– Ну ты же понимаешь, Ленка, это просто логично. У тебя муж – начальник отдела, вы на иномарке ездите, по курортам мотаетесь. А я? Я на заводе от звонка до звонка, Светка во втором декрете, ипотека за студию душит. Куда мне еще половину родительской квартиры делить? Тебе эти метры – так, приятный бонус на булавки, а для меня – единственный шанс вылезти из долговой ямы и расшириться. Ты же женщина, ты за мужем, ты, считай, устроилась. А я мужчина, мне семью тянуть надо.
Михаил говорил уверенно, отламывая большой кусок домашнего пирога с капустой и отправляя его в рот. Он сидел на родительской кухне, развалившись на стуле так, словно уже был здесь единственным полноправным хозяином. Елена смотрела на брата и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с обидой. Ей было тридцать восемь, Михаилу – тридцать пять. Вроде бы взрослые люди, а разговор строился по тем же лекалам, что и в детстве: Мише нужнее, Миша маленький, Миша мальчик, а Лена перебьется, Лена сильная.
– Миша, подожди, – Елена аккуратно поставила чашку на блюдце, стараясь, чтобы звон фарфора не выдал дрожь в руках. – При чем тут мой муж и мои курорты? Мы сейчас говорим о решении родителей. Они переезжают в загородный дом, который строили десять лет. Свою трешку в городе они решили переоформить на нас двоих. Пополам. Дарственная на доли. Это их воля. Почему я должна отказываться от своего наследства, вернее, от подарка, только потому, что я женщина?
За столом повисла тяжелая тишина. Мама, Анна Петровна, суетилась у плиты, делая вид, что очень занята чайником, хотя он уже давно вскипел. Отец, Николай Иванович, хмуро смотрел в окно, барабаня пальцами по подоконнику. Они всегда терялись, когда дети начинали спорить, и всегда, подсознательно, вставали на сторону сына. Так уж повелось.
– Лен, ну ты не начинай, а? – Михаил прожевал пирог и вытер руки о салфетку. – Какой подарок? Это актив. Для тебя – лишние деньги на счету, которые инфляция сожрет, а для меня – возможность продать эту трешку, закрыть ипотеку за нашу конуру и купить нормальную двушку, а может и трешку, но в районе попроще. Светка с детьми вешается на тридцати квадратных метрах. Ты же сестра. Неужели тебе племянников не жалко?
– Племянников мне жалко, – твердо ответила Елена. – Но я тоже работала всю жизнь. И мой муж, Олег, не с неба деньги берет, а пашет по двенадцать часов. И нашу квартиру мы купили в ипотеку, которую выплачивали семь лет, отказывая себе во всем. Почему ты считаешь, что мои усилия и усилия моего мужа обесцениваются только потому, что у нас сейчас все хорошо?
– Да потому что ты баба! – не выдержал Михаил, повысив голос. – Твое дело – за мужем быть. Ты удачно вышла замуж, тебе повезло! А мне все самому грызть приходится. И вообще, в нормальных семьях сестры братьям помогают, а не куски изо рта вырывают.
– Тише, Миша, тише, соседи услышат, – подала голос Анна Петровна, наконец поворачиваясь к столу. – Леночка, ну может, и правда… Брат ведь дело говорит. У вас с Олегом квартира большая, дача есть, машина хорошая. А Мишенька бьется как рыба об лед. Мы с отцом подумали… может, ты напишешь отказ от дарения? В пользу брата? А он тебе потом, когда встанет на ноги, поможет. Или отдаст частями… когда-нибудь.
Елена перевела взгляд на мать. В глазах Анны Петровны читалась та самая жертвенная мольба, которой она всю жизнь покрывала эгоизм сына. «Отдаст частями». «Когда-нибудь». Елена прекрасно знала цену этим обещаниям. Пять лет назад она одолжила Михаилу крупную сумму на покупку машины – старой иномарки, которая «была нужна для статуса». Деньги не вернулись до сих пор. Сначала он разбил бампер, потом родилась вторая дочка, потом были проблемы на работе. Елена не напоминала, берегла мир в семье. И вот теперь – новый виток.
– Мама, папа, – Елена посмотрела на отца, который продолжал изучать пейзаж за окном. – Вы хотите подарить квартиру нам обоим. Это справедливо. Это ваш вклад в будущее каждого из нас. Если я откажусь, я просто подарю Мише несколько миллионов рублей. Своих миллионов. Которые могли бы пойти на образование моей дочери, вашей внучки, между прочим. Или на нашу старость. Почему благополучие семьи Миши важнее благополучия моей семьи?
