— Да, пап, я поняла. Завтра приеду, — я нажала на красную кнопку и бросила телефон на диван.
Или мне показалось, что нажала. Потому что через минуту из динамика донёсся голос отца:
— Ну что, Лена уже поехала?
— Да, — ответил кто-то другой. Мужской голос, незнакомый. — Сказал ей, что мать плохо себя чувствует, срочно нужна.
Я замерла. Рука потянулась к телефону, но я вовремя остановилась. Что происходит?
— Молодец, Андрей, — продолжал отец. — Значит, завтра к обеду будет здесь. Ты документы приготовил?
— Всё готово, Пётр Семёныч. Доверенность на продажу квартиры от её имени, заявление о дарении дачи. Печати настоящие, подписи я подделаю качественно, не переживайте.
У меня похолодело внутри.
— А нотариус наш человек? — спросил отец.
— Проверенный. За двадцать тысяч закроет глаза на всё. Главное, чтобы Лена ничего не заподозрила, пока мы не оформим всё.
— Не заподозрит, — отец усмехнулся. — Я ей сказал, что мать при смерти. Она всегда была слишком доверчивой. Прямо как её покойная бабка — тоже дурочка была.
— А если всё-таки узнает? — голос Андрея звучал неуверенно.
— Да что она сделает? — отец рассмеялся. — Пойдёт в полицию? Так мы ей скажем, что она сама всё подписала, просто не помнит. Алкоголичка, мол. Документы-то с её подписями будут. Свидетели найдутся, которые подтвердят.
Я закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.
— Пётр Семёныч, а мать её правда ничего не знает?
— Галка? — отец фыркнул. — Галка думает, что я просто хочу, чтобы Ленка почаще приезжала. Жена у меня простая, куда ей в таких делах разбираться. Главное, что она не помешает.
— И сколько в итоге получится, если мы всё продадим?
— Квартира Ленкина в центре стоит миллионов восемь-девять точно. Дача ещё два-три. Вместе — больше десяти миллионов, — отец говорил деловито, как бухгалтер. — Делим пополам, как договаривались.
— А её дочь? Внучка ваша?
— Машка? — отец помолчал. — Машке восемнадцать только исполнилось. Она даже не в курсе, что у матери что-то есть. Студентка нищая, ей лишь бы на телефон денег хватало.
— Значит, рисков нет?
— Никаких, — уверенно сказал отец. — Послезавтра к вечеру всё будет оформлено. А через неделю уже деньги получим. Андрюха, ты молодец, что эту схему придумал.
— Я постарался, Пётр Семёныч. За такие деньги можно и постараться.
— Вот и отлично. Ладно, мне к Гальке идти надо, она борщ варила. Созвонимся вечером, уточним детали.
— Хорошо. До связи.
Гудки. Тишина.
Я сидела на диване, уставившись в телефон. Руки дрожали так сильно, что я еле удерживала трубку. Внутри всё горело — от ярости, от обиды, от невероятной боли.
Мой отец. Мой родной отец, которого я всю жизнь любила, которому помогала, который звонил мне каждую неделю и интересовался жизнью. Он хотел обокрасть меня. Нет, не просто обокрасть — лишить всего. Квартиры, которую я двадцать лет выплачивала. Дачи, которую оставила мне бабушка.
Десять миллионов. Вся моя жизнь — в цифрах.
Телефон завибрировал. Эсэмэска от отца: «Леночка, мама совсем плохо. Приезжай завтра пораньше, ладно? Целую».
Я перечитала сообщение три раза. Каждое слово было ложью, каждая буква — предательством.
Пальцы сами набрали номер Машки.
— Мам? — дочь ответила после третьего гудка. — Что случилось? У тебя голос странный.
— Маш, ты сейчас дома?
— Да, в общаге. Почему?
— Скажи, ты знаешь нотариуса хорошего? Срочно нужен, надёжный.
