря миновала. Но я знала Тамару Петровну слишком хорошо. Она не из тех, кто уходит в тень после первого поражения.
В полночь, когда Артем уже уснул, его телефон на тумбочке засветился. Пришло сообщение в WhatsApp. Я не собиралась шпионить, но экран был слишком ярким.
«Сынок, я не хотела говорить при ней. Но твой отец звонил. Тот самый. Он в городе и хочет тебя видеть. Алина об этом знала еще неделю назад и промолчала. Подумай, кому ты доверяешь».
Холод пробежал по моей спине. Мой свекор, который бросил их тридцать лет назад и которого Артем ненавидел всей душой, действительно объявлялся. Но я узнала об этом только сегодня утром из письма юристов компании… Откуда об этом узнала Тамара? И почему она решила, что это — лучший способ разрушить наш хрупкий мир?
Сон не шел. Я лежала в темноте, слушая мерное дыхание Артема, и чувствовала, как внутри разрастается холодный ком. Сообщение на экране его телефона горело в моей памяти, словно неоновая вывеска. Тамара Петровна нанесла удар в самое уязвимое место — в историю о брошенном мальчике, который всю жизнь строил свою идентичность на ненависти к отцу.
Но самое страшное было в другом: она обвинила меня в сокрытии правды.
Утром Артем был необычайно молчалив. Он не ворчал из-за отсутствия завтрака, не спрашивал, где его чистые рубашки. Он просто пил черный кофе, глядя в окно на серый городской пейзаж. Его телефон лежал на столе экраном вниз.
— Артем, — я осторожно коснулась его плеча. — Ты в порядке?
Он медленно повернул голову. В его глазах не было привычной мягкости — только настороженность, которую я видела у него лишь в моменты серьезных рабочих кризисов.
— Мама вчера прислала сообщение, — сказал он ровным, лишенным эмоций голосом. — О моем отце.
Я замерла. Врать было бессмысленно, но и оправдываться — значит признать вину.
— Я знаю. Я видела уведомление.
— Она пишет, что ты знала об этом неделю назад. Это правда?
Я присела напротив него, чувствуя, как чашка с чаем в моих руках становится неподъемно тяжелой.
— Не неделю, Артем. Вчера утром. На мою рабочую почту пришло письмо от юридической фирмы «Столяров и партнеры». Твой отец… Виктор Николаевич… он является одним из миноритарных акционеров холдинга, в который входит мой филиал. Он узнал о моем назначении и через юристов запросил встречу. Не официальную, личную.
Артем резко встал, стул со скрежетом отъехал назад.
— И ты молчала? Весь день? Ты пришла домой, устроила этот спектакль с котлетами, качала права, а о том, что человек, который сломал жизнь моей матери, ищет встречи, ты решила «забыть»?
— Я не забыла! — я тоже повысила голос. — Я не знала, как тебе сказать. Вчера был мой первый день в новой должности. Я хотела, чтобы хотя бы один вечер принадлежал нам, нашему успеху, а не призракам тридцатилетней давности. Я собиралась сказать тебе сегодня, за ужином в ресторане.
— «За ужином в ресторане», — горько усмехнулся он. — Как мило. А мама узнала об этом вчера. Откуда, Алина? Если ты узнала это через свои закрытые корпоративные каналы, как об этом узнала женщина, которая сидит дома и смотрит сериалы?
Этот вопрос ударил меня под дых. Действительно, откуда?
— Я не знаю, Артем. Клянусь.
— А я, кажется, догадываюсь, — он схватил куртку. — Мама всегда говорила, что ты слишком амбициозна. Что ради карьеры ты пройдешь по головам. Может, эта встреча с моим «папашей» — часть твоей сделки по продвижению? Может, ты решила, что наладить мосты с богатым акционером важнее, чем чувства мужа?
— Ты сейчас серьезно? — я смотрела на него, не веря своим ушам. — Ты веришь в этот бред?
— Я верю фактам. Факты таковы: мать честна со мной, даже когда она невыносима. А ты… ты играешь в свои игры.
Он вышел, с силой захлопнув дверь.
Весь день на работе я была как в тумане. Контракты, совещания, графики — всё казалось декорациями к дешевой драме. В обед мой секретарь сообщила, что в приемной ожидает посетитель. Без записи, но «очень настойчивый».
