Вера режет картошку, когда слышит звук мотора. Не обычный, а низкий, дорогой. Она подходит к окну и видит чёрный внедорожник у калитки. Мужчина выходит из машины, и у неё перехватывает дыхание.
Аркадий.
Двадцать пять лет прошло, а она узнаёт его сразу. Потолстел, лысина блестит на солнце, но походка та же. Развалистая, уверенная. Костюм, наверное, стоит как её пенсия за полгода.
Вера вытирает руки о фартук и выходит на крыльцо. Ноги ватные, но она не показывает вида.
— Верка! — голос у него стал хриплым. — Живёшь ещё? Я думал, давно в земле лежишь.
Он оглядывает двор: покосившийся забор, облупленную краску на ставнях, грядки с сорняками.
— Богато устроилась, ничего не скажешь. Впрочем, чего ещё ждать от пустоцвета? Помнишь, как я тебе говорил? Зачем ты мне, если ребёнка родить не можешь?
Вера молчит. Он ждёт реакции, не получает и злится.
— Слушай меня внимательно. Мне эта земля нужна под склад. Продашь по-хорошему — дам немного денег. Хватит на комнатушку где-нибудь на окраине. Не продашь — выселю через администрацию. У меня там люди свои сидят.
Он шагает на грядку с луком. Дорогие ботинки втаптывают зелёные перья в грязь.
— Ты что, глухая? Я с тобой разговариваю!
Вера сжимает перила крыльца.
— Уходи, Аркадий. Ничего я тебе не продам.
Он смеётся.
— Ты серьёзно? Старая дура, ты вообще понимаешь, с кем говоришь? Я тебя раздавлю как клопа. У меня бизнес, связи, деньги. А у тебя что? Развалюха и нищенская пенсия.
Вера отворачивается к двери. Аркадий делает шаг к крыльцу:
— Стой! Я ещё не закончил. Неделя у тебя на раздумья. Потом приеду с бумагами. И будешь подписывать, хочешь или нет.
В этот момент к калитке подъезжает ещё одна машина. Служебная, серая. Из неё выходит высокий мужчина в строгом костюме. Аркадий оборачивается, хмурится.
Мужчина идёт через двор прямо к Вере, поднимается на крыльцо, обнимает её за плечи.
— Мама, как ты?
— Нормально, Данила, — Вера гладит его по руке.
Аркадий смотрит на них снизу вверх.
— Это ещё кто такой?
Данила поворачивается к нему. Молчит несколько секунд, изучает. Аркадий вдруг чувствует холодок в животе.
— Данила Аркадьевич Соколов, — говорит мужчина ровно. — Следователь прокуратуры. Мама меня вырастила, выучила, поставила на ноги.
— Какая ещё мама? — Аркадий мотает головой. — У неё детей не было. Она же…
— Своих не было, — перебивает Данила. — Она взяла чужого. Меня. Двадцать пять лет назад.
Аркадий открывает рот, но голоса нет.
— Помнишь Ольгу? — продолжает Данила. — Ту, с которой ты от мамы ушёл. Она пришла сюда через полгода. Беременная, без денег. Ты её выгнал, когда узнал о ребёнке. Мама её приютила.
Лицо Аркадия бледнеет.
— Не может быть…
— Ольга ушла из жизни при родах. Мама меня забрала. Оформила опеку, продала свою городскую квартиру, переехала сюда. Чтобы ты нас не нашёл.
Аркадий хватается за калитку.
— Ты… это неправда. Ты врёшь!
Данила достаёт из внутреннего кармана несколько листов.
— Вот свидетельство о рождении. Графа отец — видишь своё имя? Ольга успела внести данные в роддоме. А вот результаты экспертизы ДНК. Совпадение девяносто девять процентов. Я твой сын, Аркадий. Тот самый наследник, о котором ты мечтал.
Аркадий оседает на землю прямо у калитки. Колени подгибаются. Он смотрит на бумаги, но буквы расплываются.
— Я не знал… Если бы знал…
— Знал бы что? — голос Данилы становится жёстче. — Взял бы меня? Не смеши. Ты бросил Ольгу, когда она сказала, что беременна. Орал, что не нужны тебе чужие дети, что она подстроила всё специально.
— Но я же… мы могли бы…
— Ничего мы не могли. У меня есть мать. Вот она.
Данила крепче обнимает Веру за плечи. Она стоит молча, смотрит на Аркадия без злости. Просто смотрит.
— Ладно, ладно, — Аркадий поднимается, отряхивает брюки. — Я понял. Это меняет дело. Ты мой сын, значит, мы договоримся. Я тебе помогу, устрою на хорошее место, дам денег…
— Не надо мне твоих денег.
— Тогда зачем ты приехал?
Данила открывает папку, достаёт толстую пачку документов.