– Потому что у тебя муж есть! – снова вклинился брат. – Мужик должен обеспечивать! А если он не может, то грош ему цена. Но твой-то может! Что ты прибедняешься? Жадность это, Ленка. Обычная бабская жадность. Забыла, как я тебя в школе от хулиганов защищал?
Елена горько усмехнулась. Защищал он ровно один раз, в третьем классе, и то потому, что хулиганы отобрали у него самого мяч, а Лена просто попала под горячую руку. В остальных случаях защищать и выгораживать приходилось его.
– Разговор окончен, – Елена встала из-за стола. – Я приму дар. Моя доля – 50 процентов. Что с ней делать дальше – будем решать по закону. Захочешь выкупить – пожалуйста, оцениваем рыночную стоимость, ты платишь мне половину, и квартира твоя. Продаем вместе – делим деньги пополам. Дарить свою часть я не буду. Ни тебе, ни кому-то другому.
Она взяла сумочку и направилась в прихожую. В спину ей летело тяжелое молчание родителей и злое сопение брата.
– Ну и сволочь же ты, сестра, – прошипел Михаил, когда она уже обувалась. – У нас мать с отцом живы, слава богу, а ты уже наследство пилишь, грызешься за метры. Совести у тебя нет. Богатые все такие – за копейку удавятся.
Елена не ответила. Она вышла из квартиры, где прошло ее детство, и только в лифте позволила себе выдохнуть. Руки дрожали, к горлу подступал ком. Почему каждый раз, когда она пытается отстоять свои границы, ее выставляют монстром? Почему успех женщины в этой семье считается просто «удачей» и поводом для эксплуатации, а неудачи мужчины – трагедией, которую должны решать все окружающие женщины?
Вечером дома она рассказала все мужу. Олег слушал внимательно, не перебивая, только хмурился, когда Елена пересказывала слова брата про «удачное замужество».
– Знаешь, Лен, – сказал он, обнимая жену за плечи. – Дело даже не в деньгах. Хотя и в них тоже – это наш бюджет, наши планы. Дело в уважении. Если ты сейчас уступишь, они тебя съедят. Миша привык ехать на чужой шее. Сначала родители, теперь он хочет на твою перебраться.
– Но мама так смотрела… – Елена всхлипнула. – Мне кажется, я их предаю. Они ведь переезжают за город, им тяжело, а тут мы с этой дележкой. Может, и правда отказаться? Ну проживем мы без этих денег.
– Проживем, – согласился Олег. – Но как ты себя чувствовать будешь? Как дойная корова? И потом, ты уверена, что Миша остановится? Завтра ему понадобится дача родителей, потом еще что-то. Аппетит приходит во время еды. Ты имеешь право на эту долю. Это твое наследство, твой старт, твоя подушка безопасности. Не моя, заметь, а твоя личная. Мало ли что в жизни бывает. Вдруг я завтра работу потеряю? Или заболею? Ты должна думать о нашей семье. О нашей дочери.
Слова мужа немного отрезвили Елену. Действительно, почему она должна жертвовать интересами своего ребенка ради интересов детей брата? Разве ее Алинка меньше достойна хорошего образования или старта в жизни?
Следующая неделя превратилась в психологический ад. Михаил звонил каждый день. Тон менялся от угрожающего до просительного.
– Лен, ну ты подумай, – гундел он в трубку во вторник. – Светка вчера плакала. Мы коляску в коридоре поставить не можем, спотыкаемся. А у тебя хоромы. Тебе что, жалко? Мы же родная кровь.
– Ленка, ты не понимаешь, с кем связываешься, – рычал он в четверг. – Я ведь могу и не пустить тебя в квартиру. Сменю замки, и будешь по судам бегать годами. Оно тебе надо? Нервы трепать? Подпиши отказ, и дело с концом.
В пятницу позвонила Света, жена Михаила. Это был удар ниже пояса.
– Лена, здравствуй, – голос невестки был тихим, жалобным. – Я знаю, Миша, может, грубо с тобой говорил… Но ты пойми нас. Мы так рассчитывали на эту квартиру. Мы уже присмотрели вариант, внесли залог… Думали, ты как женщина женщину поймешь. У нас ведь мальчик и девочка, им разные комнаты нужны. А ты… ты ведь богатая. Зачем тебе нас обижать?
– Света, – Елена старалась говорить спокойно. – Я не богатая. Мы с Олегом просто умеем считать деньги и работать. А залог вы внесли зря, не посоветовавшись со мной. Квартира принадлежит родителям, и дарят они ее нам двоим. Я не отказываюсь от своей доли.
– Ну и гадина же ты! – мгновенно переменилась в лице Света. – Чтоб тебе эти деньги поперек горла встали! У самой все есть, а у брата последнее отбираешь! Мы к родителям поедем, в ногах валяться будем, чтобы они дарственную только на Мишу переписали!