— Мам, что стряслось? — Машка встревожилась. — У тебя проблемы какие-то?
Я глубоко вздохнула, пытаясь совладать с голосом:
— Машенька, садись. Я тебе сейчас такое расскажу… У нас с дедушкой разговор будет. Очень серьёзный разговор.
— Дедушка? Он же звонил сегодня, говорил, что бабушка…
— Бабушка здорова, — перебила я. — Всё это ложь. Твой дедушка решил лишить нас квартиры и дачи. Через подделку документов.
— Что?! — Машка ахнула. — Мам, ты серьёзно? Может, ты что-то не так поняла?
— Я записала разговор, — соврала я. На самом деле не записала, но сейчас это не имело значения. — Он забыл положить трубку после нашего разговора. Я всё слышала. Там ещё какой-то Андрей, который должен подделать мою подпись.
Машка молчала несколько секунд.
— Мам, я сейчас к тебе приеду, — наконец сказала она. — И мы вместе подумаем, что делать.
— Нет, — остановила я её. — Не надо сейчас. Мне нужно время подумать. Просто найди нотариуса. Чтобы завтра утром мы могли переоформить всё на твоё имя. И адвоката хорошего, который разбирается в мошенничестве.
— Хорошо, мам. Я сейчас узнаю.
Я положила трубку и откинулась на спинку дивана. По щекам текли слёзы — бесшумные, горькие.
Вся моя жизнь перевернулась за десять минут подслушанного разговора.
Утром я проснулась рано, хотя всю ночь почти не спала. Машка прислала контакты нотариуса и адвоката. Я записалась на приём к обоим — на девять утра.
В семь позвонил отец:
— Доченька, ты выезжаешь?
— Да, пап, собираюсь, — ответила я ровным голосом. — Как мама?
— Плохо ей, Ленка. Давление скачет, сердце пошаливает. Она всё про тебя спрашивает.
— Передай маме, что я её люблю, — сказала я. — И очень скоро приеду.
— Вот и хорошо. Жду тебя, дочка.
Я положила трубку и посмотрела на себя в зеркало. Лицо осунулось за ночь, под глазами тёмные круги. Но взгляд — твёрдый.
В девять я сидела в кабинете нотариуса — молодой женщины с внимательными глазами.
— Значит, вы хотите переоформить квартиру и дачу на дочь? — уточнила она.
— Да. По договору дарения. Срочно. Сегодня.
— Могу оформить. Но это решение нужно принимать обдуманно. Вы понимаете, что потом вернуть собственность будет сложно?
— Я понимаю, — кивнула я. — У меня есть серьёзные основания так поступить.
Нотариус посмотрела на меня внимательно, потом кивнула:
— Хорошо. Подготовлю документы. Через два часа можете приехать с дочерью для подписания.
От нотариуса я поехала к адвокату. Высокий мужчина лет пятидесяти выслушал меня молча, изредка кивая.
— Случай непростой, — сказал он наконец. — Но раз вы всё слышали, у нас есть шансы. Нужно подать заявление в полицию. И желательно записать ещё один разговор с вашим отцом, где он повторит свои намерения.
— Как это сделать?
— Позвоните ему. Скажите, что не можете приехать сегодня. Посмотрите, как он отреагирует. Запишите разговор на диктофон. Это будет дополнительным доказательством.
Я кивнула.
В час дня мы с Машкой подписали все документы у нотариуса. Теперь и квартира, и дача официально принадлежали дочери.
— Мам, ты уверена? — спросила Машка в который раз. — Может, ещё подумаем?
— Маш, я никогда не была так уверена ни в чём, — ответила я. — Это единственный способ защитить наше имущество.
Вечером я набрала отца. Включила диктофон.
— Пап, прости, я не смогу приехать сегодня, — сказала я. — Дела срочные навалились на работе.
Пауза. Потом:
— Как не сможешь?! — голос отца стал жёстким. — Мать при смерти, а ты о работе!
