— А этот старик тут зачем? У нас что, места лишние?!
Аркадий Иванович замер на пороге веранды. Калитка за спиной ещё скрипела — он не успел её закрыть. Сумка оттягивала плечо. Жанна стояла перед ним в розовом халате, руки в боки, ногти как когти — длинные, красные. За её спиной три бабы с телефонами, бутылки игристого на столе, музыка из колонки.
— Жанна, я предупреждал, что приеду в пятницу.
— Ну и что? У нас гости! Все комнаты заняты, спать вам негде!
Он посмотрел на неё. Потом на двор. Три машины, одна прямо на его грядках. Яблоня обломана — та самая, которую он сажал, когда Олег родился. Ветки валяются на земле.
— Это мой дом, Жанна.
— Ваш?! — Она взвизгнула. — А кто тут живёт? Кто убирает, готовит? Олег всё оплачивает, а вы только приезжаете и командуете!
Одна из подруг хихикнула. Аркадий Иванович посмотрел на неё — та уткнулась в телефон.
— Где Олег?
— На работе. И не дёргайте его, у него проблем хватает.
— Мне надо переодеться. Пройду в свою комнату.
Жанна загородила дверь.
— Я же говорю — там мои родственники спят. Вы взрослый человек, снимете номер где-нибудь. К воскресенью освободимся.
— Из своего дома ты меня выгоняешь?
— Никто не выгоняет! Просто на два дня потерпите. Неужели нельзя войти в положение?
Он стоял и смотрел на неё. В голове стучало: «Это мой дом. Я его строил восемь лет. Каждый кирпич сам клал.» А вслух не получалось сказать ничего.
Развернулся и пошёл к калитке.
Гостиница на окраине. Обои отклеиваются, из крана капает вода. Аркадий Иванович сел на кровать, стянул ботинки. Ноги гудели — в поезде всю ночь не спал. Он ехал домой. В свой дом. Который сам построил.
Помнил, как Олег, пацанёнком, таскал ему воду в вёдрах. Спрашивал: «Пап, а когда доделаем?» А он отвечал: «Скоро, сынок. Это нам с тобой на всю жизнь.»
На всю жизнь.
Лёг, не раздеваясь. В горле стоял ком.
Утром вернулся — таблетки забыл, давление скакало. Жанна открыла дверь в том же халате, глаза заспанные.
— Ну чего ещё?
— Лекарства мои. В тумбочке лежали.
— А-а, те, что в вашей комнате? Я всё в сарай вынесла, гостям место освобождала.
Он прошёл через двор молча. Толкнул дверь сарая — запахло сыростью. На полу валялись его вещи. Ящик с инструментами, которыми он дом строил. Фотографии покойной жены. Одна рамка разбита. Он поднял снимок — стекло треснуто, осколок впился в палец.
Таблетки нашёл под гвоздями.
Выходя, задел ногой коробку. Из неё высыпались бумаги. Он нагнулся, стал собирать. Взгляд упал на печать. Медицинская справка. Его фамилия. Диагноз: «Прогрессирующая деменция, неспособность принимать решения.»
Руки задрожали.
Заявление в суд. «Прошу признать недееспособным…»
Оценка дома. Договор купли-продажи.
Внизу мелким почерком: «Погасить долги Жанны Олеговны, остаток — на квартиру в новостройке.»
Аркадий Иванович сел на ящик. В ушах зазвенело.
Олег приехал поздно вечером. Аркадий Иванович ждал у калитки — не ушёл после сарая, сидел на лавке во дворе. Сын вышел из машины, увидел отца — лицо вытянулось.
— Пап, ты чего тут делаешь?
— Жду тебя.
— Давай завтра поговорим, я устал.
Аркадий Иванович достал папку из-под куртки, протянул сыну.
— Сейчас поговорим.
Олег взял, открыл. Побелел. Захлопнул обратно.
— Откуда это?
— В сарае. Между моими вещами. Которые твоя жена выбросила как мусор.
— Пап, это не то, что ты думаешь…
— А что это, Олег? Объясни мне.
Сын молчал. Мял папку в руках, смотрел в землю.
— Она сказала, что так лучше. Что ты старый уже, что тебе одному трудно. Что надо… ну, оформить всё правильно.
— Правильно? Липовую справку заказать — это правильно?
— Я не знал, что она липовая!
— Врёшь.
Олег дёрнулся, как от пощёчины.
— Я не знал, честно! Она сама всё сделала!
— А договор на продажу дома? Ты его видел?
Тишина.
— Видел, — тихо сказал Олег. — Но я думал… я думал, мы с тобой договоримся. Снимем тебе комнату, будем помогать…
— Комнату. Мне. В чужом доме.
— Пап, ну что я мог сделать? У неё долги серьёзные, люди угрожают. Я не знаю, как их закрыть!