Елена положила трубку. Сердце колотилось. Она понимала, что Света не блефует. Обработка родителей наверняка идет полным ходом.
В выходные Елена поехала к родителям одна, без мужа и дочери. Нужно было расставить все точки над «i». Загородный дом, куда перебрались старики, был уютным, но требовал еще много вложений. Газ только подвели, забор нужно было менять. Елена везла с собой пакеты с деликатесами и конверт с деньгами – хотела помочь с обустройством.
Родители встретили ее настороженно. Отец сразу ушел в мастерскую, а мама села за кухонный стол, нервно теребя край скатерти.
– Мам, нам надо поговорить, – начала Елена. – Миша и Света устроили мне настоящий террор. Они требуют, чтобы я отказалась от доли.
– Леночка, ну какой террор… – вздохнула мама. – Они просто в отчаянии. Миша приезжал вчера. Говорил, что ты его ненавидишь, что завидуешь, что хочешь их семью по миру пустить. Плакал даже. Говорил, что у Олега твоего любовница есть, что вы разводиться собрались, поэтому ты себе соломку стелешь…
У Елены глаза на лоб полезли.
– Что? Какая любовница? Какой развод? У нас все прекрасно! Миша это придумал, чтобы вас разжалобить?
– Ну, он сказал, что слышал от общих знакомых… – неуверенно пробормотала мать. – Лен, ну если у тебя все хорошо, зачем тебе с братом воевать? Ну отдай ты ему эту квартиру. Мы с отцом уже старые, нам покой нужен, а вы нас в свои разборки втягиваете. Мы уж думали, может, и правда сразу на Мишу написать, раз у вас такие скандалы…
– Мама, послушай меня внимательно, – Елена взяла мать за руки. Ее ладони были сухими и горячими. – Миша вам врет. Врет про меня, про Олега, про нашу жизнь. Он просто хочет легких денег. Если вы сейчас перепишете все на него, он продаст квартиру, деньги проест или вложит в очередную авантюру, как с той машиной, и снова придет к вам. Или ко мне. Вы этого хотите?
Анна Петровна заплакала.
– Мы просто хотим, чтобы всем было хорошо. Чтобы Мишенька не мучился. Он же такой неприспособленный, такой ранимый… А ты сильная, Ленка. Ты всегда выкарабкивалась.
– Потому что мне приходилось выкарабкиваться, мама! Потому что мне никто не подстилал соломку! – вырвалось у Елены. – Вы же сами меня так воспитали: надейся на себя. А его – надейся на других. Хватит. Я приму этот дар. И я прослежу, чтобы деньги от продажи моей доли пошли на дело, а не на ветер. А его часть… пусть делает что хочет. Это будет его ответственность.
Отец, который, как оказалось, стоял в дверях и все слышал, вошел в кухню. Он выглядел усталым и постаревшим.
– Аня, хватит, – сказал он веско. – Лена права. Мы виноваты, что вырастили из парня трутня. Все жалели, все подкармливали. Вот и вырос – сестру грязью поливает, чтобы кусок урвать. Стыдно.
– Коля, ну как же… – всплеснула руками мать.
– Так же. Документы у нотариуса уже готовы. По одной второй каждому. И точка. Никаких переписываний. Пусть учатся договариваться как взрослые люди, а не как дети в песочнице.
Елена благодарно посмотрела на отца. Впервые за долгие годы она почувствовала от него реальную поддержку.
Сделка по оформлению дарения проходила в напряженной обстановке. Михаил пришел к нотариусу один, без Светы, но с таким лицом, будто его ведут на эшафот. Он не здоровался с сестрой, демонстративно смотрел в стену. Когда нотариус зачитывал текст договора, Михаил нервно дергал ногой.
– Подписывайте, – сказал нотариус.
Елена поставила свою подпись. Михаил помедлил, бросил на сестру злобный взгляд исподлобья, но тоже расписался. Квартира официально стала принадлежать им обоим.
На выходе из конторы Михаил наконец прорвало.
– Ну что, довольна? – выплюнул он. – Обокрала семью брата? Теперь живи с этим. Только учти, Ленка, продавать квартиру я не буду. Я туда заселюсь. Сделаю ремонт в своей комнате и буду жить. Или сдам комнату гастарбайтерам. Будешь знать, как с родней поступать.
– Это твое право, Миша, – спокойно ответила Елена. – Только помни, что по закону ты не можешь сдать комнату без моего согласия. А если заселишься сам с семьей… что ж, живите. Только коммуналку будем делить пополам. И порядок пользования определим через суд, если по-хорошему не выйдет. Я свои ключи никому отдавать не собираюсь.