— Я полгода собирал информацию по твоим делам. Вот акты проверки склада на Промышленной — нарушения пожарной безопасности, люди работают без договоров. Вот схемы ухода от налогов через фирмы-однодневки. Вот показания подрядчика, которого ты кинул на деньги при строительстве торгового центра.
Аркадий хватается за сердце.
— Ты что задумал?
— Даю тебе выбор, — Данила кладёт документы на перила крыльца. — Завтра утром эти материалы ложатся на стол прокурору. Потом в налоговую. Потом в следственный комитет. Через неделю твой бизнес начнут разбирать по кусочкам. Может, даже срок получишь.
— Ты не посмеешь… Я же отец!
— Или, — продолжает Данила, не повышая голоса, — ты сегодня переписываешь на маму два объекта недвижимости. Магазин на Центральной и павильон на рынке. Не самые крупные, но хватит, чтобы она жила спокойно. Плюс переводишь деньги в фонд помощи детям. В память об Ольге.
Аркадий молчит. Дышит часто, тяжело.
— И больше никогда не появляешься в её жизни, — заканчивает Данила.
— Ты меня шантажируешь?
— Я предлагаю справедливость. Мама двадцать пять лет растила твоего сына. Продала квартиру, работала на трёх работах, недоедала, лишь бы я учился. Теперь твоя очередь платить.
Через час к дому подъезжает ещё одна машина. Из неё выходит женщина с кейсом — нотариус. Аркадий сидит на ступеньке крыльца, обхватив голову руками.
— Здесь подписывайте, — женщина раскладывает документы на крышке кейса. — Здесь дата. Здесь печать.
Аркадий берёт ручку. Рука дрожит так, что первая подпись размазывается.
— Вы точно в здравом уме? — спрашивает нотариус. — Понимаете, что подписываете?
— Понимаю, — выдавливает он.
Данила стоит рядом, следит за каждым движением. Вера сидит на скамейке у дома, смотрит в сторону. Ей тяжело на это смотреть. Не потому что жалко Аркадия. Просто всё это — чужое, ненужное.
Аркадий подписывает последний лист, швыряет ручку на землю.
— Доволен теперь? Забрал у отца всё, что он нажил.
Данила складывает документы в папку.
— Нажил на обмане людей. Я просто забрал часть и отдал туда, где она нужна.
— Ты ещё пожалеешь. Жизнь любит таких праведников учить.
— Может быть. Но я хотя бы смогу спать спокойно.
Аркадий встаёт, идёт к машине. На середине двора оборачивается.
— А если бы я тогда узнал? Если бы Ольга сказала?
— Ты бы всё равно ушёл, — спокойно отвечает Данила. — Потому что ты не умеешь любить никого, кроме себя.
Аркадий садится в машину, заводит мотор. Уезжает, не оглядываясь. Пыль поднимается облаком и медленно оседает на дорогу.
Данила садится рядом с Верой на скамейку. Она берёт его за руку.
— Ты не должен был этого делать.
— Должен. Ты всю жизнь молчала и терпела. Хватит.
— Мне не нужны его деньги.
— Это не его деньги. Это твои. Ты их заработала двадцать пять лет назад, когда не захлопнула дверь перед беременной девчонкой.
Вера молчит. Данила продолжает:
— Ты продала квартиру ради меня. Работала учителем за копейки. Брала подработки, чтобы купить мне учебники. Не спала ночами, когда я болел. Это не благотворительность, мама. Это долг. Его долг перед тобой.
— А если он отомстит?
— Не сможет. Завтра все материалы уходят в нужные места. Ему будет не до нас.
Вера гладит его по руке. У неё нет слов. Только горячий ком в горле.
— Ты лучшее, что случилось в моей жизни, — шепчет она.
— Взаимно, мама.
Они сидят молча, пока солнце не уходит за крыши домов. Потом Данила уезжает, обещая приехать в выходные. Вера остаётся одна во дворе, смотрит на закат. Впервые за много лет ей не страшно.
Через неделю приходит соседка Татьяна. Глаза красные, платок мокрый от слёз.
— Вера, ты слышала? Павлику операцию сделали! Нашёлся благотворитель, всё оплатил! Врачи говорят, зрение вернётся полностью!
Вера обнимает её.
— Вот и хорошо. Значит, добрые люди ещё есть.
Татьяна уходит, а Вера достаёт телефон. Там сообщение от Данилы: «Деньги от Аркадия поступили в фонд. Первым помогли мальчику Павлу из нашего города. Круг замкнулся, мама».
Вера кладёт телефон на стол. Садится у окна, смотрит на улицу. Обычный вечер, соседи идут с работы, лает собака у Михалыча. Но для неё этот вечер другой.
Она вспоминает, как двадцать пять лет назад стояла в этом же доме и смотрела на спящего младенца. Он был красный, морщинистый, орал так, что стёкла дрожали. Она не знала, как держать бутылочку, как менять памперсы, как укачивать. Училась по ночам, пока он спал.