— Пап, ну послезавтра приеду точно…
— Нет! — отец почти кричал. — Завтра! Обязательно завтра! Ты понимаешь, что мать может не дожить?!
— Папа, что происходит на самом деле? — спросила я тихо. — Почему ты так настаиваешь именно на завтрашнем дне?
Молчание.
— О чём ты? — наконец произнёс он. — Я беспокоюсь о матери твоей!
— Правда? — я чувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Или ты беспокоишься о десяти миллионах рублей?
Тишина была такой плотной, что казалось, телефон сломался.
— Что… что ты сказала? — голос отца стал глухим.
— Я сказала — десять миллионов. Восемь-девять за квартиру, два-три за дачу. Так ведь вы с Андреем посчитали?
— Откуда…
— Ты забыл положить трубку вчера, пап. Я слышала весь ваш разговор. Каждое слово. Про поддельные документы, про подкупленного нотариуса, про то, что я слишком доверчивая дурочка.
Отец дышал в трубку. Тяжело, прерывисто.
— Лена, это не то, что ты думаешь…
— А что тогда? — я не выдержала, голос сорвался на крик. — Ты хотел обокрасть собственную дочь! Лишить меня квартиры, которую я двадцать лет выплачивала! Дачи, которую мне бабушка оставила!
— Заткнись! — рявкнул отец. — Ты ничего не понимаешь! У меня долги огромные! Меня убить могут!
— И это оправдание? — я захохотала сквозь слёзы. — Ты готов был оставить меня и Машку на улице ради своих долгов?
— Машка при чём? Я же не трогал её!
— Да? А где, по-твоему, мы с ней жили бы без квартиры?
Отец молчал.
— Знаешь что, пап, — сказала я холодно. — Квартира и дача уже переоформлены. На Машку. Сегодня утром. Так что твой план провалился.
— Ты… что?!
— Я переоформила всё на дочь. Можешь звонить своему Андрею и говорить, что сделка отменяется.
— Лена, стой! — в голосе отца появились панические нотки. — Лена, ну подожди! Давай поговорим нормально! Я всё объясню!
— Объяснять будешь полиции, — ответила я. — Адвокат уже готовит заявление. У меня есть запись вашего с Андреем разговора.
— Какая запись?! Ты не могла записать!
— Могла. И записала. И сейчас тоже записываю, между прочим.
Отец выругался.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он. — Я твой отец! Как ты могла?!
— Как я могла? — я засмеялась. — А ты как мог, пап? Как мог планировать ограбление собственной дочери? Подделывать документы? Врать про больную мать?
— Мне нужны были деньги!
— Тогда надо было попросить! — крикнула я. — Я бы помогла! Я всегда тебе помогала! Но ты предпочёл украсть!
— Да ты бы не дала столько!
— Конечно, не дала бы! Потому что это всё, что у меня есть! Это моя жизнь!
Отец дышал в трубку. Потом произнёс тихо:
— Значит, ты действительно пойдёшь в полицию?
— Да.
— И тебе плевать, что я сяду?
— А тебе было плевать, что мы с Машкой окажемся на улице? — парировала я.
Молчание.
— Ладно, — наконец сказал отец. — Делай что хочешь. Только знай: ты для меня больше не дочь.
— А ты для меня давно уже не отец, — ответила я. — С того момента, как решил меня обокрасть.
Он бросил трубку.
Я сидела на кухне, смотрела в окно на серый ноябрьский вечер. Телефон лежал на столе, диктофон всё ещё записывал тишину.
Машка вошла, обняла меня за плечи:
— Мам, ты сделала правильно.
— Я знаю, — прошептала я. — Просто очень больно.
— Пойдём чаю попьём. С тортом. Я купила твой любимый — «Наполеон».
Мы сидели на кухне, пили чай, ели торт. Машка рассказывала про институт, про друзей, про планы на зиму. Я слушала, кивала, иногда улыбалась.