— За мой счёт решил закрыть?
— Не за твой! Мы бы тебе компенсацию дали!
Аркадий Иванович встал. Подошёл к сыну вплотную. Тот попятился.
— Я этот дом восемь лет строил. В мороз фундамент заливал. Мать твоя покойная мечтала в нём пожить — не дожила. А ты его продать решил. За долги бабы, которая меня из порога гонит.
— Она моя жена!
— И что? Я твой отец. Это что-то значит?
Олег открыл рот, закрыл обратно. Потом развернулся и пошёл к дому. Аркадий Иванович окликнул его:
— Олег.
Сын остановился, не оборачиваясь.
— Я не прощу это. Знай.
Адвокат слушала молча, кивала. Когда Аркадий Иванович закончил, она откинулась в кресле.
— Документы на дом есть?
— Всё на мне. С самого начала.
Она полистала папку, остановилась на справке.
— Клинику эту знаю. Штампуют липу за деньги. Уже несколько дел проходило. — Посмотрела на него. — Это уголовное дело. Мошенничество, подлог. Вы готовы идти до конца?
Он помолчал. Вспомнил, как его вещи валялись в сарае. Как Жанна орала: «Старик тут зачем?» Как Олег молчал, отводил глаза.
— Готов.
— Хорошо. Завтра подаём заявление. И начинаем выселение.
Когда Аркадий Иванович подъехал к дому с приставами, Жанна открыла дверь с чашкой в руке. Увидела форму — чашка выпала, разбилась.
— Это ещё что такое?!
— Решение суда о выселении, — сказал пристав. — Вот документы.
Жанна схватила бумагу, пробежала глазами. Лицо исказилось.
— Какое выселение?! Я тут прописана! Я законная жена!
— Жена сына собственника. Не собственника. Прописка не даёт вам права распоряжаться имуществом.
— Олег! — заорала она в дом. — Олег, быстро сюда!
Олег выскочил, заспанный, в домашнем. Увидел отца с приставами — остановился как вкопанный.
— Пап, что происходит?
— Твоя жена подделала справку, чтобы признать меня невменяемым. Хотела дом продать. Теперь уголовное дело. И вы съезжаете. Оба.
Жанна побелела. Схватилась за косяк.
— Это вы… вы нарочно! Вы хотите нас уничтожить!
— Я хочу вернуть свой дом.
— У нас нет денег на съём! Нам некуда идти!
— Мне тоже было некуда, — сказал Аркадий Иванович тихо. — Я в гостинице ночевал. За свои деньги.
Жанна кинулась к нему, схватила за рукав.
— Ну простите! Ну я же не специально! У меня долги, я не думала!
Он высвободил руку.
— Не думала? Справку заказывала — не думала? Мои вещи в сарай швыряла — не думала?
— Я верну всё! Я монеты ваши не тронула, они в доме!
— Знаю. Нашёл.
Она замолчала. В глазах мелькнуло что-то злое.
— Вы пожалеете. Олег вас возненавидит. Останетесь один, никому не нужный.
Аркадий Иванович посмотрел на сына. Тот стоял, опустив голову.
— Олег, — позвал он.
Сын поднял глаза.
— Ты хоть раз за меня заступился? Хоть раз сказал ей, что она не права?
Молчание.
— Вот и ответ, — сказал Аркадий Иванович. — Я уже один.
Через неделю дом опустел. Жанна с Олегом съехали. Приставы сняли печать. Аркадий Иванович зашёл внутрь — пахло чужим парфюмом, табаком. Он открыл окна настежь. Снял со стен фотографии Жанны с подругами, вынес в мусорный бак.
В углу кухни стоял ящик. Он поднял крышку — золотые монеты. Те самые, что он двадцать лет копил. Прятал под половицей. Жанна нашла, но не успела потратить.
Вечером пришло сообщение от адвоката: «Жанна признала вину. Условный срок, судимость останется. Олег проходит свидетелем.»
Он убрал телефон. Сел на веранду. Стемнело. Яблоня качалась на ветру — он примотал обломанную ветку проволокой, может, приживётся.
Достал из кармана фотографию. Жена улыбалась — молодая, в платье в горошек. Они стояли на фоне котлована, где потом вырос этот дом. Тогда казалось — впереди целая жизнь. Внуки, старость в покое, семья за большим столом.
Не вышло.
Но он сделал главное — защитил своё. Не стены, не крышу. Своё достоинство. Право оставаться человеком, а не вещью, которую отодвигают в угол, когда мешает.
Телефон завибрировал. Олег.
«Пап, прости. Я всё понял. Можно приехать?»
Аркадий Иванович посмотрел на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Он вспомнил, как сын молчал, когда Жанна орала на него. Как отводил глаза, когда нужно было сказать правду. Как согласился продать дом за спиной отца.