Соседки шептались: зачем ей это надо? Чужой ребёнок, да ещё от любовницы мужа. Нормальные люди в такой ситуации радуются, что враг получил по заслугам. А она взвалила на себя чужое горе.
Но Вера не видела врага. Она видела младенца, у которого не осталось никого. И не смогла пройти мимо.
Теперь этот младенец стал следователем. Высоким, справедливым, честным. Он защитил её от того, кто когда-то бросил их обоих.
На следующий день Вера идёт к Татьяне. Та открывает дверь, и за её спиной стоит мальчик лет семи. Светлые волосы торчат ёжиком, глаза ясные, живые.
— Это Павлик, — Татьяна выталкивает внука вперёд. — Покажи тёте Вере, как ты теперь видишь.
Мальчик подходит к окну, показывает пальцем на улицу:
— Вон Рыжик у крыльца лежит. А там дядя Коля на велике едет. А птичка на проводе сидит, маленькая такая.
Вера опускается на корточки перед ним.
— Молодец. Береги свои глазки, хорошо?
— Хорошо, — Павлик кивает серьёзно. — Бабушка сказала, что добрый человек мне помог. Я ему спасибо хочу сказать, но не знаю кому.
Вера гладит его по голове.
— Он знает. Обязательно знает.
Татьяна провожает её до калитки, шепчет:
— Вера, я не знаю, как это вышло, но чувствую, что ты тут замешана. Спасибо тебе. Низкий поклон.
Вера качает головой:
— Я ничего не делала. Просто жизнь иногда расставляет всё по местам.
Вечером приезжает Данила. Привозит рабочих — двое мужиков начинают чинить забор, третий лезет на крышу проверять стропила. Вера пытается протестовать, но Данила не слушает.
— Мама, у тебя теперь есть доход. Но пока деньги не пришли, я помогу. Как ты мне помогала, когда я был маленьким.
Они сидят на кухне, пьют чай. Вера долго молчит, потом спрашивает:
— Ты его ненавидишь?
Данила качает головой:
— Нет. Для меня он никто. Просто человек, который сделал много плохого и должен был ответить. Всё.
— А если бы он захотел… общаться?
— Не хочу. Мне не нужен отец, который появился только затем, чтобы отобрать у тебя дом. Мне нужна мать, которая меня вырастила. И она сидит сейчас напротив меня.
Вера вытирает глаза краем платка. Данила обнимает её.
— Не плачь. Всё правильно. Всё честно.
— Я не от горя плачу, — шепчет она. — Просто… не привыкла, что кто-то за меня заступается.
— Привыкай. Теперь это будет часто.
Проходит месяц. Вера получает первые деньги от аренды магазина. Сумма такая, что она пересчитывает три раза. Потом звонит Даниле:
— Сынок, тут ошибка какая-то. Слишком много пришло.
Он смеётся:
— Мама, это не ошибка. Это твой доход. Каждый месяц будет приходить столько же.
Она кладёт трубку и сидит на кухне, глядя на выписку из банка. Всю жизнь она считала каждый рубль. Откладывала на лекарства, на продукты, на коммунальные. Покупала себе одежду раз в пять лет, и то на распродаже. А теперь эти цифры на бумаге.
Но главное не деньги. Главное — это тишина внутри. Она больше не боится, что завтра придут и выгонят. Не боится, что не хватит на зиму. Не боится стука в дверь.
На следующий день она идёт на рынок. Покупает Татьяне новое одеяло — у той старое совсем истрепалось. Михалычу берёт лекарство для суставов — видела, как он хромает. Себе покупает пальто. Не самое дорогое, но хорошее, тёплое, без заплаток.
Продавщица в магазине улыбается ей:
— Вера Павловна, вы прямо помолодели как-то. Лицо светлее стало.
Вера смотрит на своё отражение в зеркале. Морщины те же, волосы седые. Но что-то правда изменилось. Может, взгляд. Может, то, как она держит спину.
Вечером она выходит на крыльцо. Новый забор стоит ровный, крепкий. Крыша не течёт. Окна новые, не дует. Дом выглядит живым.
Вера садится на скамейку, смотрит на звёзды. Где-то там Ольга видит всё это. И, наверное, благодарит её за то, что она не прошла мимо. За то, что вырастила её сына лучше, чем смог бы любой отец.
А Аркадий сейчас где-то в другом городе смотрит на те же звёзды. И думает о том, что двадцать пять лет назад у него родился сын. Настоящий наследник. Умный, честный, сильный. И он его потерял ещё до того, как узнал о существовании.
Вера заходит в дом, закрывает дверь. Ложится спать и засыпает сразу. Без тревожных снов, без страха. Просто спит, как спят люди, которые знают, что поступили правильно. И что жизнь, пусть не сразу, но обязательно возвращает долги.