Я ожидала увидеть Виктора Николаевича. Статного мужчину в дорогом костюме, который пришел замаливать грехи. Но в дверях стояла Тамара Петровна.
Она выглядела великолепно. Никакого «предынфарктного состояния». На ней был новый платок, губы подкрашены яркой помадой, а в глазах плясали искры торжества.
— Ну здравствуй, директор, — она по-хозяйски уселась в кресло для посетителей. — Красивый кабинет. Вид на набережную. Дорого тебе обошлось это кресло? Или ты еще не все счета оплатила?
— Тамара Петровна, у меня через десять минут планерка. Говорите сразу, зачем пришли. И как вы узнали о Викторе?
Она рассмеялась — сухим, неприятным смехом.
— Мир тесен, Алина. Особенно мир людей, у которых есть общие знакомые в юридических кругах. Ты думала, ты одна такая умная? Виктор нашел меня первым. Еще месяц назад. Он болен, Алина. Серьезно болен. И он хочет оставить наследство. Но не мне, конечно. И даже не Артему напрямую.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— К чему вы клоните?
— К тому, что он поставил условие. Артем получит всё — акции, недвижимость, счета — только если его семья будет «стабильной и традиционной». Он старик старой закалки. Не любит разводов, не любит эмансипированных дам. Ему нужна картинка: идеальный сын, идеальная невестка-хозяйка, внуки.
Я медленно опустилась в свое кресло.
— Так вот почему вы вчера так настаивали на котлетах. Вы создавали «картинку»?
— Я проверяла тебя, — свекровь наклонилась вперед. — И ты провалила тест. Вчера ты показала, что ты — кость в горле у этого наследства. Ты начала бунтовать в самый неподходящий момент. И теперь у меня есть план.
— План? — я едва сдерживала гнев. — Вы торгуете чувствами сына ради его наследства?
— Я обеспечиваю его будущее! — отрезала она. — Артем заслуживает большего, чем эта съемная квартира и вечно занятая жена. Виктор хочет видеть кроткую женщину рядом с сыном. И если ты не можешь ею стать… что ж, Артем найдет ту, которая сможет.
— Вы хотите нас развести? Из-за денег?
— Я хочу, чтобы мой сын был счастлив и богат. А ты ему сейчас мешаешь. Я уже сказала Артему, что ты знала о болезни Виктора и о его условиях, но скрывала это, потому что боишься потерять контроль над мужем. Боишься, что с деньгами отца он станет независимым от твоей зарплаты «директора».
— Это ложь! Я ничего не знала о болезни и условиях!
— Докажи, — Тамара Петровна встала и поправила платок. — Артем сейчас у меня. Мы едем на встречу с Виктором. В загородный клуб. Тебя, как ты понимаешь, в списке приглашенных нет. Артем сам попросил тебя не беспокоить. Он разочарован, Алина. Очень сильно разочарован.
Она вышла из кабинета, оставив после себя тяжелый шлейф дешевых духов и горькое послевкусие поражения.
Я сидела в тишине. Значит, вот как. Котлеты были лишь предлогом. Весь этот фарс с «женским долгом» был проверкой на мою управляемость. Тамара Петровна хотела убедиться, что я буду послушной куклой в её игре за миллионы бывшего мужа.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от Артема:
«Не жди меня сегодня. Мне нужно во всем разобраться. Мама рассказала про условия Виктора. Почему ты молчала, что он болен? Ты действительно боялась, что я уйду с работы и перестану от тебя зависеть?»
Я поняла, что оправдываться в переписке бесполезно. Она отравила его разум профессионально, смешав крупицы правды с тоннами лжи. Она использовала его старые обиды и его мужское самолюбие, которое я задела своим «кулинарным манифестом».
Я встала, взяла сумку и вызвала такси.
— Куда едем? — спросил водитель.
— Загородный клуб «Золотой берег», — ответила я.
Если они хотят устроить семейный совет, то им не хватает одного важного участника. Того, кто не собирается играть роль «кроткой жены» или «злой карьеристки». Я собиралась написать свой собственный сценарий.
Всю дорогу я думала о том, как иронична жизнь. Вчера я сражалась за право не жарить котлеты, а сегодня — за то, чтобы мой брак не продали за пакет акций.