А внутри всё ещё горела боль от предательства. От того, что самый родной человек оказался способен на такое.
Телефон пищал весь вечер. Отец писал сообщения — сначала злые, потом просящие, потом снова злые. Я не отвечала.
Утром позвонила мать:
— Лена, что случилось? Петя сказал, ты на него в полицию заявление писать собралась?
— Мам, ты знала про их план? — спросила я прямо.
— Какой план? О чём ты?
Я рассказала. Всё — от начала и до конца. Мать слушала молча.
— Господи, — выдохнула она наконец. — Я не знала. Лена, клянусь, я ничего не знала!
— Я верю, мам.
— Что мне теперь делать? — мать заплакала. — Он мой муж, но это же… это же преступление!
— Не знаю, мам, — честно ответила я. — Это твоё решение. Но я заявление подам. Обязательно.
— Я понимаю, доченька. Я не сержусь на тебя. Ты правильно делаешь.
Мы ещё немного поговорили, потом попрощались.
К обеду позвонил незнакомый номер:
— Лена Петровна? Это Андрей. Мы можем встретиться?
— Зачем?
— Поговорить. Я хочу всё объяснить.
— Нам не о чем говорить, — ответила я. — Вы хотели меня обокрасть. Всё предельно ясно.
— Ваш отец сказал, что вы согласны! — Андрей говорил быстро, нервно. — Что вам нужны деньги срочно, и вы готовы продать всё и уехать! Я не знал, что это обман!
Я усмехнулась:
— Интересная версия. Жаль, что у меня есть запись вашего разговора с отцом. Где вы обсуждаете подделку документов и подкуп нотариуса.
— Я… я только помогал! Я не знал!
— Расскажете это следователю, — я отключилась.
Заявление в полицию я подала через три дня. Адвокат помог правильно всё оформить, приложил запись разговоров.
Через неделю отца и этого Андрея вызвали на допрос.
Ещё через две недели возбудили уголовное дело.
Мать позвонила мне вечером того дня:
— Лена, я подала на развод.
— Мам…
— Не надо, доченька. Я сама так решила. Тридцать лет я прожила с этим человеком, а оказалось — я его совсем не знала. Он готов был обокрасть родную дочь. Какой это отец? Какой муж?
— Ты уверена?
— Абсолютно. Приезжай ко мне на выходных, ладно? Поговорим нормально, как раньше.
Я приехала. Мы с матерью просидели весь вечер на кухне, пили чай, разговаривали. О жизни, о прошлом, о будущем. Мать постарела, похудела. Но глаза были решительные.
— Знаешь, Ленка, — сказала она перед моим уходом, — может, оно и к лучшему, что всё так вышло. Лучше узнать правду поздно, чем никогда.
Я обняла её:
— Ты справишься, мам. Ты сильная.
— И ты справишься, доченька. Мы обе справимся.
Суд состоялся через полгода. Отца приговорили к трём годам условно — за приготовление к мошенничеству. Андрей получил два года. Оба остались без прав заниматься нотариальной деятельностью.
Я не пришла на оглашение приговора. Не хотела видеть отца. Да и он, наверное, не хотел видеть меня.
Прошло два года. Машка закончила институт, устроилась на хорошую работу. Я переоформила квартиру обратно на себя — когда опасность миновала. Дачу оставила Машке — пусть будет у неё.
Отец после суда уехал куда-то. Мать говорила, что он живёт с какой-то женщиной на съёмной квартире. Работает грузчиком. Пьёт.
Иногда мне становится его жалко. Всё-таки он мой отец. Но потом я вспоминаю тот разговор, который случайно подслушала, и жалость проходит.
Он сделал свой выбор. Выбрал деньги вместо дочери. Обман вместо честности. Предательство вместо любви.
И это был его выбор, не мой.
А я сделала свой выбор — защитить себя и дочь.
И ни капли не жалею об этом.