Удалил сообщение.
Через час позвонил Олег. Аркадий Иванович не взял трубку. Потом ещё раз. И ещё.
На пятый раз он ответил.
— Пап, ну выслушай меня хотя бы!
— Говори.
— Я идиот. Я всё понимаю. Я должен был тебя защитить, а я струсил. Но я исправлюсь, честно. Я с ней развёлся уже, подал документы.
— Поздно, Олег.
— Как поздно? Я же извиняюсь!
— Поздно извиняться, когда дело дошло до суда. Надо было раньше думать.
— Пап, ну дай мне шанс! Я твой сын!
Аркадий Иванович закрыл глаза.
— Ты мой сын. Но ты выбрал её. Молчал, когда она меня унижала. Подписал бы бумаги на продажу дома, если б я не узнал. И теперь хочешь, чтобы я всё простил?
— Я не подписал бы!
— Врёшь. Ты бы подписал. Потому что тебе проще согласиться, чем спорить.
Тишина в трубке. Потом Олег заговорил тише, почти шёпотом:
— Значит, всё? Больше у меня нет отца?
Аркадий Иванович посмотрел на фотографию жены в руке. Она улыбалась ему из прошлого. Он вспомнил, как они мечтали об этом доме. Как планировали внуков, семейные ужины, счастливую старость.
— Отец у тебя есть, — сказал он медленно. — Но доверия больше нет. Может, когда-нибудь ты его вернёшь. Но не сейчас. Сейчас мне нужно время.
— Сколько времени?
— Не знаю.
Положил трубку.
Ночью не спалось. Аркадий Иванович встал, вышел во двор. Луна светила ярко. Он подошёл к яблоне, провёл рукой по стволу. Кора шершавая, тёплая от дневного солнца. Обломанная ветка, примотанная проволокой, всё ещё держалась. Может, и правда приживётся.
Присел на лавку. Той самой, которую сделал, когда Олег в первый класс пошёл. Доски просели, но крепкая.
Он думал, что победа должна быть сладкой. Что когда справедливость восторжествует, станет легче. А легче не стало. Внутри была пустота. Он отстоял дом, наказал обидчиков, защитил достоинство. Но сын потерян. Может, навсегда.
Хотелось плакать. Но слёз не было.
Зато было другое. Странное, незнакомое чувство. Он сидел в своём дворе. В доме, который построил сам. На земле, которую никто не отнял. И никто больше не мог выгнать его отсюда. Не мог сказать: «Старик, тебе тут не место.»
Он свободен.
Цена этой свободы — одиночество. Но это его выбор. Его условия. Его жизнь.
Аркадий Иванович поднялся, зашёл в дом. Включил свет на кухне. Сел за стол, достал из шкафа старый блокнот — тот самый, где раньше записывал расходы на стройку. Открыл чистую страницу.
Написал: «Починить забор. Покрасить веранду. Посадить новые яблони.»
Список дел. Жизнь продолжается.
Захлопнул блокнот. Поднялся. Выключил свет. Поднялся в спальню — свою спальню, в своём доме, на своей земле.
Лёг. Укрылся одеялом, которое купила ещё покойная жена. Пахло стиркой и домом.
И впервые за долгие недели заснул спокойно.
Утром во двор заехала машина. Аркадий Иванович выглянул в окно — участковый. Вышел на крыльцо.
— Аркадий Иванович, доброе утро.
— Доброе. Что-то случилось?
— Да вот, Жанна вашу… бывшая невестка… заявление написала. Говорит, вы её угрожали, запугивали.
— Я с ней после суда не разговаривал.
— Она говорит, через адвоката угрозы передавали.
Участковый помялся.
— Я, честно говоря, не верю. Но проверить обязан. Вы действительно требовали от неё что-то?
— Только одного — чтобы ответила за подлог документов. Всё через суд, по закону.
— Ну вот. Так и запишу. — Участковый убрал блокнот. — Извините, что побеспокоил. Она, видать, пытается хоть как-то зацепиться, судимость отмыть.
— Ничего. Я понимаю.
Участковый кивнул, пошёл к машине. Обернулся на пороге:
— Вы правильно сделали, Аркадий Иванович. Я таких дел насмотрелся — стариков из домов выживают, а потом в дурдом сдают. Вы хоть отстояли своё. Молодец.
Уехал. Аркадий Иванович остался стоять на крыльце. Ветер трепал седые волосы. Он посмотрел на двор. Чистый. Никаких чужих машин. Яблоня с примотанной веткой. Грядки, которые он перекопает к весне.
Это его место. И никто его отсюда больше не выгонит.
Развернулся и зашёл в дом. Взял со стола блокнот. Вышел на веранду. Открыл на странице со списком дел.
Дописал: «Жить.»