Когда машина подъехала к массивным кованым воротам клуба, я увидела на парковке машину Тамары Петровны. Рядом стоял огромный черный лимузин.
Я вышла из такси, расправила плечи. Мой кашемировое пальто, мой портфель с контрактами, мой статус — это была не просто работа. Это была моя броня.
— Простите, мадам, вход только по картам членов клуба, — преградил мне путь охранник.
— Я не член клуба, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я — операционный директор компании, которая владеет этим участком земли. И если вы не пропустите меня в течение десяти секунд, завтра вы будете охранять пустой склад в промзоне.
Это был блеф — наша компания лишь вела переговоры о покупке, — но голос мой не дрогнул. Охранник замешкался, посмотрел на мой уверенный вид и отступил.
Я вошла в главный холл. В дальнем углу, у камина, я увидела их. Артем, сгорбившийся, с лицом, полным боли. Тамара Петровна, сияющая, как начищенный самовар. И мужчина напротив них — седой, с аристократическими чертами лица и тяжелым взглядом. Виктор Столяров.
Я сделала глубокий вдох и направилась прямо к их столику. Пора было подавать главное блюдо этого вечера. И оно обещало быть очень горячим.
Когда мои каблуки застучали по мраморному полу загородного клуба, разговор за столиком мгновенно стих. Первой меня заметила Тамара Петровна. Ее лицо на мгновение исказилось от ярости, но она тут же взяла себя в руки, натянув маску скорбного достоинства.
— Алина? — Артем поднялся мне навстречу. В его голосе смешались облегчение, стыд и та самая настороженность, которая теперь стояла между нами стеной. — Что ты здесь делаешь? Я же просил…
— Ты просил меня не беспокоить тебя, Артем. Но ты не просил меня позволять твоей матери торговать нашей жизнью, — я не села, а осталась стоять, положив руку на спинку свободного стула.
Мужчина напротив, Виктор Столяров, внимательно изучал меня. В его взгляде не было ни тепла, ни враждебности — только холодный расчет опытного игрока. Он слегка кивнул, приглашая меня к диалогу.
— Так вот она какая, — произнес он низким, надтреснутым голосом. — Женщина, из-за которой в моей семье случился «котлетный бунт».
— В вашей семье, Виктор Николаевич, бунты случаются по более серьезным причинам, — отрезала я. — Например, когда близкие люди тридцать лет скрывают правду друг от друга ради выгоды.
Тамара Петровна всплеснула руками:
— Витенька, ты видишь? Она невменяема! Она пришла сюда, чтобы сорвать твое воссоединение с сыном. Она боится, что теперь, когда у Артема будет поддержка, он перестанет ей подчиняться!
— Достаточно, Тамара, — сухо оборвал её Столяров. Он перевел взгляд на меня. — Алина, присаживайтесь. Раз уж вы здесь, давайте начистоту. Я действительно болен. И я действительно хочу передать свои активы Артему. Но мне важно знать, в чьих руках окажется дело моей жизни. Я не хочу, чтобы мои деньги пошли на финансирование чьих-то амбиций, которые разрушают домашний очаг.
Я посмотрела на Артема. Он молчал, глядя на свои руки. Он был раздавлен — авторитетом отца, манипуляциями матери и моим внезапным появлением.
— Вы говорите о домашнем очаге? — я горько усмехнулась. — Человек, который оставил жену с маленьким ребенком на руках ради карьеры и новой жизни, теперь рассуждает о ценности «традиционной семьи»? Это ли не ирония?
— Алина, замолчи! — выкрикнула свекровь. — Как ты смеешь так разговаривать с Виктором Николаевичем!
— Я смею, потому что я — единственная здесь, кому от него ничего не нужно, — я наклонилась к столу. — Виктор Николаевич, вы поставили условие: Артем получит наследство, если я стану «удобной». Если я брошу работу или уйду в тень. Но знаете, что самое интересное? Тамара Петровна узнала об этом не от ваших юристов. Она сама вышла на связь с вашим офисом еще месяц назад, когда только поползли слухи о вашем здоровье. Она предложила вам сделку: она «усмиряет» меня и возвращает Артема под ваше крыло, а вы обеспечиваете ей безбедную старость отдельно от нас.
Артем резко поднял голову:
— Что? Мама, это правда?