Михаил сплюнул на асфальт и пошел прочь, не попрощавшись.
Началась затяжная позиционная война. Михаил действительно попытался въехать в квартиру, перевез туда какие-то коробки, старый диван. Но жить в одной комнате вчетвером (он, Света и двое детей) при наличии закрытой на ключ второй комнаты (Елены) оказалось не так весело, как в их студии. К тому же Елена принципиально приезжала проверять квартиру раз в неделю, следила за порядком и чистотой, делала замечания, если видела горы грязной посуды или разбросанные вещи в общих местах.
Она не кричала, не ругалась. Она действовала как строгий арендодатель. Это бесило Свету и Михаила невероятно. Они-то рассчитывали, что Лена плюнет, махнет рукой и отдаст им ключи, лишь бы не связываться. А Лена не плевала. Лена приходила с мужем, который молча, но внушительно стоял в коридоре, пока она проверяла показания счетчиков.
Через два месяца такой жизни Михаил сломался. Ему позвонил риелтор (которого наняла Елена) и сообщил, что есть покупатель на всю квартиру. Цена хорошая. Если поделить – хватит Михаилу на погашение ипотеки за студию и еще останется на первоначальный взнос за двушку в спальном районе.
Михаил позвонил сестре вечером.
– Алло, – его голос был глухим и усталым. – Там риелтор звонил. Покупатель есть.
– Я знаю, Миша. Я его и нашла.
– Мы согласны. Продаем. Сил моих больше нет с тобой бодаться. Ты, Ленка, железная какая-то стала. Не узнаю тебя. Раньше мягче была.
– Жизнь научила, Миша. И ты научил.
– Ладно… Только это… деньги сразу на счета?
– Разумеется. Через ячейку или аккредитив. Все прозрачно.
– Понятно. Ну, значит, так тому и быть.
Сделка купли-продажи прошла на удивление гладко. Видимо, Михаил и Света уже настолько устали от неопределенности и тесноты, что вид реальных денег затмил желание мстить. Когда деньги поступили на счет Елены, она испытала не радость, а огромное, всеобъемлющее облегчение. Как будто с плеч упал тяжелый рюкзак, который она тащила с самого детства.
Она перевела часть денег родителям – на забор, на скважину, на новую мебель. Они сначала отказывались, но Елена настояла.
– Это ваша квартира была. Считайте, что я просто вернула часть вложений. Живите в комфорте.
Отношения с братом, конечно, испортились окончательно. Он перестал звонить, удалился из друзей в соцсетях. На семейных праздниках, если они пересекались у родителей, Михаил сидел с каменным лицом и демонстративно игнорировал сестру. Света при встрече поджимала губы и отворачивалась.
Но Елену это больше не ранило. Она поняла одну простую вещь: нельзя купить любовь родственников ценой собственного благополучия. Если тебя любят только тогда, когда ты удобна и безотказна – это не любовь, а использование.
Через полгода Елена узнала от мамы, что Михаил купил-таки двушку. Правда, не в центре, а в новом районе за кольцевой, но зато просторную. Ипотеку за студию закрыл. Живут, вроде бы не жалуются.
Однажды, гуляя в парке с дочерью, Елена увидела брата. Он шел с коляской и старшим сыном, который капризничал и требовал мороженое. Михаил выглядел спокойным, немного пополневшим. Он заметил Елену. Замер на секунду. Елена тоже остановилась, готовая ко всему – к ругани, к отвороту головы.
Но Михаил вдруг кивнул. Коротко, сухо, но кивнул. И пошел дальше.
Елена улыбнулась и кивнула в ответ. Этого было достаточно. Они остались семьей, но теперь между ними была здоровая дистанция, выстроенная на взаимном уважении границ, а не на паразитизме. И пусть она для него осталась «той самой жадной сестрой с богатым мужем» – главное, что она осталась честна перед собой.
Вечером она сидела на кухне с Олегом, пила чай и смотрела на документы. Они решили вложить деньги Елены в покупку небольшой квартиры-студии для дочери. На будущее. Чтобы у Алины был свой старт, и ей никогда не пришлось бы выслушивать от мужа или родственников, что она кому-то что-то должна только потому, что она женщина.
– Ты все правильно сделала, – сказал Олег, перехватив ее задумчивый взгляд.
– Знаю, – ответила Елена. – Просто жаль, что пришлось проходить через такой урок жесткости.
– Зато теперь ты точно знаешь цену своим желаниям и правам. А Миша… Миша тоже получил урок. Глядишь, и мужчиной станет наконец, а не вечным «младшеньким».
Елена посмотрела в окно. Город зажигал огни. Жизнь продолжалась, сложная, но справедливая к тем, кто не боится брать ответственность за свою судьбу в свои руки.