— Она лжет! — лицо Тамары Петровны пошло красными пятнами. — Она всё придумывает, чтобы нас поссорить!
Я достала из портфеля распечатку письма.
— Это копия электронного сообщения с личной почты Тамары Петровны на адрес секретариата господина Столярова. Мои ИТ-специалисты в компании работают очень быстро, когда речь идет о безопасности руководства. «Я гарантирую, что Алина не будет помехой. Если потребуется, я спровоцирую конфликт, который покажет Артему её истинное лицо». Конец цитаты.
В холле воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как потрескивают дрова в камине.
Виктор Столяров медленно повернулся к своей бывшей жене. Его брови сошлись на переносице.
— Тамара… Ты сказала мне, что Алина сама ищет встречи со мной за спиной сына. Что она хочет откупиться от Артема моим наследством.
— Я… я хотела как лучше! — запричитала она, понимая, что загнана в угол. — Артемчик, сынок, я же для тебя! Ты же видишь, какая она холодная, какая злая! Она бы никогда не позволила тебе взять эти деньги просто так, она бы заставила тебя чувствовать себя должником!
Артем медленно встал. Он смотрел на мать так, будто видел её впервые в жизни. Вся его детская привязанность, всё его желание защитить «бедную брошенную женщину» рассыпалось в прах под тяжестью этой мелкой, корыстной лжи.
— Ты использовала мою ненависть к отцу, чтобы провернуть свою схему? — тихо спросил он. — Ты знала, как мне больно даже слышать его имя, и ты… ты подстроила всё это? И вчерашний скандал, и эти котлеты… это всё был цирк?
— Артем, послушай…
— Нет, мама. Хватит, — он повернулся к Виктору Столярову. — Виктор Николаевич… отец. Я не знаю, какой ты человек. И, честно говоря, мне всё равно, сколько у тебя акций. Если ты хочешь передать мне наследство — передавай его без условий. Потому что единственное условие, на котором я существую как личность — это моя жена. Такая, какая она есть. С её повышением, с её характером и даже с её нежеланием жарить котлеты по твоему расписанию.
Я почувствовала, как к горлу подкатил комок. Артем подошел ко мне и взял меня за руку. Его ладонь больше не была липкой от жира — она была крепкой и надежной.
Виктор Столяров долго смотрел на нас. Потом на его губах появилась странная, едва заметная тень улыбки.
— Знаешь, Артем… Твоя мать всегда была мастером драмы. Но ты… ты оказался сильнее, чем я думал. И твоя жена — тоже. Наверное, именно такие люди и должны управлять капиталом. Те, кто умеет говорить «нет» даже тогда, когда на кону миллионы.
Он достал из кармана визитку и положил на стол.
— Завтра в десять у моих юристов. Без условий. Просто подпишем бумаги. А теперь… оставьте меня. Мне нужно поговорить с Тамарой. Нам есть что вспомнить из нашего «традиционного» прошлого.
Мы вышли из клуба в прохладный ночной воздух. Огни города мерцали вдали, обещая новую, совсем другую жизнь.
— Прости меня, — тихо сказал Артем, когда мы подошли к машине. — Я был идиотом. Я так привык, что она — «жертва», что перестал видеть реальность.
— Мы оба были в плену привычек, Артем, — я прислонилась головой к его плечу. — Ты привык быть опекаемым, я — быть удобной. Но кажется, котлеты сегодня действительно подгорели окончательно. Вместе со старым миром.
— Знаешь, — он улыбнулся и открыл мне дверцу. — По дороге домой давай заедем в круглосуточный. Купим пельменей. Самых простых.
— И сварим их вместе? — уточнила я.
— И сварим их вместе, — подтвердил он. — А завтра я запишусь на кулинарные курсы. Операционному директору не пристало питаться полуфабрикатами, а её мужу пора научиться держать не только мышку, но и нож.
Мы ехали по ночному шоссе, и я знала: впереди еще много разговоров, обид Тамары Петровны и трудностей с наследством. Но самое главное произошло — на той грязной кухне, среди дыма и гари, родилась новая семья. Семья, где верность измеряется не количеством приготовленных обедов, а способностью встать рядом, когда весь мир — и даже родная мать — пытается развести вас по разным углам.
Эпичная встреча в дверях закончилась. Началась настоящая жизнь.
